Валерий Гуров "Фаворит 10. Русская партия"

– А что думаешь? – спросил Илья Фомич Мясоедов.

– Думаю я, что и мы должны вложиться, – отвечал ему родственник.

– Чем? Куда? – усмехнулся Мисоедов.

– Всем, что есть! – жёстко припечатал Колыванов. – Нынче будет образовано Русско-Американское товарищество. Серебра у нас есть, все двадцать пять тысяч мы и вложим в Америки!

– Сбрендил ли ты, сват? Кто ж последнее вкладывает? – возмутился Мяседов.

Возмутился, но не сказать, что был категорически против. Ведь всё, или почти всё, что начинает делать Норов, да его окружение, всё это обрастает новыми деньгами, новыми прибылями и возможностями. И потому нужно урвать и вкладываться.

– Эти… Как их? В акции вложим! А ещё возьмём механизмы для обработки стволов и нарезов, и в Красноярске откроем производство! – сказал Колыванов.

Говорил он тихо, почти шёпотом, чтобы никто больше не услышал такую величайшую идею, способную принести огромные прибыли.

Возмущался Мясоедов ещё не менее двадцати минут, да и потом не переставал бурчать. Ну никак ему не хотелось ехать куда-то далеко, чтобы там открывать производства. Но когда Колыванов сказал, что сам поедет и сына своего старшего возьмёт, а после наладит производство штуцеров и новых пуль в Красноярске, возвратится домой – Митрофанов посмотрел на это уже с большим интересом.

Ведь если конкурировать в европейской части России с предприятиями Демидова и Торгово-Промышленного товарищества было невозможно, то, как посчитал Колыванов, открытие Америки и начало её освоения – это большие возможности. И оружия там надо будет привеликое множество.

– Доставлять оружие из Петербурга, да и с Урала – весьма накладно. Спрашивал я, как это далеко… Очень. Год пути. А коли мы сделаем в Красноярске, а после и в этих Американках своё производство, то через лет десять станем этими…

Кем именно они со сватом станут, Колыванов не вспомнил. Хотя читал экономический труд, что был издан не так давно в Академии наук. Можно было его прочитать в Петербургской библиотеке. И Колыванов, не будь дураком, решил узнать, что же это за такая экономика и как она будет полезна для всех его торговых и промышленных дел.

– Во! Маналистами станем с тобой! Ружья и пушки ладить будем там. Не сами, а через людей своих. И серебра много приобретём. И коли акции купим американские, то по первой будут покупать у нас всё в Америке. И знак этот получим… Как его?

– Поставщик Русской армии и флота! – закатив глаза, вспомнил название отличительного знака, который могут получить торговцы и промышленники.

День у сватов, Мясоедова и Колыванова, пролетел, как один час. А потом родственники долго не могли уснуть. Впечатлений было уйма. Они даже, как богатые, поужинали в ресторане. Чуть ли не всю ночь после строили планы. Казалось, что наутро проснутся, и всё то, что хотели родственники сделать, покажется для них нереальным. Но утром энтузиазм не иссяк.

Начинался второй день большого Торгово-Промышленного праздника. Всем гостям предлагалось посетить производство Ахтынского завода, поговорить с мастеровыми. Молодые учёные во главе с Ломоносовым и инженеры во главе с Нартовым готовили свои выступления и презентации. Что точно – никто из них пустым, без какого-либо механизма и без идеи, куда его применить, Петербург не покинет.

А то и был расчёт. Для того и строился Ахтынский завод, чтобы здесь создавать новинки, но в меньшей степени их множить, массово производить. Для этого должны найтись люди, которые загорятся идеей производств.

* * *

Хаждибей-Одесса.

20 мая 1736 года.

Я собирался ударить по Измаилу. Насколько было понятно, это ближайший хаб и место концентрации и распределения турецких войск. Эта крепость служила для турок примерно тем же самым, что ранее и Хаджибей – уже русская Одесса.

