Екатерина Ромеро "Девочка Черной Бороды"

Вон она. Мечется из стороны в сторону, бьет тонкими руками по дверям. Ее белые палаты при этом струятся по голым плечам. Ненавижу.

Проснулась, наконец, отошла от шока.

Ну что, как тебе, Джохарова? Нравится?

Сильнее затягиваюсь, выдыхаю дым. Сжимаю челюсть с такой силой, что скулы сводит, смотреть на нее спокойно не могу.

Перед глазами Айше. Истерзанная и вся в крови. Ей тоже было восемнадцать.

Мы тогда после похорон с отцом и братом остались, потому что мать к тому моменту уже отвезли в больницу.

Отомстить поклялись, я дал клятву. И если этот ублюдок Шамхан оказался трусом, то его родная кровь все время была у меня на прицеле, а теперь она всецело в моих руках.

Вон она, ходит босая по комнате, обхватив себя руками.

Помню, отец тогда сказал, что я как старший сын ничего не стою. Что бандит, но не смог ничем помочь, не уберег сестру.

С того момента я из кожи вон лез чтобы доказать отцу обратное. Чтобы он понял, увидел, что и из меня выйдет толк.

Так пришлось начать думать не только о себе, но и обо всем городе. И мне открылось много интересного, а теперь все твари у меня как ладони, ну, по крайней мере те, о ком я знаю.

– Я убью тебя, сука. Считай часы.

Говорю вслух, сигарета тлеет в руке, пепел осыпается на стол из красного дерева, фильтр жжет пальцы. Не чувствую. Не больно.

Я уже давно не чувствую ничего кроме ненависти.

Ко всему ее роду. И к ней.

Глава 6

Я сижу в этой комнате весь день, благо, тут есть ледяной душ и туалет, собственно, все. Моя одноместная камера, в которой не открывается окно, нет воздуха и права на свободу.

Гафар закрыл меня, а еще я с ужасом нахожу камеру в углу комнаты. Она работает, судя по светящейся красной точке, за мной наблюдают. Он смотрит на меня и от этой мысли мурашки бегут по коже, мне страшно.

Я не видела еще здесь ни одной женщины и от этого еще более неспокойно.

То и дело хожу по этой камере, пытаясь собраться с мыслями, хоть уже все давно предрешено. Я же знала свой исход, почему тогда мне страшно, почему я до ужаса боюсь этого мужчину?

Холодно, боже, как же тут холодно. Я не нахожу ничего, что можно набросить на плечи, а ночнушка открытая, едва доходит мне до середины бедра.

Мечусь из угла в угол как зверек, пытаясь согреться. Я босая, тут нет ни одежды ни обуви, ни зубной щетки в том числе.

Да, конечно, а зачем? Я же уже ближе к миру мертвых, Сайдулаева совсем это не заботит.

Он не ведает жалости, ему об этом неизвестно. Чего он тогда ждет, чего тянет? Зачем ему эта камера в углу? Она меня пугает.

Щелчок, дверь распахивается и я вижу вошедшую женщину.

– Кто вы?

– Фатима. Помощница по дому. Поешь, девочка. Горячее тут.

Ставит поднос на подоконник я в изумлении вижу еще парующий суп с хлебом.

– Зачем это?

– Хозяин приказал накормить вас.

– Для чего? Он же…

– Я не обсуждаю приказы Гафара Ахмедовича.

Ответить мне нечего, эта помощница не злая, но явно не настроена на диалог. Из коридора я вижу тени охранников, так что даже не рискую проверять их реакцию.

Осторожно наклоняюсь к тарелке и вдыхаю запах еды. Все свежее, очень приятно пахнет и моя рука уж было тянется к еще горячему хлебу, но я вовремя себя останавливаю.

Нельзя. Не будь такой глупой, Лейла!

А вдруг еда отравлена и Черная Борода будет так мне мстить? Из рук врага есть нельзя и я не буду.

Какой бы голодной не была, я не прикасаюсь к этой пище от врага. Отношу поднос к двери, осторожно там оставляю.

Обхватив себя руками, смотрю на камеру. Красная точка продолжает гореть.

***

Тут так холодно, днем еще ничего, но к вечеру я замерзаю. Та служанка Фатима снова приходит, приносит мне новую еду.

Без упреков, она просто молча меняет завтрак на ужин. Теперь здесь мясо. Утка с апельсинами, салат, боже, наверное, это вкусно.

Пахнет так, что слюни текут, но смотря на работающую камеру, я снова не прикасаюсь к еде.

С чего такая доброта? Сайдулаев точно хочет отвратить меня.

Не буду.

– Ты не съела ни крошки – говорит Фатима, когда возвращается за подносом, а я лишь головой качаю.

– Я не голодна, спасибо.

Она так упорно хочет, чтобы я поела, значит, там точно что-то намешано.

Что именно? Яд? Мышьяк? Какие-то таблетки? Я не знаю, но проверять не буду. Уверена, Гафар смотрит на меня через эту камеру и радуется тому, что все забрал у меня.

