– Алло? – осторожно ответил я.
– Сергей, это Михаил Петрович. – Голос звучал устало, но доброжелательно. – Как ты?
– Нормально, – неуверенно ответил я.
– Ростислав совсем озверел сегодня, – вздохнул Михаил Петрович. – Но, честно говоря, я его понимаю. Три летальных исхода за месяц – это перебор даже для нашей больницы.
Я молчал, не зная, что ответить.
– Сергей, я обещал твоему отцу приглядывать за тобой, но ты не оставляешь мне выбора. Если комиссия министерства обнаружит все твои… скажем так, несоответствия в диагностике, тебя не просто уволят. Под суд пойдешь. И однозначно сядешь.
Отец? У прежнего Сергея, конечно же, должны быть родители. И, судя по всему, Михаил Петрович имел с ними какие-то связи.
– Понимаю, – наконец выдавил я.
– Ничего ты не понимаешь, – проворчал он. – Слушай, завтра я перевожу тебя в отделение неотложной помощи. Будешь под моим непосредственным надзором. Может, так удастся избежать новых… инцидентов.
– Спасибо, – искренне ответил я. Работа в неотложке под руководством человека, который, похоже, единственный еще верит в меня, – это звучало неплохо.
– Считай это последним шансом. И, Сергей… завязывай с выпивкой. Я чувствую запах перегара даже в твоих диагнозах, понимаешь?
– Понимаю. Я уже решил бросить.
– Да ну? – В его голосе звучало явное недоверие. – Что ж, будет приятно увидеть тебя трезвым на работе. До завтра, Сергей. И постарайся не опаздывать. Ты сейчас «под колпаком», сам же понимаешь.
Он повесил трубку, а я остался сидеть, обдумывая услышанное. Итак, у казанского Сергея есть отец, который, судя по всему, знаком с Михаилом Петровичем. Это может быть полезно.
Телефон завибрировал снова. На этот раз пришло сообщение с неизвестного номера: «Твоя машина на штрафстоянке. Не благодари».
Я отложил телефон, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Видимо, кто-то позаботился о том, чтобы усложнить мне жизнь. Кто бы это мог быть? Рамиль, который звонил после консилиума? Или кто-то еще?
Происходящее все больше напоминало кошмарный сон. Я, успешный московский нейрохирург, внезапно оказался в теле неудачника из Казани. Неудачника, погрязшего в долгах, профессиональных ошибках, с репутацией алкоголика и, судя по всему, со множеством врагов. Как будто после смерти попал в свой личный ад.
Я подошел к окну и посмотрел на вечернюю улицу. Снаружи готовился ко сну город, враждебный и незнакомый. Как и вся эта новая жизнь.
В отражении стекла я снова увидел чужое лицо. Жирное, лоснящееся, с отвисшими щеками, нездоровым цветом кожи, воспаленными глазами. И все же это было теперь мое лицо. Не лицо, а жопа бегемота, мать его! Моя новая реальность. Второй шанс, каким бы сомнительным он ни казался.
– Хорошо, – прошептал я, глядя в отражение, и дернул себя за ухо. – Давай попробуем исправить то, что ты натворил, Серега.
Сразу после этого интерфейс Системы снова мигнул перед глазами:
Текущий статус носителя: истощение адаптационных резервов.
Рекомендуется: сон не менее 8 часов, отказ от психоактивных веществ.
Эта штука начинала меня раздражать своими очевидными рекомендациями и в то же время поражала точностью диагностики. Никакого МРТ, никаких анализов крови – просто мгновенная оценка состояния организма.
Я отошел от окна, застелил кровать найденным в шкафу более-менее чистым пододеяльником и лег, закинув руки за голову. Необходимо было выработать план действий. За неделю мне предстояло найти триста двадцать тысяч, чтобы расплатиться с Михалычем. И двадцать – мой долг в продуктовом. И на жизнь, конечно, на коммуналку.
Одновременно надо восстановить профессиональную репутацию и подготовиться к комиссии в министерстве. И при этом начать приводить в порядок разваливающееся тело, которое мне досталось непонятно за какие грехи.
Я не смогу в таком виде появиться перед Иринкой, моей женой в той жизни. А ведь мне надо ее увидеть!
Слишком много задач. Но самое главное – разобраться с этой загадочной Системой. Если она действительно способна видеть то, что недоступно обычному врачебному взгляду, это могло бы стать моим тайным преимуществом.
Я закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Как именно работает эта Система? Запускается ли она по моему желанию или активируется автоматически?
– Диагностика, – тихо произнес я, обращаясь в пустоту.
Ничего не произошло.
– Активировать, – попробовал я другую команду.
Снова ничего.
Я вздохнул. Похоже, управление голосом не работает. Может, мысленные команды? Я сосредоточился, визуализируя активацию Системы.
Тишина. Только где-то надо мной соседи включили музыку.
Ладно, разберемся с этим позже. Я поднялся с кровати, аккуратно повесил подаренный соседкой халат на плечики (единственные во всей квартире, между прочим). Остро встал вопрос – а в чем я завтра пойду на работу? Да, там я надену этот халат. Но до работы же еще дойти в чем-то нужно.
То, в чем был Сергей в момент моего переноса в его тело, вызывало много вопросов. Я бы такое не надел даже в молодости. Узкие штаны, которые обтягивали толстую задницу, какой-то куцый пиджак, такое впечатление, что Епиходов в нем еще в детском саду на выпускном утреннике зайчика изображал. О футболке я даже говорить не хочу. Да, Серега носил футболку немаркого серого цвета. Но даже темная одежда должна быть чистой.
Я открыл шкаф. Да уж… Особым модником мужик явно не считался.
Хотя одеться ему было во что. Но в каком все виде! Похоже, мой предшественник даже не подозревал, что грязную одежду не нужно вешать рядом с чистой.
Тщетно порывшись, я с печалью констатировал, что надеть мне завтра на работу нечего.
И что же теперь делать?
Оставались антресоли. Пришлось лезть туда. И, к моей радости, я обнаружил там старые коричневые брюки со стрелками, явно от костюма, и голубую рубашку в клеточку (такие, помнится, носили еще при Советском Союзе).
Теперь лишь бы влезть в этот антиквариат.
Влез. В принципе, даже ничего, могу и присесть, и согнуться.
Я пару раз присел, покрутил корпусом, с удовольствием констатировав, что хотя это жирное тело приседает с трудом, но колени не хрустят и не болят так, как у меня настоящего. Вот что значит молодость!
С трудом, но я таки нашел утюг – на холодильнике! И тот даже работал. Гладильной доски у Сергея не имелось, пришлось расположиться на столе. Но я преодолел и этот квест.
Последний штрих – обувь. Сергей носил кроссовки невнятного цвета, чья подошва, когда-то белая, теперь была затертого сероватого цвета. Я, как смог, отмыл их, порадовавшись современной моде. Если бы это было во времена моей молодости, когда ходили в туфлях, пришлось бы искать ваксу или гуталин. И вряд ли я нашел бы тут подобные изыски.
А так под краном помыл, щеточкой поелозил – и красота!
Точнее, относительная красота.
Пока занимался одеждой, немного пришел в себя. Спасительная рутина. Обычные, простые действия помогали обрести контроль над ситуацией, сделать хоть что-то понятным и управляемым в этом хаосе.
Зазвонил телефон. На экране высветилось: «Папа». Я замер. Что сказать человеку, которого никогда не встречал, но который считает меня своим сыном?
Звонок прекратился. Затем телефон пиликнул, сообщая о новом голосовом сообщении. Я нажал на воспроизведение.
«Сережа, сынок, как ты? Михаил Петрович звонил… – Голос был старческим, немного дребезжащим. – Говорит, у тебя снова проблемы на работе. Может, заедешь к нам на выходных? Мама пирогов напечет. Поговорим. – Он помолчал, вздохнул и добавил чуть заискивающим голосом: – Мы скучаем, сынок».
Я ощутил странное чувство вины, прям захлестнуло. Хотя это был не мой отец и не я игнорировал его звонки все это время.
Решив отложить этот вопрос до завтра, я продолжил уборку. За кроватью обнаружил початую бутылку дешевого коньяка. Рука непроизвольно потянулась к ней, аж задрожала – тело требовало привычного расслабления. Но я преодолел импульс и вылил содержимое в опустевшую раковину.
Кухонные часы показывали почти полночь. Пора было ложиться – завтра предстоял первый рабочий день в отделении неотложной помощи.
Я уже почти заснул, когда через приоткрытое на проветриватель окно уловил странный звук с улицы. Открыв глаза, прислушался. Звук повторился – отчетливый скрип тормозов.
Подошел к окну и осторожно отодвинул штору. Внизу у подъезда остановился черный внедорожник с тонированными стеклами. Из него вышли двое мужчин, один из которых показался мне знакомым – вроде тот самый, со шрамом над бровью, что приходил за долгом. Они остановились, осматривая окна дома.
Один посмотрел наверх, и я инстинктивно отпрянул от окна.
– Да куда он свалит? – донеслось снизу. – У него ж даже на автобус ща бабла нет, голяк!
– Пусть только попробует… – угрожающе хмыкнул второй. – В этот раз Михалыч ему ноги переломает, если попытается соскочить.
– Да хорош трындеть, просто проверь – и погнали, – огрызнулся первый. – Через неделю вернемся за баблом. Или за его почками.
Они обошли дом и скрылись из виду. Я прислонился к стене, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Хоть они и дали мне неделю, но явно не доверяли… Черт, машина-то моя на штрафстоянке!
Через минут пять в дверь постучали. Ногами.
Открыв, я увидел обоих коллекторов Михалыча, делая вид, что они меня разбудили.
– Тут он, тля! – облегченно вздохнул тот, что со шрамом на брови, и угрожающе спросил: – Где тачка?
Мопсоподобный взял меня за ворот майки и рыкнул:
– Отвечай!
– На штрафстоянке…
– Че она там делает? – усилил нажим тот.
Внезапно интерфейс Системы вспыхнул перед глазами:
Внимание! Стрессовая ситуация!
Зафиксировано критическое повышение уровня адреналина и кортизола.
Негативное влияние на сердечно-сосудистую систему!
Прогноз продолжительности жизни уточнен: 9 дней 23 часа 58 минут 17 секунд.
Ну мать вашу так, на ровном месте стресс!
– С ментами поговорите, – огрызнулся я. – Мне-то почем знать? Может, нарушал я, не помню.
Мопс отпустил ворот, недоверчиво прищурившись.
– Совсем охренел? – не поверил он. – Ты зачем нарушал?
Шрамобровый положил ему руку на плечо, усмехнулся:
– Ну, ты это, не нагнетай, Рама. И так, видишь, побеспокоили Серого.
– Да, – кивнул я, снова зевая. – Вообще, ребят, вы чего ночью-то явились? Завтра мне людей оперировать, а вы тут…
– Че? – переспросил шрамобровый, словно услышал что-то на китайском.
– Говорю, завтра с утра в больницу, в отделение неотложки. Первый день выхожу. – Я потер переносицу. – А вы меня среди ночи будите. Как я завтра нормально работать буду, если не высплюсь?
Коллекторы переглянулись.
– Ты хирург, что ли? – с подозрением спросил мопсоподобный Рама.
Шрамобровый почесал бровь над шрамом.
– Нифига себе… Хирург. А лох лохом же. Че, прям людей режешь?
– Угу. Так что дайте мне выспаться, завтра я выйду на смену, начну зарабатывать. Неделю вы мне дали. Постараюсь хоть часть собрать.
Явно не ожидавший такого поворота Мопс шумно выдохнул.
– Ладно, хирург. Спи. – Он ткнул меня пальцем в грудь. – Только учти: если попробуешь смыться, Михалыч тебе ноги так переломает, что никакой хирург не соберет. Понял?
– Понял, – кивнул я.
– И тачку со штрафстоянки забери, – добавил шрам. – Продал бы лучше, тля!
– Да куда я продам? – устало усмехнулся я. – Кому сдался этот хлам.
– И то верно, – заржали оба.
И ушли, громко топая по лестнице. Я закрыл дверь, прислонился к ней спиной и выдохнул, уставившись на цифры, медленно отсчитывающие секунды остатка моей жизни.
Похоже, выжить в этой новой реальности будет сложнее, чем я думал.
С этой вдохновляющей мыслью я завалился спать.
***
Утро принесло две новости, и обе, как ни странно, не были однозначно плохими. Первая – в мессенджере ждало голосовое сообщение от Михаила Петровича, начальника отделения неотложной помощи, где мне теперь предстояло работать. Сухо и по-деловому он известил о необходимости явиться к Ростиславу Ивановичу для официального перевода.
