Ангелина покачала головой:
– Каролиш, ты еще не понимаешь этого и доверяешь людям, которые тебе симпатичны. Но, понимаешь, тобой могут манипулировать, хитрить ради своих целей…
– Я все понимаю, и я не против, – в третий раз голос младшенькой звучал уже чуть обиженно. – Что вы со мной как с маленькой? Соглашайтесь на помолку. Василина, тебе же нужны эти… крепкие связи с Йеллоувинем, да? Соглашайся.
– Мы еще поговорим об этом, милая, – дипломатично проговорила Василина. – А сейчас всем пора спать…
– Ты что-то видела, да? – догадалась Марина и все уставились на Каролину с внезапным пониманием.
Она выглядела очень довольной.
– Видела. Нашу с Веем свадьбу. Так что не отказывайся, Вась. Он классный, правда, хоть и грубоват. Но уже исправляется.
– Ты что это, влюбилась в него? – с изумлением спросила Алина. Старшие сестры молчали, а Зигфрид постарался слиться с телепортом, чтобы его только не заметили.
– Да ты что, – рассмеялась Каролинка вполне искренне, и сестры расслабились. – Мы с ним дружим. Ну, я с ним, – призналась она. – Он со мной нет, но он полезный, понимаете? Много интересного показывает. И рассказывает. Я просто, как во сне видение мелькнуло, подумала, ну мне же надо к нему присмотреться, да? Увидеть, какой он? С чего-то же я в будущем соглашусь за него замуж? Сейчас-то я совсем замуж не хочу, хочу быть свободной художницей, путешествовать, учиться, – она мечтательно зажмурилась. – Вот рассмотрю его получше, получу от него знаний, заодно и решу, нужно или нет.
– Мы подумаем, – примирительно сказала Василина и взглянула на Ани. Та кивнула. – В принципе, помолвка открывает некоторые перспективы… А еще, – королева повернулась к Алине. – Я попросила Цэй Ши встретиться с тобой. В ближайшие дни он сильно занят, но нас оповестят, когда мы с тобой сможем навестить Пьентан снова.
– Спасибо, Васюш, – вздохнула пятая Рудлог. И вдруг, потерев глаза, тоже зевнула.
Все обернулись к Зигфриду.
– Проход готов, – мрачно сообщил он и отступил. И с каменно-унылым лицом наблюдал, как сначала уходит в Дармоншир Марина, а затем в Пески Ангелина.
А Василина, коротко поцеловав Мариана – опять они поняли друг друга без слов – пошла провожать младшеньких спать. Шепнула у дверей покоев Алине: «Я загляну к тебе», – пошла дальше с Каролиной к ее покоям.
– Ой, – спохватилась младшая Рудлог перед своей дверью. – Я же не сказала Полине, что ее очень удивит!
– И что же? – спросила Василина, обнимая младшую – которая уже выросла выше нее, а была еще дитя дитем.
Каролина засмеялась.
– Я видела ее в генеральских погонах, – сообщила она доверительно. – Представляешь? А я ведь знать не знаю, как выглядят генеральские погоны в Бермонте. А тут само как-то пришло. Эполеты такие зеленые. С медведями золотыми и пшеничными колосьями.
Василина тоже засмеялась. Легко было смеяться в этот вечер, когда и большая война была почти позади, и большая тяжесть, связанная с Полиной, упала с сердца.
– А что тебя удивляет? – спросила она, открывая дверь Каролининых покоев. Младшая сестра зашла, остановилась, и было видно, как она соскучилась по дому. – По-моему, в случае Полины все вполне логично.
– И правда, – кивнула Каро. – Спокойной ночи?
– Посидеть с тобой? – предложила Василина, с нежностью глядя на нее.
– Нет, – младшая мотнула головой. – Ты иди… тебя там Мариан ждет. А я уже взрослая.
– Да, – вздохнула Василина. Поцеловала ее щеку, погладила по голове. – Ты уже совсем взрослая, малышка. Как же быстро мы все выросли и как быстро все поменялось… спокойной ночи.