Если взять Измаил, то мы можем относительно небольшими силами, в том числе и флота, контролировать проход турок в Бессарабию и дальше в Молдавию. Мы просто отрезаем их и всю ту военную группировку, которая сейчас, хоть и значительно потрёпанная, но численно ещё велика, закрылась в Бендерах и Яссах.

Конечно, может быть, мне не дают покоя лавры Александра Васильевича Суворова, который в реальности взял Измаил. Но я же прекрасно понимаю, что Суворов брал совершенно другую крепость.

Судя по тем разведданным, которые удалось собрать, в том числе и с прибывавших в Хаджибей обозов, Измаил недостаточно хорошо укреплён. Представляет собой типичную крепость на холме, без излишеств и без большого насыщения артиллерией. Нет отдельных фортов, как в той, перестроенной, что пришлось брать Суворову.

И по размерам она явно сильно уступала Измаилу образца конца XVIII века иной реальности. Так что я считаю, что мы должны попробовать. Противника нужно постоянно удивлять, совершать нелинейные ходы. И тогда даже самые авантюрные операции могут состояться.

Безусловно, у меня были мысли насчёт того, чтобы высадиться в Константинополе. И вот это был бы уже такой нелинейный ход, который поставил бы всё с ног на голову.

Однако турки всё ещё имеют достаточно флот, чтобы воспрепятствовать десанту. Подставляться под турецкие пушки молодому Черноморскому флоту никак нельзя. Да, я знаю, что казаки в первой половине прошлого века умудрялись нападать на Константинополь и даже захватывать и некоторое время контролировать порты этого города. Но эти товарищи, видимо, были совершенно без башни, потому как авантюра уж слишком непрогнозируемая.

Сперва нужно добиться того, чтобы турки убрали свой флот из Чёрного моря. А уже потом лихим наскоком можно пробовать брать и Константинополь. В чём я уверен, так это в том, что если моя дивизия прорвётся к городу, то в уличных боях мы точно одолеем турок. Но к городу ещё прорваться нужно.

Я хотел провести операцию, но были те, кто вредил моим планам. Так что пришлось кое-кому накрутить хвост, прежде чем отправиться в поход на Измаил.

Эта операция точно войдет в историю и России, да и всемирную, военную. Вот только тут есть варианты: или с меня и России смеяться будут, что так бездарно загубил людей; или восхищаться, гадая, сколько в этом деле было расчета, а сколько чистого везения.

Так и я не знаю пропорций. Так что… Встречай нас, Измаил – город русской боевой славы!

Глава 2

Морскую болезнь вызывают у меня люди, а не море. Но, боюсь, наука ещё не нашла лекарства от этого недуга.

    А. Энштейн

Хаджибей

20-21 мая 1736 года

Два года я в этом времени! Вот это да! Кажется – вот он, день, неделя. Вот они – поступки, действия. Но… оно не кажется, что все произошло, словно бы вдруг. Живешь в этом постоянном беге, а оглянешься, так горы свернул. Как?

На самом деле, у меня есть объяснения. Приведу пример, в прошлой жизни у меня был знакомый. Так… прожигал жизнь, перебивался заработками. А потом эмигрировал в одну англо-саксонскую страну. И… На трех работах работал. Говорил мне, что если бы так пахал на Родине, то богатым был бы и жил, может еще лучше, чем на чужбине. Проснулась у человека целеустремленность.

Может и у меня так? Или же я, столетний старик, уцепился за шанс зубами, как иным не под силу? Ложь, что старики жить не хотят. Очень хотят, с каждым годом все больше. Только признаваться не будут. Нет смысла, ибо все там окажемся. Получается, что не все, и что “ТАМ” это не конец.

За два года многое сделано. Но… Предстоит сделать еще больше.

– Господин генерал-аншеф…

Я посмотрел на того, кто нарушил ход моих мыслей. Адъютант.

– Что там? Собрались на Совет?

– Так точно!

Я встал с мягкого кресла, поправил свой мундир, сшитый, между прочим уже тут, в Одессе, отправился в соседнюю комнату. Три раза в неделю, если ничего важного не происходит, мы и собирались на Совет. Сегодня совещание экстренное. Наконец-то прибыл один негодяй. Вице адмирал, командующий Черноморским флотом, Петр Петрович Бредаль.

