Саныч вышел, пригнал большой кроссовер и стал через рампу выносить припасы. Когда он закончил погрузку, Эльза подкатила тележку с судками.
– О, дед, ты молодец. Хорошо, что машину пригнал.
Она затащила тележку в багажник и отряхнула руки. Открыла упаковку яблочного сока и в один присест выпила. Скомкав, кинула пачку в угол.
– Что? – увидев осуждающий взгляд Саныча, спросила она. – Тут и так до нас было грязно, – но Саныч с укором продолжал смотреть. – Ладно, подниму, не начинай скандал, любимый, – елейным голоском произнесла она. Подошла, подняла пачку и выкинула в мусорную корзинку. – Пошли в номера? – певуче мурлыкая, произнесла она.
– Куда?..
– Наверх, вот куда, – изменившимся голосом ответила Эльза. – Чего рот раскрыл, не видел красивых девушек? Так знай, мужлан, моя роза не для тебя распустилась.
Саныч широко открытыми глазами уставился на Эльзу.
– Ты чего раздухарилась, детка? – спросил он.
– Да так, – грустно отмахнулась Эльза, – маму вспомнила. Она так папу донимала, говорила, что шутила. Но ни ему, ни тебе, я вижу, такие шутки не нравятся. Пошли, что ли?
– Пошли, шутница.
Эльза пошла вперед, а Саныч впервые посмотрел на Эльзу не как на ребенка. Она за три месяца сильно изменилась, выросла, стала шире в плечах и бедрах – если состричь волосы, то можно принять за мальчишку лет пятнадцати-шестнадцати.
«Играет в женщину. Не рано ли?» – подумал Саныч и постарался отогнать навязчивые мысли. А Эльза, как назло, шла впереди. Качала бедрами, туго обтянутыми спортивными штанами, вернее, лосинами, что больше открывали, чем скрывали. Врезались между ног, открывая на обозрение тугие выпуклые ягодицы. «Срам, и только», – подумал Саныч, но заставить Эльзу сменить срамные штаны не мог. Та готова была умереть за них, и он смирился, сейчас же просто отводил глаза. Неожиданно он понял, что сделала Эльза: она использовала голос для его обольщения, он словно змея проникал сквозь запреты в душу и заставлял думать о ней как о женщине.
«Как она смогла?! – изумленно подумал Саныч. – Она же использовала энергию для этого! Как додумалась?..» Он шел следом в глубокой задумчивости, не замечая поднялся на третий этаж и остановился. На полу, разбросав руки и ноги в стороны, лежала обнаженная женщина со следами насилия. Лицо разбито в кровь, руки и пухлые ноги в лиловых синяках. Рот раскрыт в немом крике. «Не спортсменка, – машинально оценил Саныч. – Может, из администрации… Для чего они с ней такое сотворили? Видимо, спряталась, но ее нашли, сразу убивать не стали… сначала изнасиловали, потом добили. На зараженную не похожа. У тех на лицах было безразличие. Скоты». Саныч сдернул с окна занавеску, накрыл тело.
Эльза посмотрела на Саныча, на ее глазах навернулись слезы.
– Дед, что это за люди такие?
– Высшая раса, Эльза, подражают немцам из гитлеровской Германии. Им можно все… Так они считают, – пояснил он, увидев ее недоуменный взгляд.
– Я их буду уничтожать, дед, – вырвалось у Эльзы.
– Э, нет, Эльза. Они тебе ничего плохого не сделали. Разве ты несешь бремя за этих людей? – спросил Саныч.
– А как тогда? – всхлипнула Эльза.
– Учись думать, а не действовать на эмоциях.
– А не ты ли сам говорил, что в первую очередь – интуиция, а ум во вторую…
– Да, и сейчас я это говорю. Но эмоции – это не интуиция, это ошибка, которая может обернуться катастрофой, как вот у этих людей. Они не смогли собраться, подумать и принять верное решение. А потом случилась паника.
– А что они должны были продумать, дед?
– Каждый решает за себя, Эльза, я за них думать не хочу. Это уже поздно и для них неважно. Ты думай за себя, а не за них. Каждый шаг продумывай и оценивай через интуицию.
– Что-то слишком сложно, дед, наговорил, и ничего толком не сказал – думай, оценивай… Внизу диван был небольшой, вперед раскладывается, давай его заберем вместо кроватей.
