Имело место самое поганое братско-материнское недоверие, а равно и необоснованные сомнения в моральном облике обоих – что Светки (у которой душа была алмаз), что Яшки (а вот это было справедливо – и все равно обидно).
Светка поныла, поплакала, робко попыталась «запретить» Анчутке уходить и была решительно послана. Некоторое время дулись друг на друга, но Светка отошла и смирилась. Даже попыталась изобразить, как она рада, что ребята наконец отдохнут, но лицемерить быстро устала. Теперь она выражала свое недовольство как бы между прочим, крутясь вокруг отпускников и пытаясь испортить им настроение пророчествами разной степени черноты.
– Не дадут вам спокойно по берегу идти! – каркала она, штопая прорез на брезенте.
– Это с чего вдруг? Мы ж не диверсанты какие, – рассеянно парировала Оля, пытаясь сообразить: так сколько в итоге брать тушенки да круп? Наэкономила она на небольшой лабаз. Пожарский, Рубцов и Канунников, пусть крепкие чудо-богатыри, унести всю батарею, выстроившуюся под ее кроватью, не смогут. Рук не хватит.
Светка злорадствовала:
– А вот стратегический объект! Там повсюду местная шпана с перьями да вохря с оружием.
– Мы сами шпана, – молодцевато напомнил Анчутка.
Он под суматоху сборов стащил и вскрыл одну банку сгущенки, теперь скромно занимался ею в уголке, предоставив другим возиться с вещами.
– А ВОХР только у шлюзов и прочих таких объектов, – добавил Колька, пересыпая крупу в мешки с завязками, – что нам там делать? Мы обходить будем.
– А все равно погонят вас, – сва́рилась Светка, – поскольку ходят всякие корабли с важными грузами и потом еще с важными людьми.
– Это какими еще? – поинтересовался Пельмень.
– С важными! – заявила девчонка, перекусывая нитку острыми беличьими зубами. – Я в газете читала: едут разные люди из других стран, любоваться восстановленным хозяйством. Так что будут вас гнать отовсюду, будьте покойны.
Ольга, морщась от ее стрекотания, пообещала, что прямо по берегу не пойдут, а чуть поодаль. Ее всё разбирали сомнения: одна банка тушенки в день на всех или на каждого? И что собрать в аптечку: только зеленки-бинты или на всякий случай что покрепче? У мамы за образа`ми (то есть в потаенном шкафчике) много общеукрепляющего от Натальи скопилось. Решила взять.
– Что ты переживаешь? – встрял Яшка, думая, что Гладкова переживает насчет харчей. – Не хватит – прикупим на месте.
– Каком месте? – тотчас подхватила Светка. – Нет там ничего в магазинах, ясно? Вы ж поодаль пойдете – там еще хуже! И людей нет, сплошные уголовники!
Колька спросил, увязывая еще мешочек:
– Это-то откуда ты взяла? – Сразу же разрешил: – Не отвечай, не надо. Тетка Анна поведала.
Светка показала язык:
– А вовсе и нет! – Но, будучи честной девчонкой, призналась: – Мама Аня говорила, да, но я не слушала. Говорила, что с войны еще шастают, если какие лагеря разорили, вот они и прячутся по лесам, урки, дезертиры да власовцы.
– Хорошо, не пойдем поодаль, – пообещал Пельмень, – пойдем по каналу, будем рыбу ловить.
Тут Светка вообще развеселилась, подняла палец:
– Ага! А там знаешь какие рыбины водятся! Рыбаков на дно пачками утаскивают.
– Иди ты, – не поверив, флегматично сказал Андрюха.
– А вот! Специально их запускали, чтобы если какая диверсия, ни один водолаз не подплыл. Хап – и все.
Пельмень подначил:
– Да ладно. Такие здоровущие?
– Да! – настаивала Приходько. – Туда, к каналу, если хотите знать, вообще лучше не соваться.
Андрюха решил задачу просто:
– Фигня. Надо покидать в канал какую-нибудь собаку. Так можно и сомов отвлечь, а самому подобраться. И вреди сколько требуется.
– Живую собаку?! – ужаснулась Светка.
Кровожадный Андрюха поддал жути:
– Можно уже дохлую, но лучше – живую! Она барахтается, орет, а сом – хап, и все.
– Живодер, – обозвала парня девчонка и собралась припечатать чем похлеще, но не решилась. С Андрюхой шутки плохи, может и высечь. Пельмень же, раскладывая на рогожке свои драгоценные снасти, заметил:
– Но так-то сом – это дело. Вкусный на углях.
Колька подтвердил:
– Или в ухе´. В особенности если на костре.
Анчутка подхватил:
– Да-да-да, и чтобы с дымком! И чтобы дрова березовые! – Он сделал вид, что подбирает текущие слюни, отставил пустую уже консерву и опрокинулся на спину, задрав руки.
Вся его фигура выражала возмутительное предвкушение от похода и не отражала ни малейшей тоски от предстоящей разлуки с любимой. Светка возмутилась, вскочила, крикнула:
– И целуйся со своим сомом! – И вовсе убежала, бросив брезент недочиненным.
Яшка-мерзавец только проныл вслед:
– Ну Светка же. – Сам же с места ни на вот столько не сдвинулся.
Оля исследовала палатку, отброшенную вздорной подружкой. То есть это была не палатка, а огромный кусок брезента, собственность Пельменя. Оно и лучше, чем обычная палатка: скатать проще, а выстроить из него можно что угодно: от маленького шалашика до нескольких комнат.
Ольга любовно провела рукой по ткани, тяжелой, надежной. От брезента заманчиво пахло табаком, костром и чем-то неведомым, против чего совершенно невозможно устоять. В особенности если на дворе знойное лето, с плеч рухнула всякая обязанность нянчиться с чужими вздорными неслухами и с души – камень переживаний.
Уложили всё, если что-то забыли – значит, ненужное. Лично Колька трепетно уложил главное для себя, свой шедевр, самодельный нож рыбака (туриста, охотника) и черт знает еще кого. Сам его мастерил так, чтобы лезвие было строго короче финского, не придерешься, зато форма финская – идеальная «щучка». И заточил, как бритву, не по-шпански, с двух сторон, а как положено, с одной стороны, для дела, не для драки. Не удержался, сделал красивую рукоять, наборную, капролон и березовые пластины, проклеил эпоксидкой. Все получилось красиво, хотя без финтифлюшек.
Устали. Решили заваливаться спать, поскольку разговор был о том, чтобы выдвигаться на станцию к пяти утра. И тут выяснилось, что дружная компания туристов так и не решила основной вопрос с маршрутом. Тогда Колька решил за всех:
– На поезде выбираемся из Москвы, за городом идем по берегу.
Тут снова встряла Ольга – шагать до Волги – и разнылся Анчутка: не забираться в глушь, держаться «культуры» (под ней он разумел магазины). Пельмень, перечитывая на ночь карту, флегматично заметил:
– По мне, так хоть до ближайшего шлюза.
– Почему шлюза? – спросил Анчутка.
– Можно до плотины. Да один хрен, любая гидротехника сойдет.
– Зачем она тебе? – поинтересовалась Оля.
– Там глубины, – пояснил Андрей, которого Светкины басни про сомов задели за живое.
Колька хотел спать, потому взял слово и расставил все точки над «i»:
– Кончаем базар. Выезжаем из Москвы, выходим на Хлебниково, ну плюс-минус, и прем себе по берегу. Будут гонять – отойдем. Курс на Волгу, успеем дойти до конца отпуска – хорошо, не успеем – с ближайшей станции чешем на поезде обратно. Принято?
Принято.
– Провизии берем на пять дней, консервы, крупа, чай-сахар. И все! – Колька со значением глянул на Яшку, небольшого любителя безгрешных напитков. И лишь по дружбе дал слабину: – Остальное покупаем в лабазах.
Яшка начал выступать:
– Да нет там ничего, спички да керосин!
И тотчас был загнан за Можай уже Пельменем:
– Будешь жрать что есть.
– Ну и ничего не будет?!
– Значит, наловишь и будешь жрать что есть.
Колька спросил, какие будут вопросы, таковых не оказалось. Он еще раз спросил, уже Ольгу, но она, с трудом разлепляя веки, заявила:
– Все, все устраивает. Погулять, поспать. И разговаривать как можно меньше, сил на это нет.
Самовольный председатель подвел черту под разговором:
– Вот и порешили. Теперь немедленно на боковую.
Ольге уступили единственное спальное место – на диване, сами расположились на полу. Мужики не подумавши пустили Анчутку к окну и потому глубокой ночью проснулись от того, что он перелезал через них, отдавливая все, что попадалось под коленки и руки. Уже под утро навеселе приперся обратно, довольный, как сытый клоп, напевая под нос.
В итоге в четверть пятого его подняли с домкратом, сонного одели-обули, навьючили рюкзаком и уже на улице, для верности, окатили ледяной водой из-под колонки. Яшка был такой сонный, что даже не возмущался, лишь таращил счастливые глаза и дрых на ходу. Дотащили его до платформы, плюхнули на скамейку – он и захрапел. Пельмень ткнул его в бок:
– Все равно дрыхнешь, отсядь от окна.
Яшка попробовал путь бунта:
– Обойдешься, – был взят под микитки и отсажен насильно.
Андрюха уселся на отвоеванное место и принялся любоваться окрестностями. Он был домосед, носу из ДПР никуда не казал – незачем, в особенности после того, как окончательно расплевался с Тоськой. Поэтому теперь с интересом наблюдал, что делается в мире.
Там все было в порядке, как может быть только летом, если глядеть из умытого, прозрачного окна новенькой электрички, летящей с окраины столицы в центр. Вагон подпрыгивает на стыках, в низинах, под откосами путей висит с ночи туманная дымка – как легко вообразить, что несешься по речным волнам на быстрой моторке.
Серебрятся под летним солнцем аккуратные ряды насаженных молодых березок, за ними видны краны и новехонькие дома. Рано, но народу куча: кто усталый с работы, кто бодрый на работу. Смотреть приятно, в особенности когда тебе самому никуда не надо.
Убедившись, что всё в мире в порядочке, Пельмень соскучился и принялся доканывать Анчутку, который сложился крюком и клевал носом. Это породило у Андрюхи приятные рыбацкие ассоциации. Он гаркнул у Яшки под ухом:
– Граждане пассажиры!
Билет у Анчутки был, но рефлексы никуда не делись. Яшка не проснулся, но дернулся и попытался сбежать, усидел лишь, увидев, что это товарищ шутит. Пельмень, серьезный, как на собрании трудового коллектива, продолжал:
– Краткий курс о речных сомах в условиях социалистического хозяйства.
Яшка попытался отплеваться:
– Отвали!
Андрюха не унимался:
– Сом, товарищ Канунников, не то что какой-либо беспартийный карась. Это стратегически важный объект речного хозяйства! У него, товарищ Яков, много чему можно поучиться.
Работяги в соседнем ряду проснулись и заслушались.
– Во-первых, сом – мастер маскировки. Так зароется в ил, что все решат, что он давно сдох, а то и не было его никогда. Выдумки всё это и лишняя подозрительность.
Яшка безуспешно пытался втянуть голову в воротник, был извлечен за ухо.
– Во-вторых, сом обладает завидной выдержкой, может годами ждать нужного момента. И отличается воздержанием!
– Да ну? – спросили поблизости.
Андрей настаивал:
– Еще как. Может не жрать полгода! И все такое.
– Что такое? – поинтересовался кто-то.
– И это тоже, – подтвердил Пельмень, – и все равно бодр, ясноглаз и готов к свершениям. Что выгодно отличает его, рыбу, от несознательных обезьян.
– Чё ты прилип! – вякнул Яшка.
Андрюха взял его за шкирку и придал ему вертикальное положение:
– И, в-третьих, товарищи, сом разумно активен ночью, когда его добыча обычно дрыхнет. А днем дисциплинированно спит. Подчеркиваю: спит одно время суток, во время второго – не спит. В отличие от некоторых.
Яшка сделал вид, что ничего не слышит, не видит и прочее. Тут как раз кстати поезд резко замедлил ход, Анчутка не чебурахнулся только потому, что Андрюха ухватил его снова за шкирку. И провозгласил:
– Вот, товарищи, типично сомовье поведение – притворяться мирно дохлым, а потом ка-а-а-ак прыгнуть!
Многие поржали. Яшка, осознав, что надо смириться и замолчать, так и сделал. И у Пельменя вал вдохновения отхлынул, он достал набор каких-то крючочков, поводков, грузил и прочей мелочовки, принялся возиться с ним и любоваться на них.
Ольга, посмеявшись над «лекцией», снова увяла. Колька спросил:
– Не выспалась?
