У меня встал на нее, аж обожгло всего, по позвоночнику пробежало. Давно такого не было, чтобы вот так завестись от какой-то девки обычной, хотя воробей не обычная. Есть в ней что-то, что меня притягивает к ней и бесит в одночасье.
Она не в моем вкусе, мне такие не нравятся, я уже говорил? Так вот Даша последняя, кого бы я выбрал. Я таких не люблю, такие меня не выдерживают. Вот Кира – другое дело, а эта… кипятит кровь.
Ее русые волосы оказались на ощупь как шелк, кожа бархатная, теплая, фигура – песочные часы. Смешно сказать, но мне хотелось ее трогать, лапать, блядь, хотелось, особенно тогда, когда сирена за плечи меня обхватила, застонала мне в губы и начала отвечать.
Кукла Даша, мать ее. Сам не знаю почему, но меня пробрало. По венам ядом побежало, аж в голову ударило, повело. Прямо там, в кабинете, захотелось тряпки с нее содрать и трахнуть.
А потом Фари застукал нас. Я взбесился, но не подал вида. Мою конфету от меня оторвали, а я не наелся! Попробовал только, сам себя раздразнил.
Я не хотел этой сцены, ждал Круглова, но уж точно не того, что он припрется с “невестой”. Это взбесило, вывело из себя.
Конечно, мне разные подарки предлагали: машины, дома, бизнес, но ребенка своего отдать – это, блядь, уникумом надо быть, хотя я уже ничему не удивляюсь.
Все покупается и продается. Если Круглов уже и на это пошел, он не жилец. Не я, так кто другой его за махинации прибьет, вопрос времени. Нельзя и хорошим, и плохим быть одновременно, сидеть одной жопой на двух стульях.
Нельзя “и нашим и вашим”, у нас так не работает. Ты или выбираешь сторону, или ты вообще вне круга. А те, кто не с нами, – те точно против нас.
“Невеста” его еще должна в куклы играть, а он уже ею торгует, гребаный мусор.
По правде, захотелось прямо там его удавить, но девочка та, дочь его, рядом была, да и Дашу я сдуру оставил при себе в кабинете. Слишком грязно и много глаз, мы так не делаем.
Сирота. Воробей сирота. Я не нашел по ее фамилии никого из ее родни. Это что-то для меня меняет? Нет. Мне похуй. Я тоже уже сирота, хоть таким не родился, но Прайд теперь мне заменяет все. Такой поддержки, как здесь, я в родной семье в жизни не получал. За меня в Прайде любой встанет, и я тоже – загрызу за каждого, кто в моем кругу.
***
– Савел, у тебя встреча завтра с Беркутом. Я договорился.
Сцепляю зубы. Мы с Виктором когда-то давно вместе начинали и даже пытались сотрудничать, но дороги разошлись, мы особо не были друзьями. И пока Беркут сидел в тюрьме, все было сносно, а теперь он вышел, и нам снова слишком тесно в одном городе.
– Ясно.
– Не нервничай, он будет один. Сказал, будет налегке.
Усмехаюсь. Фари тот еще шутник.
– Витенька и без лома в багажнике? Не смеши меня. Его и одного много, Фари! Ладно, я приеду. Куда?
– У аэропорта, там площадка открытая.
– Хорошо, разберемся по ходу.
– Я тут спросить кое-что хотел.
– Что?
– Не слишком ли ты торопишься?
Как чуял. Фари знаю как облупленного, стоило ожидать нравоучений именно от него.
– О чем ты?
– Не прикидывайся чайником, сам знаешь о чем! Эта девка – темная лошадка. Да, хвостом крутит, да, невинно хлопает ресницами, но не ведись. Савел, просто не ведись! Она не нашего круга. Чужая. Ты бы лучше с Кирой разобрался, а то только голову ей морочишь!
– Спасибо за нотацию, но я сам как-то со своими бабами разберусь.
– Тебе бы в отпуск, Крутой, а то кидаешься уже на всех. Даже на тех, на кого не надо. Поедь отдохни в горы на две недели. Вы же хотели с Кирой. У нас все откатано, новая сделка скоро, мы с Даней и без тебя справимся.
Фари как клещ – умеет приебаться, хрен отскребешь потом.
– Сначала дело, потом отдых. Вместе поедем.
– Ладно, вместе так вместе. Как хочешь.
– Как малой, кстати?
– Лучше.
– С собой его берите. Ему горный воздух полезен.
– Это к Монике. Она решает.
Закуриваю, кивая. Фари тот еще каблук, но только для одной бабы.
– Моника в постели за тебя решает?
– Нарываешься, брат. Моника решает только то, что ребенка касается. Сам бы уже женился. Кира спит и видит, когда ты ей предложение сделаешь.
– Женился уже раз, мне хватило. Ладно, это лирика, где Брандо? Ты с ним говорил?
– Нет, он, похоже, загулял снова. Хуй поймешь, где его носит! Шатается где-то.
– Скажи, чтоб был готов, сделку с Саней будем проводить, его участие никто не отменял.
– Конечно.
– И да, передай, чтоб предохранялся и не трахал всякий сброд! – смеюсь, подкалываю. Фари этого не выносит, а мне нравится расшатывать его. Он тогда легче в разговор вступает, переживает за малого.
– Ну и кто из нас мамочка? Брандо тридцать лет не за горами. Уж как-то разберется, кого и как трахать!
