Вторая – никотиновая ломка обрушилась на меня всей мощью похмельного синдрома.
Голова раскалывалась, руки подрагивали, а во рту стоял отвратительный привкус. Каково это – отказаться от привычки, которой даже не помнишь? Сказать странно – это не сказать ничего. Я смотрел на свои руки, тело, отражение в зеркале, но все это казалось чужим, позаимствованным ненадолго. Вот только здесь и сейчас другого тела у меня не было. Да и этому осталось девять с половиной дней.
Я встал над раковиной и облил голову и шею холодной водой. Это помогло прояснить голову, но не уняло дрожь в руках. Организм требовал никотина, как наркоман – дозы. Я налил себе чашку крепкого чая без сахара – хоть какая-то замена. Мысль о том, что первую рабочую смену в новом отделении придется проводить с такими руками, вызывала профессиональную тревогу. Хирург с тремором – это как пьяный сапер. Второго шанса никому не дается.
Система никак не реагировала на мои попытки ее вызвать. Это тоже напрягало. Выходит, она активировалась только в определенных ситуациях? Или имела собственную волю? Глупо зависеть от инструмента, которым не умеешь управлять и который управляет тобой.
Я резко почувствовал себя марионеткой.
Точнее, жирной марионеткой-неудачницей.
За окном было пасмурно – плотные серые облака обещали дождь. Такая же хмурая погода царила и в моей душе. Я медленно выпил терпкий чай, обойдясь без завтрака, и собрался на работу. Любой другой, скорее всего, сделал бы бутерброды, но этому телу пока лучше обойтись без хлеба, а то до диабета всего шаг.
На работу пошел пешком. И денег не нашел, и машина на штрафстоянке, и, что самое главное, каждый шаг будет реально продлевать мне жизнь.
Доказательство этому я получил примерно через полчаса быстрой (для Сереги) ходьбы. Система проснулась и вывела:
+1 час 12 минут к продолжительности жизни.
Буквально с каждым шагом к моему существованию прибавлялись секунды, и к моменту, когда я добрался до места работы, обновленный прогноз почти откатился к вчерашним значениям:
Прогноз продолжительности жизни уточнен: 9 дней 21 час…
Девятая городская больница Казани производила приятное впечатление даже на мой искушенный взгляд. Светлое, оранжевое, как апельсин, ухоженное здание с современной пристройкой, обновленной, но сохранившей черты старой архитектуры, а внутри – аккуратные коридоры с ровным, покрытым непритязательно-серой плиткой полом, свежая покраска стен, мягкие, теплые тона. В воздухе ощущался легкий запах чистоты и антисептика – спокойный, внушающий доверие и уверенность в порядке.
В коридоре меня перехватила медсестра – полная женщина лет пятидесяти с чересчур короткой стрижкой и выражением вселенской усталости на лице.
– Епиходов, тебя уже Ростислав Иванович обыскался. – Она окинула меня неодобрительным взглядом. – Ждет у себя.
Хмыкнув (не по субординации обращается!), я кивнул и направился к кабинету заведующего хирургическим отделением. Внутри уже вовсю разворачивался спектакль. Ростислав Иванович Харитонов, грузный мужчина с одутловатым лицом и властными манерами, расхаживал по кабинету, как беспокойный и встревоженный боров в овраге. Напротив него сидел Михаил Петрович – худощавый, подтянутый, с сединой на висках и умными глазами за стеклами очков.
– А, явился! – Ростислав Иванович резко повернулся в мою сторону. – Для особо одаренных: рабочий день в нашей больнице начинается в восемь, а не когда вздумается. Хотя… – он сделал паузу и криво усмехнулся, – тебе это скоро не понадобится.
Михаил Петрович слегка покачал головой, давая понять, чтобы я не ввязывался в конфликт.
– Извините за опоздание, – ровно ответил я и, хоть опоздал всего на пять минут, решил не нагнетать обстановку. – Больше не повторится.
– Много чего у тебя не повторится, Епиходов. – Заведующий скривился, словно проглотил лимон. – Приказ о переводе подписан. С сегодняшнего дня ты в распоряжении отделения неотложной помощи. Будешь все время, пока идет служебное расследование. Там тебе самое место – где решения принимают быстро, а ошибки… впрочем, о твоем таланте к ошибкам нам всем хорошо известно. Надеюсь, недолго тебе осталось в медицине. Да и вообще на воле.
Я промолчал, хотя в голове крутилась пара весьма язвительных ответов. Московский хирург, Сергей Николаевич Епиходов, мог позволить себе поставить на место зарвавшегося начальника. Но казанский Серега Епиходов с его историей и репутацией…
– Ростислав Иванович, – спокойно вмешался Михаил Петрович, – мы договорились о временном переводе. Да, в отделении неотложной помощи сейчас кадровый голод, но давайте рассматривать это как возможность для Сергея… э-э… реабилитироваться.
Харитонов фыркнул.
