Страница 4 из 5
– Я могу хорошо слушать, – огрызнулся Северюгин. – Иногда нужно просто дать даме высказаться. Так зачем я с герцогиней должен близко сойтись?
– Не знаю, – Гольдберг пожал плечами. – Но могу предположить. Повторюсь, дама эта ведёт чрезвычайно активную и насыщенную жизнь. В её поместьях и салонах постоянно гостят видные люди. И некоторые из мужчин становятся ну очень близкими друзьями. Например, Талейран. Сменить нейтралитет Фридриха Вильгельма и перетянуть его на свою сторону не только противники Франции хотят, знаешь ли.
– Понятно, – протянул Павел, прикидывая, как он справится с заданием. Судя по всему, герцогиня привыкла к обществу весьма влиятельных и высокопоставленных людей. А он всего лишь двоюродный брат барона Северюгина. Образование он, конечно, получил блестящее, но хватит ли его эрудированности в этом нелёгком деле? – Ну что же, это будет весьма любопытный опыт.
Карета тем временем остановилась, и Гольдберг выпрыгнул на улицу под дождь, удерживая на голове двууголку. А к сидящему в задумчивости Павлу заглянул Захар, его доверенный слуга.
– Ну что, барин, домой всё-таки поедем? – спросил он, комкая в руках шапку.
– Нет, – Павел покачал головой. – Сначала в Берлин. Ну а потом, дай бог, и в Москву вернёмся, хоть ненадолго.
***
Щедров покосился на легко выскочившего из экипажа Крынкина. Сейчас, когда начали свою работу дворники, под пристальным наблюдением Ростопчина, ездить на экипажах даже зимой становилось нормально, а не муторно. Хоть сам Ростопчин и ворчал, говоря, что государь специально не уезжает, чтобы ещё раз подловить Московского губернатора на невыполнении его указов. Но ворчать-то он ворчал, а дело делал, и вроде бы такие мелочи уже сейчас делали жизнь более упорядоченной и приятной.
Щедров не спеша вышел из экипажа и одёрнул идеально сидевший на нём утеплённый сюртук. Подойдя к Крынкину, он оглядел его. Лев Фроймович выглядел почти таким же франтом, как и он сам, и это не вязалось с его службой следователя.
– Почему вы служите в полиции, Лев Фроймович? – спросил он прямо, стараясь не отстать от Крынкина. – Только не говорите, что в полиции вечная нехватка людей, и вас только туда взяли, никогда не поверю.
– Моя фамилия – Крынкин, Клим Олегович, – следователь говорил насмешливо, прекрасно зная, к чему клонит Щедров. – Мой дед по отцу был статским советником и потомственным дворянином. Мой отец тоже дослужился до статского советника, а моя мать носила в девичестве фамилию Игнатова. Так что нет, в полиции я служу не из-за нехватки людей. Николай Петрович не берёт к себе всех подряд, даже в таких условиях. Мне просто нравится проводить расследования, разгадывать загадки, кои подкидывают нам человеческие пороки.
– А… – начал Щедров, но Крынкин его перебил.
– А от имени ни я, ни мой отец отказываться не собирались, чтобы не лишиться весьма впечатляющего наследства, доставшегося нам в итоге от его матери, моей бабушки, – пожал он плечами. – Я могу поинтересоваться, вы-то зачем со мной поехали? Я же всего лишь хочу соседку Васильевой как следует опросить. Она дама пожилая, одинокая, часто сидит перед окном, может, что и поболе разглядела, чем мне в первый раз рассказала.
– Да на то, как вы работаете, Лев Фроймович, поглядеть захотелось, – Щедров широко улыбнулся. – Да попробовать сманить от Архарова. У нас, знаете ли, тоже дела иной раз дюже заковыристые попадаются. Вам должно понравиться.
– Что? – Крынкин остановился и посмотрел на начальника Московского отделения Службы Безопасности.
– Мне самому постучаться? – невинно уточнил Щедров и поднял трость, чтобы стукнуть в дверь, возле которой они и остановились.