– Хорошо, как хочешь.

– Тут холодно. Можно мне одеяло?

– Извини, девочка. Мне только еду велено было отнести. Больше ничего. Если хозяин не позволит – не смогу.

– Ясно. Я понимаю. Ничего страшного.

Бурчу и отворачиваюсь, обхватываю себя руками. Точка на камере продолжает гореть.

Сколько времени? Я не знаю, и от этого становится еще страшнее. Словно часы прилипают один к другому, становясь вязкими, точно смола.

Забираюсь на подоконник. Единственный угол, где можно обустроится чтобы не стоять на холодном полу.

Мне страшно, хотя наверное, я должна быть смелее, должна уже смирится со своей судьбой.

– Почему ты ничего не ела?

От глубокого баса и резко открывшейся двери я аж подскакиваю, тут же спрыгиваю с подоконника, вжимаясь в стену.

На дворе уже ночь, я успела задремать и теперь пытаюсь сориентироваться. Где я, это не мой страшный кошмар, ужас.

Черная Борода стоит напротив. Он подходит ко мне уверенным шагом, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки.

Воздух от этого у меня быстренько заканчивается. Высокий, на две головы будет выше меня. В идеальном синем костюме, только подчеркивающим его силу и власть.

Дорогая ткань облепляет широкие плечи, идеальную осанку, белая рубашки подчеркивает черные глаза. И борода его черная такая страшная. Он похож на современного пирата, который закусывает девушками на десерт.

– Это вы…

Лепечу, не находя нормальных слов. Они застревают где-то в горле, теряются при виде Салманова.

– Повторяю свой вопрос, Джохарова: какого черта ты ничего не ела сегодня?!

– Думаете, я глупая? Там же яд. Отравить хотите.

– Ты точно сдохнешь, но не от отравления! Такой простой участи я тебе не позволю. Ясно?

От его близости спирает дыхание, невольно улавливаю запах розмарина и перца, орехов.

Черт, от него пахнет так по-мужски. Не могу собраться, вообще ничего не могу.

Молча киваю, я не ровня ему, и близко не стояла даже. Такой захочет – по стенке размажет, а я что?

Бабочек любила ловить, косички плести и собирать сухоцветы, тогда как он правит этим городом, он владеет им.

Мы из разных миров, вообще непохожие и это могло бы быть милым, если бы этот страшный мужчина так адски не ненавидел меня.

Гафар окидывает меня строгим взглядом. Смотрит так, словно сканирует, прямо и открыто, жадно.

Становится жарко, невольно оттягиваю ночнушку вниз по бедру, на меня так еще не смотрели.

Стыдно. Я же почти голая, босая.

При этом моем неловком движении его губы дергаются в усмешке, а мне больно. Это стыдно. Лучше бы сразу убил, а так еще и потешается.

Глава 7

Я набираюсь смелости в последний момент:

– Здесь холодно. Разрешите взять одеяло!

Мой голос дрожит и сбивается, я прекрасно помню того человека, которого убили утром. По приказу Черной Бороды.

Его взгляд. Это просто надо видеть. Заточенные ножи и все направлены в меня.

– Ты не в том положении здесь чтобы просить! У тебя нет права на вещи, на голос и на жизнь!

Делает шаг ко мне, заставляя меня вжаться спиной в стену. Загоняет в ловушку, тут же попадаю в капкан.

Сайдулаев медленно наклоняется, ставя свою крепкую руку возле моего лица и я встречаюсь с его черными как ночь глазами.

Дыхание спирает, теряюсь. Куда смотреть? Куда же. На лицо страшно, борода его пугает, и взгляд жуткий как у пирата. Глаза блестящие, наверное, они у него светятся ночью в темноте.

Так Лейла, ну-ка, соберись! Сглатываю, смотрю на Сайдулаева, у него на шее вена пульсирует. И он него так пахнет. Почему-то нравится этот запах.

Ниже из белой расстегнутой на верхнюю пуговку рубашки вижу черные волосы на его груди.

Сердце ускоряет ритм, о боже. О божечки мои, лучше бы не смотрела.

Это близко. Нет границ, Гафар их все порезал только что, разбил точно вазу.

– Ты дрожишь. Боишься меня?

– Да. Очень.

– Славно. Люблю когда боятся.

– Вы действительно Черная Борода! И все что говорят о вас – правда!

Выпаливаю, но соображаю слишком поздно. В два счета Гафар хватает меня за горло, больно прижимает к стене, заставляя ощутить позвоночником холод бетона. Тут, кстати, все в бетоне. Все стены залиты им.

– И что же обо мне говорят, Лейла? Девочка-ночь. Босая сука-Джохарова!

– Что вы безжалостный! Что убиваете людей, никого не щадите только чтобы оставаться у власти! Что держите пленников… Я видела утром. Вы того человека несчастного не пожалели. А он жить хотел, как и все люди…