– Я благодарю вас, господин Бредаль, за то, что вы всё-таки нашли время и прибыли ко мне, – с издевкой в голосе, сказал я вице-адмиралу, командующему Черноморским флотом. – Попрошу для меня и для всех присутствующих прояснить обстоятельства, в коих пребывает флот.

На самом деле я был необычайно зол на этого человека. Бредаль просто игнорировал меня, нашёл время мериться «харизмами». Мне же сообщали, что он говорил, когда читал мои послания. Мол, если генерал-лейтенанту Норову нужно, то он сам должен взять, да прибыть для разговора с Бредалем. Мало того, так он ещё и не отпускал от себя моего знакомого Петра Дефремери, капитана того фрегата, который я когда-то спас от позора, не дав захватить его французам.

Это определённо непонятное для меня противостояние между флотскими и армейскими бесило донельзя. Так что, когда мне сообщили, почему именно Бредаль отписался, что сильно занят и не может прибыть ко мне на встречу, я тут же послал вестового, чтобы сообщили этому вице-адмиралу, кто именно «папа в доме».

И как только он узнал, что я без пяти минут канцлер, а ещё и генерал-аншев (хотя в письме это было указано), – тут же прибыл весь Черноморский флот к Хаджибею. Прибыл, поможет сделать то, что мне нужно. Но… Что-то мне кажется, что не тянет Петр Петрович быть командующим, несомненно в будущем, славного флота на Черном море. А даст Бог, так и Средиземного.

Флот – как много в этом слове для сердца русского… непонятного. Вроде бы Россия и морская держава, однако после Петра I флоту уделяется столь мало внимания, что его в расчёт не берёт практически никто. Морским офицерам, конечно же, это не нравится, и они стараются держать фасон.

К чести усопшей императрицы Анны Иоанновны нужно сказать, что, конечно же, флот при ней начал хоть как-то преображаться. Теперь же, если можно так выразиться, при мне, рассчитываю, что флот получит новый виток своего развития.

Но как развивать флот, если он весь сконцентрирован сейчас в Балтийском море? И хоть там есть небольшие успехи. Пришли сведения, что Архангельская эскадра смогла пройти, во многом благодаря датчанам, через Датские проливы и соединилась с остальным Балтийским флотом.

Уж не знаю, – в это я не лезу, – будет ли принято решение дать генеральное морское сражение шведам? Но, судя по всему, его не избежать. Впрочем, своё мнение генерал-адмиралу Головину я высказал, а там пусть поступает как хочет. Ему явно виднее.

– Морского сражения шведам давать никак нельзя. Победы русского оружия в войне с турками на земле сделают свободный проход для торговых кораблей иных держав, и лучше всего морское сражение давать тогда, когда русские войска будут в Стокгольме, – заявил тогда я.

Специально я Головина не посещал, просто не было на это никакого времени. Мы смогли с ним перекинуться парой слов на приёме у Елизаветы Петровны, когда была зачитана внешнеполитическая доктрина Российской империи.

– Я жду доклада! – настаивал я, не выдерживая, пока Бредаль перестанет перекладывать одну бумажку к другой.

Педант, мля.

– Черноморский флот, а скорее всё же эскадра, состоит из следующих кораблей… – начал зачитывать на почти родном для себя датском языке состояние дел вице-адмирал Бредаль.

Он норвежец. Знает больше датский. При этом, уже скоро будет сорок лет, как он служит в России. Говорит по-русски. Но так, что лучше молчать. Это что? Повальная неспособность иностранцев выучить русский язык?

Нет, всё-таки с этим надо что-то делать. Почему русские офицеры, вернее, различные немцы на русской службе, могут не знать ни одного слова на языке той державы, которой служат? Ну это же явно непорядок.

Даже представить себе не могу, если русский офицер пойдёт служить, например, куда-нибудь во Францию и не будет знать там языка. Разве его оставят на службе?

Между тем, ситуация с Черноморским флотом не такая уж и плачевная.