Дверь отворилась сама. На пороге стояла горничная с простоватым лицом.
– Барыня узнала вас, Лев Фроймович, и просит зайти прямиком в гостиную. Чайку я сейчас приготовлю и притащу. Да с другом заходите, не стойте на пороге, дом не выстужайте, – проговорила девушка, отступая в сторону.
Крынкин с Щедровым переглянулись и прошли в гостиную, где их ждала женщина лет шестидесяти на вид, но старающаяся молодиться.
– Ах, Лев Фроймович, вы снова решили меня навестить? – и она протянула надушенную руку Крынкину. В её голосе прозвучали нотки жеманства. – Да ещё и друга с собой позвали, чтобы скрасить тоску бедной вдовы. Вы знаете, когда умер мой бедный муж, Василий Павлович, я совсем никуда не выхожу, это так тоскливо.
– Позвольте вам представить, Анастасия Ивановна, Щедров Клим Олегович, – Крынкин коротко улыбнулся, обозначил поцелуй на руке и вытолкнул вперёд Щедрова. – А мы ведь не просто так к вам заехали. Увы, дела никак не оставляют. Николай Петрович ногами топает, требует найти поджигателя, который чуть ли не половину Москвы сжечь вознамерился… – следователь быстро прикусил язык, чтобы не увлекаться.
– Да-да, этот ваш ужасный Архаров, – Анастасия Ивановна неодобрительно покачала головой. – Конечно, я помогу таким учтивым молодым людям. Что вы хотели узнать?
Они вышли из этого дома примерно через час. Оба пребывали в глубочайшей задумчивости. Когда уже разместились в экипаже, и Щедров приказал гнать на Лубянку, Крынкин осторожно заметил:
– Что же это получается, Клим Олегович, к Матрёне захаживал Марков? – он потёр подбородок и поморщился, наткнувшись на уже проклюнувшуюся щетину.
– Получается, что так, – Щедров покачал головой. – Нам нужно найти Матрёну, Лев Фроймович. Во что бы то ни стало. Или её саму, или её тело. Скоро Макаров Александр Семёнович прибудет, и я не хочу иметь бледный вид, рассказывая, что у нас вообще нет никаких зацепок.
Крынкин выглянул в окно и встрепенулся, увидев знакомую фигуру своего осведомителя.
– Остановите здесь, Клим Олегович, я кое-что уточнить хочу, – он выскочил из остановившегося экипажа, а Щедров смотрел, как он подходит к какому-то уличному оборванцу и что-то у него спрашивает.
– Если ты мне, Лев Фроймович, поможешь найти тех гнид, что покушение на его величество организовали, я костьми лягу, но сманю тебя у Архарова, и пускай Николай Петрович потом не обижается. Лучше за своими людьми смотреть надобно.
***
Стук, какой-то дикий грохот, а также приглушённые ругательства донеслись до моего кабинета. Я раздражённо отбросил очередное письмо от прусского короля, на котором никак не мог сосредоточиться, и вышел из кабинета в приёмную. Скворцов вскочил, нахмурившись.
– Илья, что там происходит? – процедил я сквозь зубы, указывая в сторону источника шума, который здесь слышался гораздо лучше.
– Её величество Мария Фёдоровна уезжает, – напомнил мне Скворцов очень тихо. – Разве вы не помните, ваше величество?
– Как я могу об этом забыть, если мне на протяжении последних дней об этом постоянно напоминали? Но почему так шумно? Неужели Мария Фёдоровна решила ещё и половину дворца демонтировать и увезти в Павловск? – спросил я, а Илья в ответ только развёл руками.
– Не могу знать, ваше величество, – добавил он, с тревогой поглядывая на дверь. В коридоре раздался грохот, и чьи-то женские голоса, срывающиеся периодически на крик.
– Так, а вот это уже точно ненормально. Потому что именно здесь Мария Фёдоровна совершенно точно не может ничего забирать. Если только её сопровождение девок дворовых не отлавливает, чтобы слугами заменить недостающую, на взгляд матушки, свиту, – пробормотал я и стремительно шагнул вперёд, открывая дверь из приёмной.
