Ульяна Муратова "Проклятье между нами"

Обезболила же? Нет, точно обезболила!

– Извините. Устала очень. Давайте с кашей в другой раз.

– Я всю ночь голодный сидел, ждал, когда ты закончишь, – не отставал Валентайн. – Пациента, небось, тоже кормить надо, а столовая не скоро откроется. Долго рассветника-то ждать.

Он был прав. Часы показывали, что ночь на излёте, а до рассветника ещё несколько часов.

Я собралась с мыслями и кивнула:

– Хорошо. Ждите. Только не отвлекайте.

Я ещё раз осмотрела Дервина, потом потрогала его лоб. Жара пока не было, симптомов тромбоза тоже. Принесла стакан с очень хорошим восстанавливающим зельем и спросила пациента:

– Дервин! Сами попьёте или с ложечки попоить?

Он наконец отмер: потянулся губами к стакану, который я поднесла к его рту, и позволил себя напоить, после чего его взгляд стал более осмысленным.

– Дервин, вы как? – спросила я, касаясь пальцами его щеки.

Стыдно было неимоверно, но что теперь поделаешь – урон уже нанесён.

Я ласково погладила его по высокой скуле и чисто выбритой щеке.

Он молчал.

– Дервин, вы как?

– Ты. Ты как, – надсадно прохрипел он.

Интересно, это он меня поправил или спросил?

В любом случае волновать его сейчас нельзя, поэтому с внезапным переходом на ты пришлось согласиться.

– Я в порядке. А ты как?

– Жив, – с трудом проговорил он.

– Вот и чудесно, – обрадовалась я. – Жив и двуног! А сейчас ещё и целонос будешь.

Я обновила обезболивающее заклинание, бережно вправила Дервину нос и улыбнулась: красоту не испортила, завтра лицо заживёт, останутся только желтоватые разводы, а через неделю никто уже и не скажет, что нос когда-то был сломан.

Так как он был почти раздет – бинты и кривые шорты из курсантских штанов не в счёт! – заботливо накрыла его простынкой и сверху пледом, чтобы не мёрз.

– Ты про кашу-то не забудь! – снова вырвал меня из потока мыслей голос жреца.

– Не забуду! – заверила я и отправилась в ванную комнату.

Тщательно отмыла руки, набрала воды в ведро, чтобы потом не забыть вымыть полы.

Вернулась в кабинет, заметила валяющуеся на полу окровавленные обрывки рубашки и штанин, решила всё убрать. Следом – инструменты замочила, подмела пол. Не в грязи же есть…

– Про кашу не забудь! – опять напомнил жрец

Да что ж такое! Отставила веник, принялась за кашу. Поставила греться молоко в небольшой кастрюльке, подготовила крупу. Пока оно закипало, домела с пола обрывки бинтов и одежды, ежесекундно напоминая себе о молоке.

И всё же чуть его не упустила – оно кипящей пеной поднялось над кастрюлькой, но я вовремя бросила метлу и подхватила её с плиты. Закинула в молоко крупу и травы, добавила бабушкины секретные ингредиенты: чуточку перца, а затем – ложку орехового масла для сытности и неуловимого привкуса.

Размоченные ягоды багряники уже стояли в стакане на подоконнике – Уна замочила их заранее. Протёрла их через ситечко и посолила. Да, в бабушкином рецепте солить нужно было ягоды, а ложку мёда добавлять в уже готовую кашу. Именно так, а не наоборот.

Всё это время Дервин неотрывно следил за мной взглядом, отчего у меня из рук едва ли не валились солонки, ложки и ситечко. Наконец я разложила медовую кашу по двум глубоким тарелкам, а потом сверху добавила несколько ложек ягодного пюре и отдала одну порцию Валентайну. Со второй подошла к Дервину и сказала:

– Каша очень сытная. Я тебя сейчас накормлю, а потом попрошу переложить на постель и усыплю на весь день. Сон – лучшее лекарство. Завтра сделаем перевязки, проверим ожоги и то, как заживает нога.

– Я не голоден.

