– Раздевайся! – рявкает Минотавр, и я цепенею.
Я не видела его почти неделю. Неделю я нахожусь практически без света и солнца. Мне лишь приносят еду на подносе, будто корм собаке, и сразу же закрывают дверь, оставляя в полном одиночестве.
Правда, на днях мне соизволили принести книгу. Я сначала немного обрадовалась, пока не поняла, что это Библия. Библия!
Какой же Арес подонок! Ублюдок, который теперь радуется жизни, пирует, трахается с невестой и выстраивает новые прочные связи. А я одна тут должна сидеть и скулить от одиночества.
Ненавижу! Как же я его ненавижу!
И ведь я знала, что рано или поздно он не удержится и придет лично мучить меня и терзать. Просто не сможет упустить подобное удовольствие. Но все равно меня пугает его появление, потому что я не знаю, что последует дальше.
– Зачем? – смотрю на него не моргая, напряженная как струна, и готовлюсь к тому, чтобы в любой момент дать отпор.
– Будем записывать послание для твоего мужа. У него как раз сегодня праздник… – сверлит во мне дыры своими чернейшими глазами.
– Какой? – стараюсь не показывать страх, потому что он же, как настоящий хищник, почувствует его и накинется на меня.
– Сегодня у него сватовство, – слышу в каждом его слове наслаждение и даже какое-то удовлетворение. Будто он кайфует от этой новости.
– Тогда не стоит его отвлекать, – почему-то я уверена, что знаю, какое именно послание собирается записать мой тюремщик…
– Разве ты не хочешь сделать ему подарок?
– Ему и без моего подарка должно быть хорошо, – внутри все горит, будто мои органы выжигает кислотой, но на лице у меня не дергается ни один мускул.
– Тебе придется поздравить его, – давит голосом, и я понимаю, что у меня просто нет выбора. Он мне его не оставит.
– Хорошо, я поздравлю его. Только я не стану раздеваться.
– Ты сделаешь все, что я скажу, – продолжает он давить на меня, возвышаясь мрачной скалой. – Раздевайся. Немедленно.
– Зачем? – во рту пересыхает от волнения, потому что я пообещала себе, что это чудовище больше не увидит меня обнаженной.
– Раздевайся.
– Неужели тебе некого больше раздевать?
– Я сказал – снимай платье! – рявкает он, и тогда я стараюсь мысленно абстрагироваться и спускаю одну бретельку платья.
Арес сначала смотрит только мне в глаза, но когда вторая бретель скользит по плечу, его взгляд опускается, следуя за ней. Я вижу, как трепещут его ноздри. А когда я завожу руки за спину, расстегиваю молнию и поднимаюсь на ноги, то передо мной предстает Минотавр. Жуткий монстр, лицо которого теряет человеческий облик.
Глаза темнеют, челюсти сжимаются, а ноздри раздуваются так, будто он готовится к нападению. Я медленно спускаю платье по телу и жду, когда оно окончательно упадет к моим ногам блестящей лужицей.
Я стою перед Аресом практически без одежды. Чувствую, как соски сжимаются от его темного пристального взгляда и по венам прокатывается горячая волна.
Темные радужки впиваются в мою грудь, рассматривая тугие вершинки, и я замечаю, как дергается его кадык. Неужели ему до сих пор не все равно и он реагирует на мое тело?
– Достаточно? – хочется закрыться руками, спрятаться, и вообще, лучше сидеть одной в темноте, чем вот так унижаться перед этим чудовищем.
– Снимай, – хрипло говорит он, кивая на трусики.
Делаю пару вздохов, прежде чем выполнить приказ. Потому что это не просьба, а самый настоящий приказ, указание.
– И что? Хочешь трахнуть меня на камеру и отправить мужу?
В этот миг он моргает и будто трезвеет. Взгляд становится более осознанным, но выражение лица – та же нечитаемая маска.
– Думаешь, я опущусь до того, что снова испачкаюсь о тебя? – хмыкает он.
– Разве не в этом смысл моего заточения? – смотрю прямо в его глаза, с трудом сдерживаясь от того, чтобы прикрыться руками.
– Мне есть кого трахать, Юна. Ты же просто отбываешь наказание.
– Как долго я буду сидеть во тьме? Даже у тебя в камере было окно и прогулки на свежем воздухе. Разве я не заслуживаю хотя бы нормального содержания.
– Сделай, как я скажу, и я подумаю, хочу ли идти тебе навстречу.
Мы снова замолкаем, смотря друг на друга. Я – красная от стыда и отчаянно старающаяся не прикрываться. И он – старательно делающий вид, будто ему плевать на мое обнаженное тело.
– Чего ты хочешь? – хочу как можно скорее это закончить.
– Садись на пол на колени, – гремит его голос, отдаваясь гулом в ушах.
Арес делает шаг назад, увеличивая между нами расстояние, будто боится, соприкоснуться со мной.
Делаю, как сказано, и сажусь коленями на пол, опускаясь ягодицами на пятки.
– Дальше что?
Арес дотрагивается до ремня, расстегивая пряжку.
Страх вспыхивает под ребрами, и я в ужасе слежу за тем, как он расстегивает ремень.
– Ты сказал, что не испачкаешься об меня, – шумно дышу через нос, прогоняя воздух.
– Надежда умирает последней, да, Буря? – хмыкает он, выдергивая ремень из шлевок, и подходит ко мне.
Я вздрагиваю, когда он откидывает мои волосы в сторону, а затем нежная телячья кожа ремня, касается моей шеи.
В висках долбит, и мне становится поистине страшно.