– Зачем? – Саныч был сбит с толку быстрой сменой темы разговора.
– Мы будем спать вместе…
– Еще чего удумала.
– И ничего не удумала, ты уже стар, я еще слишком мала. У нас ничего не получится. Так что не бойся, что совратишь бедную девочку.
– Ага, девочку маленькую и бедную. Видел я, как ты полуголая у зеркала красовалась.
– Когда? – возмущенно воскликнула Эльза.
– Да позавчера.
– Ты что, за мной подглядываешь, дед? – Эльза уперла руки в бока и, прищурившись, посмотрела на Саныча.
– Больно надо. Я заглянул в вагончик, а там ты у зеркала сиськами трясешь, я быстро ушел, чтобы тебя не смущать.
– Я ничем не трясла, что ты наговариваешь. – Эльза обиженно отвернулась и покраснела. – Я не корова, чтобы дойками трясти. Грубый ты, дед. Я смотрела на подмышки, там волосы выросли, думала, что делать…
– Что делать? Брить надо.
– А зачем? – спросила Эльза. – Вот ты тоже бреешь подмышки, а руки не моешь. Почему?
– Мы много двигаемся и потеем в этих местах. От подмышек запах исходит, и зараженные далеко его чувствуют. Волосы долго хранят запах пота человека, поэтому я брею подмышки. На теле пот высыхает и не издает резкого запаха. Мы питаемся белком, поэтому запах еще тот. На него зараженные бегут, как пчелы на мед.
– Да? Не знала… А там… надо брить? – помолчав, тихо спросила она, став пунцовой.
– Где там?
– Какой ты непонятливый, дед. Открыто говорю, в зоне бикини.
– А это где? Я не знаю такой зоны.
– Ну ты в самом деле темный дед, как можно не знать таких вещей.
– А что знать-то? – удивленно воскликнул Сан Саныч. – Ты человеческим языком скажи. Бикини – это острова в Тихом океане… вроде… Что там брить-то?
– Бикини – это открытый купальник, который прикрывает место между ног, дед, я и спрашиваю: там брить?
– А что, уже и там выросли? – оторопев от напора Эльзы, спросил Саныч.
– Нет, дед, – вздохнула Эльза, – ты не джентльмен. Такое у девушек не спрашивают. Мы с тобой не подруги… И да, выросли. Если хочешь знать.
– Не хочу я это знать, – отступил Саныч и перекрестился: – Свят-свят. Там не надо, и хватит об этом, а то у тела стоим и такие неприятные беседы ведем. И слушать не хочу. – Он подхватил тело и вынес к реке. Быстро вернулся и застал Эльзу на том же месте. Обошел ее и первым зашагал по коридору. – Начнем с конца, как всегда, – не оборачиваясь, распорядился он и не увидел, с каким торжеством во взгляде провожала его Эльза.
Глава 2
Спортивный комплекс находился на этаж выше, без подвала, и внешне мало чем отличался от тех двух, что Саныч видел ранее. Видимо, там, откуда кластер переносил его, спортивные мероприятия пользовались большой популярностью. В мире Саныча такого не было. Дворцы спорта и спортивные лагеря существовали, но они строились по единым типовым проектам, подходящим для всех видов спорта – от легкой до тяжелой атлетики. Здесь же развитие спорта шло по иному пути, и Саныч не мог точно сказать, хорошо это или плохо.
«Наверное, хорошо… для меня», – подумал он.
Саныч продвигался по правой стороне коридора в поисках номеров, где проживали мужчины. Таких номеров было больше, чем женских, и Саныч предполагал почему. Мужчины больше увлекались, как он назвал этот атлетический вид спорта, культуризмом. Он искал конкретно одежду под свой размер. Быстро расширяясь и вырастая, он оказался в сложном положении. Если штаны, шорты или спортивные костюмы, вернее, нижнюю часть, он еще мог носить, то вот сверху ничего не могло на него налезть. Плечи Саныча были очень широкими, хотя в талии он был узок. Хорошо, что он обувь не носил, а то появилась бы еще одна проблема. Где найти обувь сорок восьмого размера?