– Реабилитироваться? После трех летальных исходов за месяц? – Он покачал головой, глядя в мою сторону. – Я бы на твоем месте, Епиходов, уже писал чистосердечное признание и заявление об уходе. Но твое счастье, Мельник питает странную привязанность к твоей семье. – Он повернулся к Михаилу. – Ты же понимаешь, Петрович, что берешь на себя всю ответственность?
– Понимаю, – кивнул тот. – Но… ты ж понимаешь. Не могу иначе.
Харитонов скептически хмыкнул.
– Ну, твоя шея. Документы я подписал. – Он махнул рукой в сторону двери. – Забирай своего… протеже. Век бы его не видеть!
Мы вышли в коридор, и я почувствовал, как напряжение постепенно отпускает. Михаил Петрович вздохнул и покачал головой.
– Ты выбрал не лучшее время для опоздания, Сергей. Харитонов только и ждет повода, чтобы окончательно тебя уничтожить.
– Спасибо за поддержку, – искренне поблагодарил я. – Но почему он так настроен против меня?
Михаил Петрович окинул меня странным взглядом.
– Ты действительно не помнишь? Или это такой способ делать вид, что ничего не произошло?
Я пожал плечами, решив не уточнять. Пока у меня слишком мало информации о прошлом этого тела.
– Ладно, – Мельник потер переносицу, – идем в отделение. Познакомлю тебя с командой.
– Михаил Петрович… – Я качнул головой на душевую. – Мне бы помыться сначала, а? А то дома воды горячей нет.
Принюхавшись, он поморщился и кивнул:
– Давай мойся. И это… Не торопись, тщательнее…
Глава 5
Отделение неотложной помощи встретило меня привычным хаосом: медсестры сновали с капельницами, санитары перевозили пациентов на каталках, где-то вдалеке кричал ребенок, а возле поста дежурной медсестры толпились родственники больных, наперебой требующие информации.
– Добро пожаловать в сердце нашей больницы, – с тонкой улыбкой произнес Михаил Петрович. – Здесь ты либо научишься думать и действовать вдвое быстрее, либо… впрочем, других вариантов у тебя больше нет.
Мы прошли мимо смотровых боксов, где за занавесками врачи осматривали пациентов. Попасть в неотложку для многих докторов понижение. Для хирурга особенно. Но не в моей ситуации было возмущаться. К тому же… чем черт не шутит, может, за счет прежних навыков удастся восстановить репутацию Сереги… если раньше тело не откажет.
– Коллеги! – Михаил Петрович хлопнул в ладоши, привлекая внимание персонала, окучивавшего пост. – Представляю нового члена команды – доктора Сергея Николаевича Епиходова. Временно переведен из хирургии, но, надеюсь, задержится у нас надолго. А может, и насовсем.
Я окинул взглядом новых коллег. Высокий мужчина с залысинами и легкой щетиной – лет сорока, с усталыми глазами и слегка циничной улыбкой. Рядом с ним две девушки, настолько похожие друг на друга, что я не сразу сообразил, что это близнецы. Чуть поодаль – эффектная брюнетка с ярко-красной помадой на раздутых от гиалуронки губах, осматривающая меня с нескрываемым любопытством. И, наконец, невысокая полная женщина постарше со сжатым в куриную гузку ртом и самым скептическим выражением лица, какое я когда-либо видел.
– Олег Бойко, – представился высокий, коротко кивнув. – Мы, кажется, уже пересекались… в курилке.
Он явно оставил при себе подробности нашей встречи, за что я был благодарен.
– Сестры Ольшанские, Кира и Мира. – Михаил Петрович указал на близнецов. – Наши анестезиологи. Тандем, который спасет вас даже от самой сложной интубации.
– Я Кира! – одновременно сказали девушки, засмеявшись.
– Не обращайте внимания, – продолжил Михаил Петрович, – они постоянно так шутят. Полгода работаем вместе, а я до сих пор не могу их различить.
– Эльвира, – представилась симпатичная молодая брюнетка с бейджем «Гизатуллина Э. М.», протягивая руку. – Медсестра экстренного приема. Наслышана, Сергей Николаевич. – Она улыбнулась, но резиновая улыбка не достигла ярко накрашенных глаз.
– Галина Сергеевна, – кивнула полная женщина, не предлагая руки. – Старшая медсестра. Надеюсь, у тебя не будет проблем с заполнением документации? У нас с этим строго.
– Постараюсь не разочаровать, – вежливо ответил я.
– Ну что ж, знакомство состоялось. – Михаил Петрович потер руки. – Олег, введи коллегу в курс дела. А я пока займусь бумагами.
Он ушел, оставив меня с новой командой. Олег махнул рукой, подзывая к себе.
– Пойдем, покажу территорию. У нас тут своя тюрьма, но с вертухаями можно договориться. – Он невесело усмехнулся.
Мы прошли вдоль смотровых боксов, мини-операционной, процедурной и комнаты отдыха персонала.