– На данный момент удалось собрать сорок две галеры. Они укомплектованы, гребцы есть, недостаёт только абордажных команд. Также в Черноморском флоте на данный момент два линейных корабля. С Каспийской флотилии были переброшены матросы и ряд офицеров, которые сейчас осваивают службу на новом месте. Полностью исправны и частично укомплектованы ещё три фрегата, два брига, три шнявы— доложил Бредаль.

Я ждал, когда он уточнит, кто же ему помог укомплектовать команды нашими матросами, кто нашёл деньги, кто оплатил ремонт кораблей – пусть срочный, быстрый, но всё же стоящий немалого количества серебра.

Нет, молчал. Конечно же, всё это делалось с моей подачи, так как распоряжался вице-адмирал теми финансами, которые были подведомственны мне. Но все же Артемий Петрович Волынский – этот человек включился в проблему и стал ее решать.

Это он додумался сделать такие условия для найма матросов, что даже крымские торговцы откликнулись на зов и направили своих моряков. Волынский соблазнил экономическими и налоговыми послаблениями тех купцов, которые будут, так сказать, проявлять себя патриотами новой родины. Ну а что может быть более патриотичным, чем служить в вооружённых силах или во флоте страны?

В целом хорошо Артемий Петрович развернулся. Действительно грамотный исполнитель. Да и не только исполняет. Очень здравые инициативы исходят от Волынского. Пускай пока поработает в Крыму, потом мы посмотрим: может быть, такое деятельное управление понадобится и в правительстве.

Если два главных порока Артемия Петровича будут изведены или забыты, то, конечно же, я этого человека буду продвигать дальше по карьерной лестнице. А пороки такие: воровство и жажда власти. Может, достаточно суровое пребывание в Петропавловской крепости немного вразумило, заставило Волынского пересмотреть жизненные приоритеты.

– Сколько из галер шестнадцативёсельные? – спросил я на немецком языке, который оказался для нас обоих знакомым.

– Восемнадцать, – быстро ответил мне Бредаль.

Ну, хотя бы хорошо изучил матчасть, раз знает, какие именно корабли в его распоряжении. Может быть, я несколько предвзято отношусь к Петру Петровичу. Если посмотреть со стороны на то, что я предлагаю делать, то опытный, а самое главное – осторожный, морской офицер, будет против такого риска.

– Восемнадцать шестнадцативесельных галер мне мало. Я предполагаю отправить под Измаил речным путём сразу семь тысяч солдат и офицеров, да ещё и артиллерийские орудия. Только для орудий мне понадобятся две галеры, – вслух размышлял я.

В целом же шестнадцативёсельные галеры вмещали в себя максимально до ста пятидесяти солдат. Допустим, даже если бы сами солдаты гребли, хотя этого позволять никак нельзя, то всё равно мало.

– Пройдут ли по Дунаю тридцатидвухвёсельные галеры? – спросил я, и на этот вопрос ответа не было.

Я же общался со знакомым мне греком, которого и хотел взять лоцманом, чтобы он указывал передовой галере, как правильно идти по Дунаю. В своём устье река, конечно, широкая. Измаил здесь находится достаточно недалеко от устья, и если идти на вёслах и быстро, то переход может составить не больше дня.

Дело в том, что если шестнадцативёсельные галеры имели осадку чуть больше метра, то уже тридцатидвухвёсельные – чуть больше двух метров. И быть полностью уверенным в том, что по всему Дунаю будет такая глубина, я бы не стал.

Алексис Дамионис, грек, торговый партнер моего деда, а сейчас и мой, говорил о том, что за примерно пятнадцать вёрст до Измаила и недалеко от него можно сказать, что были броды, ну или многие мели. И хуже всего, если мы пойдём на Измаил и посадим корабли на брюхо. Получится, что ни туда ни сюда. Придётся оставаться на месте или вызывать кого-то, чтобы нас забрал. Но кого? Только что самих турок! Позору не оберёмся.

– Хорошо. Пойдут два брига, две шнявы, все шестнадцативёсельные галеры, пять двенадцативёсельных, – всё-таки я принял решение.

План мне нравился практически во всём, кроме того момента, что нам рискованно идти рекой на крупных кораблях. Осадка самого тяжелого нашего корабля, который войдет в Дунай – два метра.

– Не зря сами турки редко входят большими галерами в Дунай. Там пройти можно везде, но знать нужно десять, может больше поворотов, – сказал Алексис Дамионис.

Вот почему он знает русский язык? Уже выучил?

– Господин Дефремери, вам следует плотно поговорить с господином Дамионисом. Мы поведете бриги и шнявы. Прочертите карту и все запомните, вдруг отстанете от колоны. Все же у вас парус, а галеры будут идти быстро, – сказал я.

Француз Дефремери только кивнул головой. Не зазнается, но и не тушуется в моем присутствии. А ведь я могу вспомнить некоторые особенности нашего с ним общения. Были нелицеприятные моменты. Но… кто старое помянет, тому и глаз вон? Не всегда такое правило действует, но чаще все же, да.

– У самого Измаила должно находиться не менее чем пять галер, – сообщал вводные уже я. – В устье раз в три дня входят по три галеры. Потом они выгружаются, уходят в Варну. Мы пойдем в то время, как они уже разгрузятся и должны будут уйти. Пойдем по турецким флагом.

– Турки могут затопить свои галеры, перекрыть нам фарватер, – сказал Бредаль.

– Могут, но не успеют это сделать, – возразил я.

Потом встал со своего стула. Поднялись и все офицеры. Алексис замешкался, но повторил движения остальных.

– Всем ли понятны их задачи? – спросил я в конце Военного Совета.

Молчание было мне ответом. Но я знал, по крайней мере, армейские: если им что-то непонятно, то обязательно спросят. Операция была проработана мною вплоть до каждых десяти минут, а острая её фаза – так и вовсе поминутно. Это опасно, это сложно – добиться такого взаимодействия подразделений. Вот только в этом и есть наше преимущество.

Следующие четыре дня, которые понадобились, чтобы завершить все необходимые приготовления, удалось шесть раз провести учения, хотя и раньше мои солдаты не переставали впитывать специфику десантных операций и штурмовых действий. Ну а после…

Мы учились выпрыгивать из галер, взбираться мокрыми в гору. Еще и еще отрабатывали взаимодействие троек. Это когда два стрелка отрабатывают издали, а один боец страхует и охраняет. Я привез из Петербурга сто револьверов, так что десант оснащен, как никто в мире.

Отрабатывали и штурмовики. Они работали десятками и там все было сложнее. Но неизменно был стрелок, два бойца с револьверами. Отдельно работали “глазники”. Уж не знаю, почему и кто так обозвал стрелков, которые работают с оптическими прицелами, но… глазники. И задачи у них будут, конечно же связанные с поддержкой штурмовых действий.

А после наступило время отправляться.

– Вице-адмирал, вы мне так окончательно не ответили, получится ли у вас сделать то, что необходимо, – настаивал я на ответе Бредаля.

Не люблю таких людей, которые не могут сказать окончательно «да» или «нет». Мы готовимся, мы делаем всё возможное и необходимое для того, чтобы совершить дерзкий рейд в глубокий тыл противника. Нам необходимо отвлечь флот врага, так как он может обнулить и наши намерения, и нас самих.

– Я не могу рисковать всей эскадрой только лишь ради одной вылазки, – сказал вице-адмирал.

– А об этом вы могли предупредить меня заранее. Вы молчали всё время, пока шла подготовка к операции. И сейчас вы мне сообщаете, что не можете выполнить ту часть плана, которая всецело зависит от вас? – я действительно опешил.

Вот, видимо, не зря в иной реальности этот морской офицер находился под судом и даже чуть было не лишился головы. И ведь я не скажу, что абсолютно во всём норвежец не прав. Он просто нерешительный. Нет, явно же не трус. Это так печется за корабли. Его же без года, как неделю назад назначили командующем флотом. Только-только появились корабли, и не важно, что в основе трофейные. А тут всем этим рисковать.