В направлении кабинета бежала, подняв юбки, девичья фигурка. Она с размаху налетела на меня, я с трудом успел её перехватить, потому что девушка грозила сбить меня с ног. Присмотревшись, я узнал в растрёпанной девице Екатерину.
– Саша, я не хочу никуда ехать, – заверещала сестра, когда поняла, к кому в руки попалась.
– Ты никуда и не едешь, – я невольно нахмурился, глядя на Екатерину, у которой начиналась в этот момент полноценная истерика. – Катя, ты немедленно скажешь мне, что происходит.
– Матушка требует, чтобы я и Анна сопровождали её. Но я не хочу в Павловск. И Аня тоже не хочет уезжать, – она сложила руки в молитвенном жесте. – Саша, скажи, чтобы мы остались.
Я почти минуту разглядывал сестру. Когда, интересно, она перешла на мою сторону? Вроде бы мы с ней постоянно находимся в состоянии конфронтации. Или же это всего лишь подростковое бунтарство, все её бесконечные попытки вывести из себя старшего брата и задеть его побольнее.
– Что с тобой, Катя? – наконец, спросил я напрямую. – Я, наоборот, ждал, что ты будешь настаивать на отъезде с матушкой.
– Саша! – её глаза наполнились слезами, и я только покачал головой.
В конце коридора показалась знакомая фигура Киселёва. Он затормозил, словно прикидывая, стоит подходить ко мне или лучше свернуть в соседний коридор, пока это можно сделать безболезненно для самолюбия. Я не дал этой мысли развиться в его голове и крикнул:
– Павел Дмитриевич, подойди сюда.
Он тут же ускорил шаг, подходя ближе.
– Ваше величество, – и Киселёв поклонился. – Ваше высочество.
– Что вы здесь делаете, Павел Дмитриевич? – спросил я, всё ещё прижимая к груди прижавшуюся ко мне и тихо всхлипывающую сестру.
– Меня её величество послала узнать, что происходит. Я так и не понял до конца, но в холле царит нечто странное, и поэтому решил уточнить у Ильи Афанасьевича, – быстро ответил Киселёв.
– Вот что, проводи её высочество до её комнат, а потом возвращайся к Елизавете Алексеевне и скажи, что её величество вдовствующая императрица решила вернуться в Павловск. И я не вижу причин препятствовать ей в этом желании, – я слегка отодвинул Екатерину и заставил её посмотреть на меня. – Я уже сказал матушке, что вы с Анной остаётесь здесь со мной. Не вижу причин, почему это моё решение должно внезапно измениться. Иди с Павлом Дмитриевичем, а я пойду напомню матушке, что пока в этом доме именно я принимаю подобные решения.
Она кивнула, всхлипнула в последний раз и решительно направилась к смущённому парню, кладя пальчики на его подставленную руку. Я же направился к холлу, чтобы дать возможность Марии Фёдоровне поскандалить напоследок.
Где-то посредине дороги между моим кабинетом и холлом я столкнулся со спешащими в мою сторону Строгановым и государственным казначеем, который вот-вот должен был стать первым министром финансов.
– Так, и что у нас снова плохого, Алексей Иванович? – спросил я у Васильева, не глядя пока на Строганова.
– Почему же сразу плохого, ваше величество? – спросил Васильев и слабо улыбнулся. – Князь Куракин прислал все положенные документы, говорящие о том, что сделка заключена и Французская Луизиана перешла во владение Российской империи. Общая сумма составила двадцать три миллиона франков. Деньги переданы в полном объёме, французские чиновники и французские войска, судя по донесению князя, начали покидать Луизиану. Часть из них переправляется в Канаду, часть возвращается на родину.