– Но поесть всё же стоит, – настаивала я. – Хотя бы немного.

– Почему? – вдруг хрипло спросил он.

Я принялась мягко уговаривать:

– Телу нужны силы для восстановления. Каша сытная и полезная. Зелья лишь притупляют чувство голода, но это обман. Они не насыщают. Если бы у тебя было отравление или высокая температура, то я даже запретила бы еду, но у тебя пострадали лишь ноги, а телу сейчас нужно много строительного материала, чтобы восстановиться. Чуть позже я схожу за птицей и сделаю тебе бульон. А пока поешь, пожалуйста, кашу.

Зачерпнув половинку ложки, подула на неё и предложила пациенту. Так как на кушетке он полусидел-полулежал, то кормить его было удобно. Пожалуй, вот и преимущество перед операционным столом.

Дервин послушно съел ложку каши, продолжая глядеть ровно мне в глаза, отчего по спине бежал холодок. Даже немного неловко становилось.

– Вкусно, – едва слышно признал он и съел ещё десяток ложек, а потом откинулся на кушетке, показывая, что больше есть не будет. – И всё же: почему?

– Что «почему»? – растерялась я.

– Почему ты меня спасла?

Я напряжённо замерла с ложкой каши в руке, но от эмоционального разговора меня спас Валентайн. Он уже расправился со своей порцией и попросил добавки:

– Лирка, ну-ка, положи ещё! Хороша каша. Не такая вкусная, как у Лунарочки, конечно, но тоже ничего.

Отдала ему свою порцию – всё что угодно, лишь бы отстал и ушёл спать. Хотя куда там? Выспался, небось, полночи прохрапел.

– Знаете что? Забирайте тарелку, а мне нужно сделать уборку, пациента переложить, – не очень ласково подтолкнула я жреца к выходу, пока он не придумал мне ещё какое-нибудь занятие. – А вам пора отдыхать. Настойку Уна же вам давала? Пару капелек в рот – и спокойного сна.

– Вот ещё! – заартачился он. – За тобой, вертихвостка пустоголовая, только гляд да гляд нужен.

– Я не пустоголовая, – зашипела в ответ, хотя прекрасно понимала, что лучше игнорировать.

– Пустоголовая! Пациента не усыпила. Чудом на тот свет не отправила…

Только я хотела возмутиться, как заговорил Дервин, причём заговорил так, словно не лежал весь перебинтованный и полуголый на кушетке, а оппонировал собеседнику в Синклите:

– Ваша праведность, вы заблуждаетесь. Лиора Боллар спасла мне жизнь, и я ей за это крайне признателен. А что до бодрствования во время операции – так это был мой выбор, я бы не позволил себя усыпить. Мне был интересен процесс. А сейчас настоятельно прошу оставить медчасть. Ваш голос помешает мне спать.

Взгляд при этом был… как у нобларда Местра, а не как у курсанта Дервина.

Валентайн вспыхнул, но я уже подхватила его под острый локоть и потянула за собой:

– Пациенту нужен покой. Что скажет командор Блайнер, если выяснится, что мы плохо обращались с его кузеном?

Командор Кеммер Блайнер и по совместительству мой зять – один из немногих, к кому жрец относился с уважением, поэтому мне всё же удалось выпроводить его в коридор.

На мгновение выйдя из медкабинета, я обнаружила снаружи трёх товарищей Дервина: принца Трезана, громилоподобного норта Блевека и Ке?нвера Зоу?ра.

Если так задуматься, то компания странная и уж слишком разношёрстная.

Принц и Дервин знакомы с детства: проклявшая наш род Моэра Местр (урождённая Блайнер) дружит с императрицей. Возможно, именно благодаря этому она никогда так и не понесла достойного наказания за своё злодеяние. Кенвер Зоур учился вместе с принцем и Дервином в академии, и эта парочка аристократов почему-то приняла простолюдина в свою компанию и охотно с ним общается. А норт прибился к этой троице уже здесь, в части.

Теперь трое друзей Дервина смотрели на меня так, будто я должна была явить им чудо.