Все это случилось от недостатка знаний. Саныч принял за аксиому, что для развития энергоструктуры тела нужно большое тело, и это была ошибка. Он это понял после того, как проглотил красную жемчужину. В большом теле были большие кластеры – места хранения и накопления маны. Так магическая энергоструктура развивалась у зараженных. Кластеров было мало, и энергия росла с увеличением объема кластеров. Для этого требовалось большое тело. А для большого тела нужно больше белка. Получался замкнутый круг. Красная жемчужина увеличила количество кластеров на порядок. Капсулы были небольшие, но количество накапливаемой энергии значительно возросло. Это понимание к Санычу пришло не сразу, и как только Саныч понял, что делать, он перестал накачивать свое тело и стал концентрироваться на увеличении размеров тех кластеров, которые возникли в его теле после того, как начала действовать жемчужина. Для этого ему нужна была прокачка с помощью «черноты». Кластеры как мускулы: чем больше их задействуешь, тем активнее они развиваются.
Саныч пробовал тратить энергию на щиты, на энергетические удары, качая магические возможности, и больше не таскал утяжеления, но заставлял это делать Эльзу. И неожиданно увидел, что Эльза идет своим путем – путем ребенка, который не знает слова «невозможно». Она захотела и получила. Он не стал ломать ее, перестраивая на свой опыт, и с удивлением и радостью смотрел за ростом ее возможностей. А она росла не только магически, но и телом, и главное, у нее проснулись половые инстинкты. Этого Саныч боялся больше всего. Возрастом она была двенадцатилетним подростком, выглядела на пятнадцать-шестнадцать, а в половом отношении он даже не знал, кем она стала. Ее ум метался в границах от ребенка к женщине, и это пугало Саныча, воспитанного в принципах того, что больше нельзя, чем можно. Понимание того, что Эльза ребенок, заставляло его относиться к ней строго, удерживая ее в рамках приличий. Но Эльза таких границ не имела. Выросшее тело дало толчок росту гормонов, и это стало все чаще проявляться в поведении и словах. Он видел, что она спешила застолбить его за собой, стать его собственницей, сделать его своим. В ней проснулись женские инстинкты. Саныч все это понимал и думал, как направить ее энергию и мысли в нужное русло. Еще поэтому он настаивал, чтобы она училась.
Он обстоятельно обходил номера и собирал то, что могло ему пригодиться: бритвы, телефоны, спиртное. Выбирал и примерял одежду. В одном из номеров он нашел джинсы, что подошли, новую упаковку трусов, шорты из спортивного костюма с надписью «Reebok».
Он сразу надел трусы, которые перестал носить месяц назад, и они ему подошли. Хоть они напоминали плавки, а не семейки, к которым он привык у себя на Земле, но зато они прикрывали его стыд, который тоже, к его ужасу, вырос. Саныч натянул шорты, поприседал и остался доволен. Осталось отрезать штанины джинсов, превратив их тоже в шорты. Он испытывал сильный дискомфорт оттого, что нужно носить одежду. Его тело требовало свободы, поэтому он носил шорты, а сверху только разгрузку.
Загрузив вещи в заплечный небольшой рюкзак, Саныч вышел из номера и увидел в номере напротив Эльзу. Рядом с ней стояло два чемодана на колесиках, и она в один из них складывала лежащие рядом кучей «шмотки». На шее и руках у нее блестело золото.
«Ну прямо сорока», – усмехнулся Саныч и решительно вошел в номер.
– Что набрала? – обличающе спросил он, и Эльза обхватила чемодан.
– Дед, тут… – Она замялась. – Немного одежды.
– Немного? У тебя два чемодана. Что там?
– Все, что нужно порядочной девушке, дед, не лезь не в свое дело.
– Что-о? – Саныч поднял бровь, подошел к набитому чемодану, стоящему рядом с Эльзой, и, открыв его, высыпал содержимое на пол. Из груды одежд, маечек, кофточек он выудил комплект с ажурными трусами и бюстгальтером нежно-розового цвета. Удивленно рассматривая находку, он спросил: – Это что такое, Эльза?
– Это комплект нижнего белья, дед. Оставь, не лазь по моим вещам. По своим лазь. У меня нет такого красивого белья…
– Нижнее белье должно прикрывать срам и служить в гигиенических целях, что тут можно прикрыть? Сзади ниточка, спереди клочок из тюля, и этот насисник такой же. Ты где это собралась носить?..