Смеемся.
– Что за шутка? И мне расскажите.
Ганс подходит, здоровается с нами.
– Здоров, Гоша.
– Круглов, что ли, приходил или я обознался?
– Он самый.
– И вы его так просто отпустили? Вообще-то он должен нам как минимум трешку в центре. На фига вы дали ему уйти? Может, он бы чего интересного предложил!
– Полегче, Гоша. Ты переработал, – осаждает его Фари, но я уже услышал упрек.
– Точно! Ганс, как же я не додумался – надо было послушать “интересное предложение” Круглова и взять его “невесту” тринадцатилетнюю за долги! Так бы мы возились не только с этим мусором, но еще и с его дитем.
– Прости… я-то откуда знал, что тут такая жопа.
– Твое дело, Ганс, – это заведовать деньгами! Все, больше я тебя ни о чем не прошу.
– Остыньте! Хорош бодаться, было бы из-за чего! Савел…
– Я все сказал! Мне этот головняк на хуй не сдался! Месяц отстрочка и пиздец Круглову! И да, Соловью набери! На сделке ВСЕ чтоб были!
Подрываюсь, ухожу в кабинет. Не знаю, почему так злюсь, распирает просто. Мне надо все контролировать и за всех отвечать. Даже тогда, когда на косяки указывает Ганс, когда Фари меня поучает, Брандо не пойми с какой на этот раз подружкой пропадает и Беркут сверху хочет забрать мои земли. Витенька, блядь!
А еще эта девочка, которая мне НЕ нравится. Ни ее точеная фигурка, ни русые шелковые волосы, ни огромные голубые глаза и скверный ежистый характер. Бесит просто до невозможности, а еще я хочу ее как сумасшедший.
Глава 19
Эти две недели промелькнули как один день, потому что проходили в ежедневных тренировках. Я стараюсь, учу движения и готовлюсь к дебютному выступлению. Оно уже сегодня, и, как назло, сегодня же день рождения Фари.
Крутого я видела всего раз за это время, и то мельком. Он занят, все время с кем-то по телефону говорил, что-то не получалось, я видела, как Савелий Романович был напряжен, как кричал на кого-то. Беркут. Виктор Беркут. Они с ним, видимо, поругались, но деталей у меня нет.
Часто приходил Соловей, Ганс. Один раз я уловила, как они разбирают кэш. Я никогда не видела еще столько наличных денег. Ганс выгружал их из дипломата прямо на стол в кабинете Крутого.
Сделка прошла удачно, хоть и с проблемами, и я могу только надеяться на то, что та информация, которую я слила Мамаю, не создала им этих проблем.
Я больше не рискую входить в кабинет Крутого, но сдаю то, что слышу мельком из разговоров в Прайде.
Какие-то обрывки про Беркута, землю, про застройку и казино. Вся эта каша только злит Давида Алексеевича. Ему нужна конкретика, которой у меня, к сожалению, нет.
Сегодня в клубе настоящий праздник, бал, торжество. Все красиво украшено, накрыты столы, и уже сходятся гости.
Много, много гостей. Вся бандитская элита, и, естественно, я никого из них не знаю. Несут подарки, конверты, цветы, но семьи Фари я не вижу. Думаю, если она и есть, то Эдик ее сюда не приведет в такой день.
Они не показывают близких и, как бы ни обстояли их дела, всегда очень осторожны.
– Люба, я тебе уже все сказал!
– Ну почему? Валера, пожалуйста!
Выйдя из гримерки, вижу Чародея. Он садится у бара, а за ним бежит молодая девушка с темными короткими волосами.
– Ну что во мне не так? Просто скажи, ну Валера!
– Давай потом, ладно?
Чародей заказывает водку и выпивает сразу несколько рюмок, тогда как эта девушка смотрит на него влюбленными глазами.
– Я позвоню, да?
– Да.
Валера чертыхается, проводит руками по лицу.
– Здравствуйте.
– Здоров, Дашка. Ты еще здесь? И даже цела! Умница!
– А это кто? Ваша девушка?
Валера снова опрокидывает в себя водку.
– Это фанатка нашего “бизнесмена”. Привет, Даша.
Ганс. Учтив и спокоен, как всегда. Сегодня при полном параде, и он мне нравится. Создает впечатление ходячего калькулятора, умник, всезнайка, чуть-чуть психолог.
– Добрый вечер.
– Валера, зачем мучаешь Любовь?
– Я никого не мучаю! Она сама. Устал уже от этой! Везде за мной таскается.
– Интересно, что ее в тебе привлекает? Ты бывший зек, практикующий вор, и у тебя даже нет своей квартиры. Похоже, Любаша малость двинутая, – язвит Ганс, на что получает от Валеры прекрасный такой фак.
– Может, она вас любит, – осторожно предполагаю, а Валера только усмехается:
– Походит и отвяжется. Не первый раз такое. Как ты, Даша, никто тебя тут не обижает?
– Нет. Додик пытался, но он в больнице.
– Аха, я слышал! Крутой провел с ним воспитательную беседу.
– Савелий Романович со всеми такой жестокий?
– Да.
– Я слышала, что Крутой прощать не умеет. Это правда? – спрашиваю мужчин осторожно, Ганс кивает, а Валера добавляет почти шепотом:
– Не верь басням, которые про Крутого травят. Правда гораздо хуже!
– А Фари какой?