– Бывал тут раньше? – спросил Олег.
– Мимоходом, – уклончиво ответил я, не желая выдавать полное незнание устройства местной больницы.
– Ну, тогда знаешь, что график у нас сутки через трое… как бы. На самом деле приходится и в день после суток оставаться, а с утра… Ладно, сам поймешь. Сегодня тебе повезло – короткая смена, ознакомительная, до восьми вечера. А с завтрашнего дня на полные сутки. – Олег остановился и внимательно посмотрел на меня. – Слушай, без обид, но о тебе тут легенды ходят. Три летальных за месяц – это надо постараться.
– Поверь, я и сам не в восторге, – честно ответил я. – Думаешь, специально?
– Да я ничего. – Олег поднял руки в защитном жесте. – Знаешь, как говорят: от ошибки никто не застрахован. Но у нас тут, знаешь ли, своя атмосфера. Если облажаешься – твоя проблема, но не тащи за собой других. Понимаешь, о чем я?
– Вполне.
– Вот и славно. – Он хлопнул меня по плечу. – Ладно, к делу. Сегодня у нас обычный понедельник: бытовые травмы, желудочные колики, ну и алкаши, куда же без них. Распределение пациентов смотри на доске. Тебе сейчас достанутся все хирургические случаи. Ну а если будет большой наплыв, может, и парочку других подкинем. Так что не обессудь.
За его плечом я заметил приближающуюся Галину Сергеевну с папкой в руках.
– Доктор Епиходов, к вам первый пациент. – Она протянула мне историю болезни. – Палата номер четыре. Мужчина, сорок два года, жалуется на острую боль в животе. Предварительный диагноз – обострение язвенной болезни. Ждет полчаса, уже весь извелся.
Я взял карту и направился в указанную палату. На пороге меня догнала Эльвира.
– Я с вами, – улыбнулась она, но взглядом холодно сканировала меня с точностью рентгена. – Помогу с осмотром.
В палате на кушетке, согнувшись в три погибели, лежал бледный мужчина средних лет. Его лицо покрывал пот, а руки были прижаты к животу.
– Здравствуйте. – Я представился, надевая медицинские перчатки. – Что вас беспокоит?
– Живот… с утра крутит… но терпимо было… а час назад как схватило… – с трудом выдавил пациент.
– Когда последний раз ели? Пили?
– Утром чай… бутерброд с колбасой… яишенка… обычный завтрак.
– Где именно болит? – Я подошел ближе. – Покажите.
Он указал на эпигастральную область.
– Здесь… и отдает под ребра… и в спину.
Я начал пальпацию и в этот момент уловил легкое мерцание перед глазами. В правом верхнем углу поля зрения возник знакомый интерфейс Системы.
Попытка активировать диагностический модуль…
Успешно!
Информация начала появляться строка за строкой:
Диагностика завершена.
Основные показатели: температура 37,8 °C, ЧСС 112, АД 149/99, ЧДД 22.
Обнаружены аномалии:
– Острый панкреатит.
– Панкреонекроз (начальная стадия).
– Холецистит.
– Камни желчного пузыря (до 0,8 см).
Я почувствовал резкую слабость, голова закружилась, в глазах потемнело.
Диагностический модуль отключен: исчерпаны ресурсы организма!
В следующее мгновение мне стало легче, а в голове уже завертелись конкретные мысли по поводу пациента: нужна немедленная госпитализация! Требуется хирургическое вмешательство в течение следующих часов!
Я моргнул, сохраняя внешнее спокойствие. Тут не язва. Совсем не язва. Острый панкреатит с начинающимся панкреонекрозом – это намного серьезнее. Поджелудочная железа буквально переваривает сама себя, выбрасывая агрессивные ферменты прямо в ткани. Начинается омертвение, некроз, а дальше – сепсис, полиорганная недостаточность, смерть. И, если система не ошибается, счет идет на часы.
– Больно здесь? – Я слегка надавил в точке проекции поджелудочной железы.
Мужчина вскрикнул и изогнулся от боли.
– А здесь? – перешел я к желчному пузырю.
Еще один стон.
– Поворачивайтесь на левый бок, – скомандовал я.
Затем проверил на наличие симптома Мейо-Робсона – надавил на реберно-позвоночный угол слева, там, где ребра встречаются с позвоночником, прямо в проекции хвоста поджелудочной. Пациент снова застонал.
– У вас была раньше язва? – спросил я, уже зная ответ.
– Н-нет… первый раз такое…
Я повернулся к Эльвире, взял ее под локоток, отвел к двери и тихо сказал, так, чтобы больной не слышал:
– Нужно срочно делать УЗИ брюшной полости и анализы: амилаза, липаза, общий анализ крови, биохимия. И подготовьте операционную – это не язва, а острый панкреатит. Возможно, с панкреонекрозом.
Эльвира удивленно приподняла брови:
