Мария Высоцкая "Не отпущу, моя девочка"

Потому что могу.

Как угроза.

Потому что могу!

Как превосходство.

Сглатываю, опускаю глаза, смотрю на свои туфли, все еще продолжая ощущать его прикосновения. Мы по-прежнему рядом. Совсем близко. Я слышу, как он дышит, мне даже кажется, что слышу, как бьется его сердце.

Провожу ладонью по волосам, выдыхаю, убираю прядку за ухо. Отвлекаю себя, позволяю себе собраться с мыслями, прежде чем поднять голову и снова на него посмотреть. Когда это происходит, вздрагиваю. Вздрагиваю, потому что не ожидаю увидеть то, что вижу. Его взгляд. На миг он не кажется пустым и холодным. Наоборот, пылким и максимально заинтересованным. Этот миг настолько мал, что секунды спустя его «живые» глаза кажутся мне галлюцинацией.

Я только что увидела то, чего хотело мое подсознание…

За эти четыре года я и ненавидела Мейхера, и отчаянно жалела, что все так произошло. Скучала. Очень по нему скучала.

Представляла, как мы случайно где-то столкнемся. Строила в своей голове какие-то глупые диалоги, воображала, как буду себя вести. Была уверена в том, что все выдержу, а еще в том, что если мы вдруг столкнемся, то почувствуем друг друга, как когда-то, решим засесть где-нибудь в кафе, чтобы поговорить и понять, какими были дураками.

Нет, конечно, были и другие версии развития событий моего воображения. Иногда мы сталкивались в толпе взглядами, но я проходила мимо, проходила, а когда оглядывалась, видела его замершую фигуру в этой толпе, его глаза, что смотрят только на меня, а мне, мне там было уже все равно.

А иногда Арс врывался в мою жизнь, чтобы все вернуть. Обнимал, целовал и говорил, что любит. Говорил, что никогда не считал меня виноватой.

Но самыми болезненными были наши встречи через много-много лет. Десять или пятнадцать, когда мы все уже забыли, когда каждый построил свою жизнь, семью… Когда все, что между нами было, и правда осталось в далеком прошлом.

Я думала об этом и чувствовала себя опустошенной. В такие моменты у меня словно забирали часть сердца.

В общем-то, версий было миллион, я засыпала под них, а еще под воспоминания о нас. Под хорошие воспоминания. Почему-то плохое тогда отодвигалось на второй план.

А теперь вот… Мы встретились. Не на улице, не в толпе, не улыбнулись друг другу и даже не прошли мимо. Он пришел в мой дом по-хозяйски, с присущей ему наглостью и черствостью.

Переступаю с ноги на ногу, бросаю взгляд на свое запястье, которое окольцевали пальцы Арса. Главное – дышать.

– Отпусти, это лишнее сейчас, – произношу каким-то не своим голосом.

Нужно собраться. Хватит уже, Майя! Хватит быть тряпкой!

– Сейчас? Получается, – Мейхер крутит мою руку в своей ладони, едва заметно заостряя уголки губ, – что не сейчас можно?

Он ловит мой взгляд, прищуривается, а мне хочется отвесить ему оплеуху. Что за самонадеянность вообще?!

– Ты приехал с какой-то целью?

– Ты же помнишь, да? – склоняется к моему уху, почти касаясь его губами. – Только путь. Никакой цели.

Он шепчет, а я покрываюсь мурашками.

– Арс, мне очень нравится! – голос Анны звучит где-то совсем близко.

Вздрагиваю. Начинаю нервничать по второму кругу, потому что это просто недопустимо. Недопустимо, чтобы она нас вот так увидела!

Вырываю свою руку из захвата Мейхера, к счастью, он позволяет, и делаю два широких шага назад, пока не упираюсь в лестничные перила.

– Супер, – Арс разворачивается к вышедшей из спальни Анне лицом.

– Так, нам еще первый этаж осталось посмотреть. Майя, можно?

– Да. Да. Конечно, – указываю на лестницу. – Идемте.

Спускаюсь первой и заворачиваю на кухню.

– Уютно, – комментирует Анна. – Я бы заменила столешницы, а так очень неплохо.

Отхожу к окошку, чтобы не мешать просмотру. Мейхеру в этот момент звонят, и он выходит в гостиную. Наблюдаю за тем, как исчезает его фигура, и, обхватив свои плечи ладонями, спрашиваю Анну:

– Вы смотрите дом для себя?

Она отзывается не сразу. Рассматривает панорамное окно с видом на бассейн.

– Для родителей. Хочу перевезти их в Москву. Накопила денег и вот решила сделать им небольшой подарок.

– Понятно, – киваю, чувствуя себя еще более неуютно.

Зачем я это спрашиваю? Ну вот зачем?

– У нас очень хороший поселок, дом, папа строил под нас, это не проходной какой-то проект…

– Это видно, – Анна снова улыбается. – Арс сразу сказал, что дом хороший, когда я ему показала.

– Ммм. Ну да, он тут бывал, – произношу с какой-то глупой горделивостью, чем явно смущаю Анну. – Раньше, – добавляю почти сразу.

– Да? Он не говорил.

– Видимо, к слову не пришлось. Давайте я лучше покажу вам участок. Из кухни есть выход на задний двор. Вот тут, – указываю на стеклянную дверь и пропускаю Анну вперед.

Себя же ругаю за то, что все это несу и спрашиваю. Вот оно мне надо?

– У вас же тридцать соток, верно?

– Именно.

Шагаю по дорожке, выложенной плиткой, следом за Анной. Без Мейхера проводить этот показ мне гораздо проще. Хорошо, что ему позвонили.

– Мне нравится все, в общем-то. Но я бы взяла пару дней подумать.

– Конечно. Это правильно, – улыбаюсь.

– Честно, даже не верю, что скоро перевезу семью, – мечтательно тараторит Анна. – Ужасно по ним скучаю. Мы пару раз в год всего видимся, – начинает со мной зачем-то откровенничать.

– А вы откуда?

– Я из маленького города на Урале, думаю, вы о таком не слышали даже. Поступила в Москву на бюджет, потом попала на конкурс красоты, выиграла, стала моделью, и вот, – Анна с гордостью выдыхает. – А вы учитесь еще?

– Учусь, – киваю. – В магистратуре. И работаю.

– Кем?

– Я следователь. Точнее, – морщу нос, потому что вру, получается, – пока еще стажер, но это ненадолго.

– Ничего себе, никогда бы не подумала.

Дверь в доме хлопает, и мы с Анной одновременно находим взглядом источник шума. Это Мейхер, и он вышел на задний двор.

– Я все посмотрела. Можем ехать, – радостно сообщает Анна.

Арс кивает, не выражая никаких особых эмоций. Правда, когда я хочу закрыть за ними дверь, Мейхер притормаживает. Его девушка к тому времени уже успевает уйти вперед.

Впиваюсь пальцами в дверную ручку, замечая, что Арс поставил ногу так, что я не смогу закрыть дверь.

*КП – коттеджный поселок

Глава 2

Арсений

Нужно что-то говорить. Нужно, но я только смотрю на нее. Чувствую, как Майя наваливается на дверь, чтобы ее закрыть, но ногу не убираю.

Нужно что-то говорить, но связать даже пару слов сейчас не представляется возможным.

Нужно что-то говорить, потому что иначе я выгляжу полным кретином. Хотя, уверен, что она может подобрать эпитеты обо мне в разы хуже.

Нужно что-то говорить, но я просто пялюсь на нее и до сих пор не верю, что она настоящая, что между нами всего какие-то десятки сантиметров.

Это была тупая идея – приехать сюда. Я до последнего сомневался, и не зря. Кажется, сделал только хуже. Себе в первую очередь, потому что ломает. Потому что ничего не забыто. Потому что чувство вины преследует до сих пор, оно извращенное, смешанное с болью и ненавистью. Последней в моей крови избыток.

Я ненавидел ее все эти четыре года просто потому, что это то чувство, на котором можно хоть как-то функционировать. Оно как топливо, что дает жизнь. Иначе чистилище.

Смотрим друг другу в глаза буквально секунды, прежде чем Майя отводит взгляд. Мой же приклеивается к ней настолько, что не смотреть на нее я просто не могу. Четыре года прошло, а она совсем не изменилась. Разве что не одевается с ног до головы в розовые тряпки.

Четыре года, но я до сих пор до конца не уверен, было ли у нее тогда что-то с Вэлом…

С моим другом. Нет, скорее приятелем. Друзей у меня никогда не было. Дружба – это что-то эфемерное, не относящееся к жизни.

Я застал ее у него в квартире. В одном белье, прямо на кровати. Мозг взорвался тогда.

Разгон от «она не могла» до «предательница» был секундным.

Четыре года я варюсь в этих ощущениях на грани веры и предательства.

Четыре года пытаюсь понять, кому это было нужно. Ладно, тут преувеличиваю, первые два мне было плевать и на Панкратову, и на наше прошлое. Единственное, чего я хотел, – забыться. Не вспоминать. Вычеркнуть. Не думать.

Но до сих пор любое малейшее воспоминание о том дне триггерит. До сих пор…

Майя убирает прядку волос, упавшую на лицо, за ухо, при этом смотрит куда-то в сторону и молчит. Молчит, испытывая мое терпение, расшатывая мою нервную систему этой тишиной.

Я ее голос четыре года не слышал, а сегодня перетряхнуло.

Нужно что-то сказать, но в конце концов я просто убираю ногу, позволяя Майе закрыть эту чертову дверь.

Сбегаю по лестницам к своей тачке. Анька уже залезла внутрь. Сажусь за руль, в него же впиваюсь пальцами до белеющих костяшек. Короткий миг, чтобы порефлексировать, чтобы выдохнуть. Все прошло гораздо труднее, чем я только мог себе представить. Ступор.

Ступор на протяжении всего моего нахождения там.

Увидеть ее – это как второе пришествие. Как раскат грома, удар молнии, проходящий через все тело. Смертельная лихорадка и флешбэки.

Флешбэки. Флешбэки. Флешбэки.

Каждое прикосновение, поцелуй, каждая прожитая рядом с ней тогда секунда – все это возрождалось в памяти с бешеной скоростью.

В этом доме все до сих пор напоминает о нас. Атмосфера, интерьеры, запахи. Там было сосредоточение счастья просто потому, что Майя там жила.

Это странно, но я уже не в первый раз за последние часы ловлю себя на мысли, что продажа этого дома в моем сознании приравнивается к продаже нашего прошлого.

Дико глупо.

Дичайше.

– Ты в порядке?

Слышу Анькин голос, моргаю и завожу тачку. Молча выезжаю с территории Панкратовского дома, прежде чем начинаю говорить.

– В полном.

– Слушай, мне правда понравился этот дом. Кажется, это именно то, что я искала.

– Это не твой вариант, – обозначаю в ту же секунду. – Рассказывай лучше…

Аня барабанит пальцами по своей сумочке, задумчиво прищуривается, а потом выдает самую банальную на свете вещь:

– Она волновалась.

Серьезно? Волновалась? А я это тип не заметил?