Заглянула королева и к Алине. Там, в покоях, дежурила медсестра, но пятая принцесса, пусть медленно, неуверенно, но раздевалась сама. И в душ побрела сама.
Василина зашла за ней в ванную, улыбнулась. Алина как раз открыла в душевой кабинке душ.
– Я не смущаю тебя? – уточнила королева.
Сестренка, костлявая, тощая, но уже выглядевшая явно поживее, чем сразу после пробуждения, помотала головой.
– Меня теперь, наверное, ничего не может смутить, – призналась она со вздохом. Задрала голову, улыбнулась. – Боги, какое это счастье – душ, Василина!
Василина смотрела на нее и старалась не расплакаться снова. И Алина что-то почувствовала, посмотрела на нее внимательно, слабыми руками размазывая по телу пахнущую хвоей пену мочалкой.
– Так почему ты не пошла спать, а пошла ко мне, Васюш? Ты что-то хотела узнать?
– Хотела, – кивнула Василина. – Хотя это ждало до завтра. Что ты будешь дальше делать, Алин?
– Восстанавливаться и возвращать мужа, – тут же ответила принцесса с некоторым даже вызовом. Будто все ждала, что ей что-то запретят.
Впрочем, у нее были на то основания.
– Это понятно, – вздохнула Василина. – Я ведь не сказала тебе – я дала указание МагКоллегии заняться вашим случаем. Над тем, чтобы понять, как можно вернуть… твоего мужа будут работать лучшие магученые из министерства магии. Так как единственной возможной связью с лордом Троттом сейчас являешься ты, то тебя будут держать в курсе – я приказала отчитываться тебе с периодичностью в неделю. И, возможно, ты понадобишься им для каких-то опытов.
– Спасибо, – пробормотала Алина растерянно. – Спасибо, Васюш.
– Не могла же я оставить тебя один на один с этим, – проговорила Василина, страстно желая обнять сестру, снять с нее немного той боли, что она испытывает. – Но я имела в виду – что ты будешь делать помимо этого? Вне зависимости от того получится его вернуть или нет?
– Буду учиться дальше, – ответила Алина задумчиво. Вода лилась по ее плечам, и она рассеянно водила по животу мочалкой. – Я уже размышляла об этом. Нужно узнать, есть ли возможность создать амулет с личиной Алины Богуславской, Вась. Не хочу быть в университете в статусе принцессы. Но не уверена, что возможен точный повтор, разве что мой старый образ смогут вытащить из моих воспоминаний и перенести в носитель.
– Я понимаю, – отозвалась Василина. – И так будет проще в плане безопасности. Я поинтересуюсь у Зигфрида, возможно ли это.
– И я бы хотела найти тех темных, кто защищал меня на Лортахе, – поколебавшись, сказала Алина. – Они погибли там, но должны быть живы здесь…
– Подойдешь к Тандаджи. Я дам ему указания выделить группу для поиска этих людей.
Алина благодарно качнула головой с завязанными наверх длинными волосами.
– А еще… я хочу иметь возможность уходить в дом мужа, когда захочу, Вась.
Василина на миг прикрыла глаза.
– Только предупреждай нас, милая, – попросила она. – Если это все, то я, в свою очередь, спрошу тебя, Алиш. Тебе уже семнадцать, а в доме Рудлог принцессы начинают выходить в свет в шестнадцать. Я знаю, что ты далека от светской жизни, но вдруг ты хочешь свой первый бал, и представление свету, и официальный статус?
– Нет, – с ужасом отказалась Алина. – Не надо, Вась. Я пока не готова.
– Я так и думала, – усмехнулась Василина. – Но рано или поздно это придется сделать. Нам еще что-то писать в учебниках истории, Алина, и в газетах, как-то объяснять, из?за чего случилась война, как пришли сюда чужие боги и как удалось вернуть Жреца. И я бы и не хотела светить твое имя, но несправедливо будет не отметить твой вклад для истории. И политически недальновидно. А когда информация пойдет в народ, тебя захотят видеть.
– Я понимаю. Справлюсь. Спасибо тебе, – серьезно проговорила пятая Рудлог. – Спасибо, что помогаешь, Вась.
– Зачем мне вся мощь страны, если я не могу помочь тем, кого люблю, – слабо улыбнулась Василина. – Спокойной ночи.
Глава 4
15 мая, Тафия, Четери
Звякнули колокольчики почтового телепорта, и Четери, только что отпустивший управляющего Эри, поднялся из?за стола. Телепорт сиял сплетением пространственной стихии отца-Инлия со стабилизирующими земли и гармонии, и дракон уверенно сунул в чашу руку и достал письмо, вложенное в источающий аромат жасмина конверт.
Вчера в Тафию на короткое время заглянул Матвей, проходивший службу в корпусе боевых магов на Юге Рудлога. Навестил родных, подождал Чета, который принимал послов от эмиратов, пришедших с множеством подарков и желанием наладить с городом торговлю.
– Нас учили артефакторике, – сказал Ситников, пока слуга накрывал для Четери поздний обед в гостиной их со Светой покоев. Четери слушал, следя за движениями слуги и собеседника, соотнося звуки с перемещениями ауры, вдыхал запахи – от людей и от еды. Следил он и за эмоциями: от Матвея шло сочувствие, но не удушающее, а спокойное. – Я не самый умелый артефактор, но у меня много силы. Поэтому я сделал вам кольцо для чтения. Нас такому учили, есть готовые формулы со встроенными алфавитами и слогами, но только, – он вздохнул, – языка Песков там не встроено, Пески же недавно возродились. Однако, – студент оживился, – вы можете его обучить. Если показать хотя бы сто слов и озвучить их, то оно поймет принцип и будет читать.
– Это уже очень много, – искренне сказал Четери. – Спасибо тебе. В наше время не было таких артефактов. Магистру Нефиди будет интересно узнать, как шагнула вперед магическая наука.
– Оно очень простое, – смутился студент. Протянул руку с кольцом, затем, словно спохватившись, дернулся вперед, но Четери уже взял сияющее сплетением стихий плоское кольцо с вдавленным прозрачным камушком. Надел на указательный палец.
– Работает как накопитель с озвучкой, – пояснил Матвей. – Если провести им по тексту или над текстом, то озвучит, что написано. Попробуете?
И он снова достал из кармана что-то непонятное, раскрыл – стихия земли едва различимо приняла контуры маленькой книжки. Чет перевернул кольцо камнем вниз, провел над «книжкой» рукой.
– …ежедневно в 18.30 отработка спаренных заклинаний… отбой в 21.00… – мягким женским голосом озвучило кольцо.
– Такие артефакты лет десять назад создала Таис Инидис, – пояснил Матвей с некоей веселостью, – она вшила в матрицу кристаллов свой голос, и заготовки копируют его. Есть еще такие же обручи, – он поколебался, – они помогают передвигаться, озвучивают, что перед тобой. Я могу сделать такой для вас, Четери.
– Понятно, – усмехнулся Четери. Откусил горячую, сладкую лепешку. – Я пока попробую без обруча. Но ты ведь пришел не только чтобы подарить мне этот артефакт?
– Нет, – как будто чуть сомневаясь, пробасил Матвей, – еще мне нужно научиться обращаться с вашим клинком.
– Я рад, что они выбрали тебя и Вей Ши, – проговорил дракон. – Вы оба этого достойны.
– Только я ничего не умею, – пробурчал Ситников с неловкостью. – Поэтому я решил, что все-таки хочу быть у вас учеником. Еще и маме с Машкой тут нравится, мама говорит, что если будет школа, останется здесь… – он спохватился. – Если не передумали и возьмете меня, конечно.
– Мне Алина уже сообщила, – ответил дракон. Ему тепло было на сердце оттого, что о нем заботятся, тепло оттого, что старая история закрывалась и потомок Лаураса будет у него учеником, а сын Четери Марк – стал их с Лаурасом общим потомком. Было в этом что-то правильное.
– Она уже и здесь побывала? – удивился Матвей. А затем подумал и кивнул серьезно. – Ну конечно же побывала.
– Она и сегодня будет после заката, – ответил Четери. – И каждый день будет приходить. Хочешь дождаться ее?
Ситников задумался. Глотнул чая. Покачал головой.
– Не могу, у нас все строго. Увидимся еще, я обещал ее навещать. Я все равно, – голос его смягчился, – ощущаю, что она вне опасности. Но сны от ее лица прекратились. Это значит, что связь ослабла?
– Твой предок Лаурас говорил мне, что связь обостряется тогда, когда тому, кого ты защищаешь, угрожает опасность, – покачал головой Чет. – Сейчас ее нет.
– Все же мне действительно надо у вас учиться, – вздохнул Ситников и тоже потянулся к чему-то на столе. – Я из?за этой связи как больной хожу, не понимаю, где мои чувства, а где магически наведенные. Только, – он снова замялся, – я смогу к вам прийти после того, как закончу универ. И если согласитесь, что смогу совмещать ученичество с работой.
– У тебя будет выбор, – пообещал Четери, дивясь тому, как в этом огромном мужчине, волей судьбы имеющем великую силу, как физическую, так и магическую, осталось столько деликатности, скромности и доброты. Он еще не возмужал окончательно и было в нем еще что-то от неуклюжего щенка-подростка, но то, каким он станет в какие-то десять лет, ощущалось и сейчас. – Ты сможешь работать у Нории, я поговорю с ним, и он будет счастлив иметь придворным магом такого сильного мага как ты, поверь. А захочешь – сможешь работать тут же, в Тафии, и учиться у меня, и еще и преподавать в университете. Ты выберешь то, что тебе больше по душе.
– Спасибо, – ответил Ситников со вздохом. – Но до этого еще год как минимум. А с клинком мне нужно учиться взаимодействовать уже сейчас. Вы не покажете мне хотя бы начальный минимум?
Четери покачал головой. Нащупал на столе миску с остро пахнущим мясом, ложку, принялся есть.
– Я пока не хочу брать в руки клинки, – сказал он через некоторое время и от Матвея потянуло сдерживаемой, невыносимой жалостью. – Но я решу этот вопрос. Подожди немного, хорошо?
– Хорошо, – снова вздохнул Матвей. – Вы думаете, я когда-то научусь с ним работать, как вы?
– Нет, – ответил Четери честно. Почти точно взял питьевой кувшинчик с холодным морсом, но не стал пить из него, заставил себя найти чашку, налить в нее. – Слишком поздно ты придешь в ученичество, ты негибок, да и нет в тебе той тяги к оружию, что была у твоего предка – той, что определяет склонность к бою, талант ощущать его. Ты по натуре – защитник, а не атакующий, твоя сила тяжеловесна, и я сейчас не о физическом весе. – От студента пошло расстройство, и Чет закончил: – Но раз клинок признал тебя достойным, я научу тебя на твой максимум, и это будет полезным для тебя умением.
– Спасибо, – задумчиво ответил Матвей. – Спасибо за откровенность.
Кольцо, подаренное Ситниковым, холодило указательный палец, но Чет не торопился использовать его. Он вытащил лист из конверта, разложил его и аккуратно провел по нему кончиками пальцев, пытаясь ощутить буквы.
Он по опыту знал, что нельзя полностью полагаться на артефакты. Если есть возможность использовать потенциал своего тела – нужно это делать.
Света упоминала, что в газетах Рудлога писали о случаях, когда слепые учились читать пальцами. Но пальцы его, чрезвычайно чувствительные, ощущали лишь разницу между пустым местом и заполненным строками. Он не расстроился: на все нужно время.
При мысли о Свете его кольнуло чувство вины. Он, привыкающий жить в мире без зрения, делал вид, что все в порядке. Она, от которой волнами шла тревога и сочувствие, горячая любовь и нежность, поступала так же. Но понимала, что все не так, как любая любящая женщина, и тратила силы, которые должна была тратить только на ребенка, на него, Чета. Укачивала ночью малыша – и, укладывая его между ними, целовала и ребенка, и Чета, и он сквозь сон слушал, как кормит она, и успокаивался этим звукам и запаху молока. А то и сам вставал и подносил Марка Свете, и ждал, пока она покормит, и после носил его на себе, не давая ей вставать.
Его бой уже был позади, но она именно сейчас проходила свою битву. Уставала, не высыпалась, и часто спала днем, когда родители или Чет забирали малыша. И при всем этом ухаживала за Четери, расчесывая ему волосы и заплетая их, приносила ему иногда обед в кабинет – хотя были слуги, но она хотела сама, – обнимала, рассказывала, как дела в городе, где она гуляла каждый день, пыталась шутить, а внутри истекала тревогой и горем.
Его сенсуалистская эмпатия, еще более обострившаяся в темноте, делала это почти невыносимым.
Лишь одно утешало ее – Марк. Да и сам Чет уже несколько раз брал ребенка на прогулки в парк, положив его в смешной слинг, похожий на платки, в которых жительницы Песков носили своих младенцев. От малыша, укутанного в стихийный дух гармонии, шла такая безмятежность, что это позволяло забыться, и Четери испытывал мягкое умиление, глядя на него внутренним зрением или качая его. И некоторое сожаление, что старших детей в младенчестве он и не видел – хотя так было у драконов принято. Было в этом единении с младенцем что-то новое для него, удивительное, и он был благодарен и миру, и Светлане за то, что перед закатом своей жизни смог познать новую его грань.
Благо, Света ни разу не сказала, что боится, что Четери упадет или наткнется с ребенком на что-либо. Она боялась, но отпускала их вдвоем. И за это он был ей тоже благодарен.
Бумага пахла жасмином и лотосом, и уже поэтому Четери понял, что письмо из Йеллоувиня. Повел над ним кольцом, и начал слушать:
«Владыке Четерии, Мастеру Клинков.
Владыка, с огромным прискорбием воспринимаю тот факт, что по состоянию здоровья вы не могли присутствовать на моей коронации и я не мог лично выразить вам свое почтение и безмерную благодарность за ваш вклад в спасение Туры. Ваша слава в Йеллоувине не утихает уже пять сотен лет и йеллоувиньский народ в моем лице смиренно склоняет голову перед вашим мастерством и вашим путем. Очень надеюсь, что мы сможем лично пообщаться во время моего визита в Пески, даты которого сейчас согласовываются.
Однако пишу я вам для того, чтобы попросить содействия в другом вопросе. Мой сын, Вей Ши, волей моего отца и его деда, восславленного в веках Хань Ши, проходит у вас обучение. Однако ближайшие несколько месяцев его присутствие потребуется на Юге Рудлога: я хочу отправить на помощь в зачистке иномирян несколько полков и поставить его командующим. Как отец Мастеру могу сказать вам, что мог бы отправить туда кого-то из славных генералов Йеллоувиня, однако решение это продиктовано тем, что Вею Ши полезно нести ответственность за разных людей, в том числе простых, и это послужит делу его воспитания, а также закроет некоторые политические вопросы.
Я не посмею испытывать недовольство или как-то давить на вас в том случае, если вы посчитаете это лишним или способным помешать вашему обучению и воспитанию. Однако если вы тоже посчитаете, что это пойдет на пользу, прошу отпустить его не позже 16 мая, чтобы он смог получить все указания и отправиться вместе со своими бойцами на Юг Рудлога.
Обещаю, что это первый и последний раз, когда я прошу вас о подобном одолжении. До окончания обучения, помимо этого случая, единственное, когда Вей Ши должен будет отлучаться – это при участии в памятных семейных церемониалах, да на свои свадьбы.
Приму любой ответ с пониманием.