– Операция прошла… приемлемо, – подобрала я подходящее слово. – Голень пока удалось сохранить, завтра вечером посмотрю, насколько хорошо прижились ткани. Пока обещать что-либо рано.

Норт выдохнул с облегчением, а затем пробасил:

– Трезан, ты езжай, мы справимся сами, – он хлопнул принца по плечу. – Не хватало ещё, чтобы тебя батя приехал в часть разыскивать. Офицеры тебе за это спасибо не скажут. Ты ещё в полночь должен был во дворец вернуться, а сейчас уже утро. У вас же там эпическая свадьба намечается…

– Да, езжай, – кивнул Зоур и обратился ко мне: – Жизни Дерва ничто не угрожает?

– Нет, угрозы для жизни нет, – заверила я, а после вспомнила наставления брата о том, что выражаться надо аккуратнее, и добавила: – На данный момент.

– Он в сознании?

– Да. Но он немного в ступоре из-за случившегося. Лучше его сейчас не беспокоить и не тормошить. Я обязательно передам, что вы справлялись о его состоянии.

Принц Трезан, служащий в Седьмой эскадрилье на общих основаниях, кивнул:

– Хорошо. Пусть отдыхает… Если я чем-то могу помочь…

– На данный момент ему нужен только сон.

– Я пришлю отцовского целителя. Для консультации, – сказал Трезан.

– Не обращайте внимания, капрал Боллар, – пробасил норт. – Трезан просто переживает из-за того, что Дервин полетел на том маголёте, который предназначался ему. Он считает, что Дерв из-за него пострадал.

– Расследование уже началось. Хорошо бы допросить Дерва, – протянул Зоур. – А тебе, Трезан, и правда лучше уехать во дворец. Если это действительно было покушение, то оставаться в части опасно.

Пока я переваривала сказанное, заметила ожидавших в дальнем конце коридора гвардейцев. Охрана принца? И где оставшийся за старшего майор Гордонан?

– Сейчас лучше оставить нобларда Местра в покое, – настаивала я. – Вечером допросите, после пробуждения. Сейчас ему нужен сон.

– Хорошо. Я так и сообщу майору Гордонану, – сказал Зоур.

Принц всё же не послушал меня – зашёл в кабинет, наклонился к Дервину и что-то спросил. Дервин ответил, и несколько минут они шептались, а потом принц распрямился и распорядился:

– Парни, помогите мне отнести Дерва в ванную комнату.

– Не надо его никуда носить! Для таких целей есть больничная утка, – возразила я, и все трое посмотрели на меня так, будто я сморозила какую-то жуткую глупость, а Дервин ещё и порозовел.

– Даже если я буду при смерти, я не позволю вам, нобларина Боллар, подносить мне утку, – строго проговорил он, напомнив тоном Уну. – Это не обсуждается.

В общем, остановить четверых парней, среди которых был амбал-норт и привыкший к подчинению окружающих принц, – задачка не из простых. Когда я попыталась перекрыть им путь, Блевек вежливо и очень бережно поднял меня за талию и переставил в угол.

– Вы не можете распоряжаться в моём медкабинете! – возмутилась я.

– Не можем, – тут же закивал норт, отрезавший меня от остальных своей массивной фигурой. – Да мы и не распоряжаемся. Вы только не сердитесь, пожалуйста, прекрасная нобларина Боллар.

– Я на вас докладную напишу! – насупилась я. – Курсанты по уставу обязаны подчиняться капралу!

– Я уже весь подчиняюсь, капрал Боллар, – широко оскалился норт в тщетной попытке изобразить обаятельную улыбку.

– Хулиганы! – фыркнула я, но сердиться было уже поздно: моего пациента вернули, только почему-то мокрого.

– Вы же не намочили бинты? – раненой медведицей взревела я.

– Да всё с ним в порядке, зато не завоняется, – заверил меня Зоур.

– Положите его на кровать и вон отсюда! Все трое! – зарычала я.

На этот раз они всё же послушались: стушевались и двинулись к выходу, поджав хвосты, а последним шёл принц, поджав косу.