– Задушишь меня на камеру? – впиваюсь ногтями себе в бедра, но не дергаюсь.
Минотавр застегивает ремень у меня на шее и затягивает петлю. Я дышу все чаще, понимая, что вот они, мои последние мгновения.
Но внезапно Арес останавливается и достает из кармана смартфон.
– Скажи прямо в камеру, что теперь ты моя вещь и принадлежишь мне и я вправе делать с тобой все, что захочу.
– Зачем? Разве и так не ясно, что ты делаешь со мной что тебе вздумается?
– Говори. И не забудь пожелать счастья своему мужу.
– Ты больной! – чувствую, как в горле распирает ком. Я не знаю, как буду говорить все это из такого унизительного положения.
Но он одной рукой держит конец ремня, а второй включает камеру и толкает меня коленом в бок, чтобы я начинала.
– Аслан, – делаю глубокий вздох. – Поздравляю тебя с помолвкой, – во рту пересыхает. – Ты всегда знал, что я принадлежу Аресу Поликратову. Теперь я официально его вещь, – говорю не спеша, с паузами, чтобы не разрыдаться на камеру. – Он может делать со мной все, что захочет, – голос дрожит, и губы немеют. – Прости, что держала тебя так долго. Будь счастлив.
Из глаз все-таки брызжут слезы, и ремень на моей шее ослабевает.
– Хорошая вещь. Послушная, – говорит он, направляясь к выходу.
– Что насчет моей просьбы о прогулках? – кричу я вдогонку.
– Я еще не решил, – бросает он, не оборачиваясь и оставляя меня снова одну.
Глава 13
Арес
– Здравствуй, Арес, – жмет мне руку Михаил Альтман.
– Здравствуй, – отхожу от будущего тестя в сторону и сажусь на указанное им место, в глубокое кожаное кресло.
Это его кабинет, куда не могут заходить без его приглашения. Все здесь кричит о его статусе. Массивная мебель из красного дерева, диваны и кресла, обтянутые телячьей кожей. На стенах, рядом с фотографиями с самыми влиятельными людьми страны, висят головы убитых им на охоте животных. Среди которых есть не только олени, кабаны и даже медведи, но и африканские животные – лев и носорог.
Альтман – это волк в овечьей шкуре. Видный политик и филантроп, изображающий законопослушного гражданина. И не каждый догадывается, что на самом деле он тот еще грешник, способный не только подмять под себя судебную систему, но и сам стать законом. В реальности руки его по локоть в крови, поэтому мало кто решится перейти ему дорогу.
И тем более этим кем-то буду не я.
– Как настроение? – берет хьюмидор и садится в кресло напротив, в котором Михаил утопает.
– Прекрасно! На свободе любой миг самый лучший, – усмехаюсь, напряженно наблюдая за ним.
– Рад, – он открывает крышку кейса и протягивает мне. – Угощайся. Лучшие, кубинские.
Я беру сигару и зажимаю между губами, поджигая и втягивая дым.
– Ну как? – поджигает свою Михаил и щурится, прикуривая.
Дым обволакивает рот и горло, и я тут же выпускаю облако изо рта. Я так и не стал поклонником этой херни, но из уважения к собеседнику я никогда не откажусь.
– Честно? – смотрю на него прямо, не собираясь лгать, потому что презираю ложь. – До сих пор не понимаю, в чем кайф.
Альтман усмехается, явно не обидевшись.
– Втянешься, – говорит уверенно. – Просто нужно войти во вкус. Привыкнуть, как и ко многому в нашем мире.
Я ничего не отвечаю и внимательно слежу за ним.
– Алина переживает, говорит, ты неласков с ней.
– Я не умею быть ласковым. Она знала это изначально. Если ей хочется нежности, то ты сделал ставку не на того.
– Брось, это все бабские загоны. Подрастет – поймет, что в браке главное не это, – снова затягивается дымом и выпускает полупрозрачные кольца.
На дочь ему по большей части плевать. Она для него вроде ручной собачки, которая служит аксессуаром и которую можно таскать за собой на поводке и отпускать пописать только в разрешенных местах.
Жениха Алине тоже подобрал отец. Такого, с кем не просто можно договориться, но кто будет полезен прежде всего его семье. Поэтому бывший боец с мировым именем, пусть и осужденный, но имеющий не просто влияние, а власть и связи со всеми группировками в стране, оказался для него самым подходящим вариантом. К тому же, как выяснилось, дочка его уже спала и видела, как окажется подо мной.
– Но ты тоже сильно не светись на людях с другими.
– Ты об этом хотел поговорить?
– Что ты! Нет, конечно, – смотрит на меня, закинув локти на подлокотники. – Слышал, что Рык хочет на тебя выйти и у него какие-то претензии ко мне.
– Он прислал приветственный подарок на мое освобождение.
– И что это?
– Ламборгини.
– По нашим-то дорогам? – начинает смеяться в голос.
А я жду, пока он наконец-то озвучит то, что ему нужно.
– Встретиться с ним надо, Арес.
– Какая цель?
– А нужно мне следующее, – разливает по бокалам коньяк и, протянув мне один из двух, наклоняется вперед.
Спустя час я наконец-то покидаю кабинет Альтмана. Подумать есть над чем, взвесить все риски. Когда меня закрыли, расстановка сил в стране поменялась, и вытащили меня, чтобы вернуть прежний уклад.
Но стоит помнить, что у каждого из нас свой интерес в этой игре.
– Вот ты где! – подлетает ко мне Алина, обхватывая за руку. – Я думала, ты ушел.
– Ухожу сейчас.