– Какое твое дело, дед? Это мое. Отдай. – Она вырвала из рук Саныча комплект и спрятала в другой чемодан.
– Эльза, у тебя куча юбок, маек, и ты носишь лишь штаны в обтяжку, шорты и тактический камуфляж. Все полки в шкафу заняты твоими вещами.
– А я выброшу вещи Валерьянки, нечего ей занимать чужое пространство.
– Ее вещи в чемодане под кроватью…
– И что это меняет, я все равно выброшу… – Эльза напоминала ежика, который выпустил иголки и не собирался сдаваться. – А мои не трожь.
– Так, – выпрямился Саныч, – давай найдем компромисс. Ты оставляешь свои выбранные шмотки здесь, спрячешь, и когда что-то понадобится, всегда сможешь взять. На остров ничего не тащишь. Ясно, понятно?
– Ясно, понятно. А белье? – Она прижала комплект к груди.
Саныч, понимая, что спорить бесполезно, он и так многого достиг в борьбе с женской жадностью, махнул рукой:
– Белье бери. – И вышел из номера.
Он обошел все номера, где жили мужчины, и вышел в коридор.
– Эльза, – позвал он девочку.
– Я тут, – ответила она, – посмотри, красиво?
Саныч пошел на звук голоса и заглянул в номер, где оставил Эльзу. Она надела свое новое ажурное белье и вертелась перед зеркалом в шкафу. У Саныча глаза полезли на лоб. Он вытаращился на Эльзу, а та стала крутиться перед ним.
– Как тебе, дед, правда красиво? – Саныч отмер и криво усмехнулся:
– Эльза, перестань строить из себя взрослую женщину, тебе двенадцать лет, ты еще ребенок. И это… если хочешь красиво выглядеть, подложи вату, что ли, в лифчик. Одевайся и пошли отсюда, работы еще много. – Он вышел и услышал, как зашипела, словно перегретый самовар, Эльза:
– Ничего я не ребенок, через два года мне будет четырнадцать, в этом возрасте на Востоке девочки выходят замуж. Мужлан старый. Да ты, дед, просто козел!..
– Ага, – усмехнулся Саныч, – получила…
Перевозка вещей и продуктов заняла часа два. Саныч вернулся к спортивному центру, отогнал пикап на стоянку и приплыл к костру. Эльза прилежно раскладывала все по полочкам у себя дома, как она называла вагончик. Она была отменной домохозяйкой, этого у нее было не отнять. Продукты на полках, вещи в шкафу, сама надела рубашку и шорты. «Отдохни, дед, – выглянула она из маленькой пристроенной кухни, – скоро у нас будет царский обед». И действительно, она подала на стол свежие овощи, пюре с гуляшом и мясом под сыром. Они сытно поели, и Саныч достал бутылку коньяка, что нашел в одном из номеров. Налил себе. В благодушном настроении, сытый и довольный, стал пить маленькими глотками.
– Что будем делать завтра? – спросила Эльза.
– Будем… – ответил Саныч.
– Я это понимаю, ты отдыхать никогда не даешь, – ответила Эльза. – У нас нет выходных, одни рабочие будни. Что делать будем?
– Охотиться, Эльза, что же еще?
– А потом?
– Потом поедем в поселок, что у дома отдыха.
– А потом?
– А потом в город.
– В какой город? – Эльза замерла. – Тут есть город? Ты имеешь в виду стаб?
– Нет, я говорю про город, что у плотины. Пора выбираться в дальний рейд, Эльза, засиделись мы, Улей этого не любит.
– А что он любит? – недовольно вытирая стол тряпкой, спросила Эльза. – Плодить мутантов?
– Не знаю, Эльза, поживем – увидим. Еще надо учебники набрать и начинать учиться. – Эльза хотела что-то возразить, но Саныч поднял руку: – Не спорь. Так надо. – Он встал, забрал бутылку, стакан и ушел под навес, где коротал вечера и предавался размышлениям.
Эльза убралась и постирала свои вещи. Веревку для сушки белья Саныч еще по просьбе Валерии растянул под навесом, где проводил вечера. Раз в неделю Эльза устраивала постирушку, и вот сейчас она пришла с тазом, в котором лежали ее вещи.
– Дед, – поставив таз на пол, спросила Эльза, – у тебя есть, что надо постирать?
– Есть, – ответил Саныч, – носки.