– Чтобы усилить армию, которая рано или поздно ринется на нас. Нужно же Наполеону получить компенсацию от потери такой огромной территории. Потому что не в деньгах счастье, – я жёстко усмехнулся. – Ну ничего, прорвёмся. Паша, – я повернулся к Строганову. – Можете со всеми теми купцами, которые вместе с тобой сильно помогли нам приобрести эти земли, готовиться их осваивать. Условия прежние: с вас школы и храмы. С меня освобождение от налогов на десять лет.
– Да, ваше величество. С вашего разрешения я с императорской канцелярией подготовлю соответствующие документы, – глаза Строганова блестели от предвкушения. М-да, сколько бы они породу ни улучшали, а купеческие корни никуда не делись. Но это, с другой стороны, хорошо, уж кто-кто, а Павел Строганов своей выгоды не упустит. Главное, нужно строго контролировать, чтобы его выгода совпадала с выгодой государства.
– Алексей Иванович, – я снова обратился к Васильеву. – Я понимаю, это не ваше дело, но помогите имперской канцелярии отобрать толковых чиновников, которые отправятся в эти новые земли. С Архаровым и Макаровым я отдельно поговорю, – и я поёжился, только представив вопли, которые поднимутся. Людей и так не хватает, а ещё кого-то нужно будет выделять для наведения и удержания порядка на новых землях, потому что его силой одних штыков не удержишь. А когда ещё из местных кадры пойдут?
Хорошо ещё попов наших сильно уговаривать не нужно будет. Хотят они или не хотят, это уже никого волновать не будет. Они там нужны, и Синод это прекрасно понимает.
Строганов с Васильевым синхронно поклонились, а я заметил, как ко мне подбежал Скворцов.
– Илья, готовь приказ о назначении Ушакова временным генерал-губернатором Луизианы и прилегающих к ней земель, – я ненадолго задумался, а потом продолжил. – Пусть готовится к тому, что караван пойдёт большой. К нему присоединятся купцы и все остальные назначенные на новое место службы господа, – Илья наклонил голову и умчался выполнять приказ, я же снова направился к холлу, отметив, что Строганов и Васильев свернули в другой коридор. Видимо, решив выйти через другой выход.
Что касается моего распоряжения. Как мне кажется, так даже лучше будет, на большую эскадру хрен кто нападёт. Даже по дурости не сунутся. Особенно сейчас, когда в Лондоне разгорается скандал с разводом адмирала Нельсона. А вот не надо было так откровенно унижать жену, Гораций. Потому что хоть я не приемлю дух этого времени, но это не значит, что не смогу этой вакханалией воспользоваться.
С этими мыслями я вошёл в холл и сразу же наткнулся на Марию Фёдоровну, раздающую последние указания. На улице перед дворцом и уже за его пределами растянулся сформированный поезд, и небольшая кучка оставшихся придворных занимала свои места в санях. Всё-таки зимой на большие расстояния лучше ездить в санях и возках. Благо почтовые станции часто расположены, есть где выйти и погреться.
– Я не ожидала, что вы настроите мою дочь против меня, Александр, – произнесла Мария Фёдоровна, прежде чем я открыл рот. – И будьте уверены, так же как она отказалась сегодня от меня, Екатерина откажется, в конце концов, и от вас. Вы не сможете даже выдать её замуж так, как сочтёте нужным. Помяните моё слово.
– Возможно, – медленно ответил я ей. – Но что-то мне подсказывает, матушка, что без вашей неустанной заботы и добрых советов мне удастся сделать это всё-таки лучше и безболезненней.
– Время покажет, – она поджала губы и направилась к выходу, на ходу натягивая перчатки.
Следом за ней пошла её статс-дама, и я не мог не заметить злорадной улыбки, промелькнувшей на лице Гагариной. Ну, милейшая Анна Петровна та ещё штучка. Надеюсь, им с Марией Фёдоровной не будет скучно в Павловске. Я поклонился остановившейся на пороге матери. Она наклонила голову и быстро вышла.
Мне на плечи легла шинель. Я покосился на Зимина. Он в который уже раз стащил шинель с себя, чтобы накинуть её мне на плечи, спасая от холода.
– Я выделил её величеству роту своих гвардейцев, – тихо проговорил он в ответ на мой вопросительный взгляд. – Челищев назначен командиром. Он организует безопасность её величества и вернётся сюда.
– Хорошо, – я скинул шинель и протянул её Зимину. – Спасибо, Василий Иванович, но я уже ухожу, а тебе она больше понадобится. Не дело будет, если ты заболеешь.
И, развернувшись, я быстро пошёл в кабинет. Нужно уже разобраться с прусским королём и его странным желанием непременно со мной встретиться.
Глава 5
Князь Роман Багратион вместе с Карамзиным прошли в сопровождении янычар до следующих ворот Топкапы, оказавшихся уже третьими по счёту. Их визит два раза откладывали, и Багратион, положа руку на сердце, устал от Константинополя и мечтал вернуться в Москву. Сегодня наконец Италинский сообщил, что весьма своеобразный аналог аудиенции наконец-то состоится.
Возле ворот их встречал главный евнух, сложивший руки на груди и смотревший на гостей неодобрительно.
– Вы одни из очень немногих иностранцев, которым позволили пройти через Баб-ус-Саадет, или Ворота Блаженства, – проговорил он по-французски. Багратион посмотрел на Карамзина, в этот момент старающегося не пропустить ни слова и не стесняющегося вертеть головой, чтобы всё осмотреть. – Михришах-султан и шехзаде Махмуд ждут вас.
Он первым вошёл на территорию, где располагался гарем, а сопровождающие иностранцев янычары остались возле ворот. Им путь дальше был закрыт.
Багратион молча шёл за евнухом, всё время думая о том, что же он скажет матери султана. Его даже не волновало, что они были первыми иностранцами, удостоенными такой чести. Роман плохо понимал, чего хочет добиться Александр этим визитом, и совсем не понимал, как можно добиться расположения женщины, если он её даже не увидит.
– Здесь действительно растут самшиты, – Багратион вздрогнул и посмотрел на Карамзина, бормотавшего себе под нос. Почувствовав взгляд князя, Николай Михайлович улыбнулся и кивнул на строение, расположенное неподалёку. – Судя по рассказам Италинского, вот это Кафес, тюрьма для шехзаде с особо комфортными условиями. Лично я считаю всё это очень странным. Не нужно тебе столько наследников и потенциальных наследников, сократи количество женщин вокруг себя, это же простейшая логика.
– Нам не понять их, а им не понять нас, – тихо ответил ему Багратион. – Не думаю, что нашего провожатого обрадовал бы настрой его величества, неодобрительно относящегося к неверности. И это учитывая, что жена у него всего одна.
Он замолчал, потому что они приблизились в это время к полностью закрытой беседке, в которой угадывался лишь силуэт находящейся там женщины. Евнух подошёл ближе, чуть отодвинул шёлковую занавеску, что-то сказал, и, услышав ответ, кивнул и отпустил занавеску, повернувшись к гостям.
– Михришах-султан приветствует вас и просит князя Багратиона рассказать, как происходит организация образования в Российской империи. Валиде-султан занимается улучшением образования в Османской империи, и ей хотелось бы сравнить методы и, возможно, что-то взять на вооружение, – произнёс он торжественно, покосившись на подошедшего к ним юношу.
Багратион задумался, проклиная себя в этот момент за то, что никогда особо не интересовался реформами, начатыми его величеством. Но об открытии школ, училищ, а также гимназий для девочек, идущих отдельным пунктом, он был наслышан от Петра, которому, кроме всего прочего, было поручено проследить, чтобы приказы его величества исполнялись, а также выявить возникшие проблемы и по возвращении доложить о них императору. Точнее, это было поручено его жене, но Пётр сомневался, что княгиня будет в состоянии всё исполнить как надо.
Валиде-султан слушала его молча. Лишь иногда занавеска немного отодвигалась, и она через евнуха просила кое-что уточнить.
Когда Багратион закончил говорить, заговорил шехзаде. Что поразило и Романа, и Николая Михайловича, он сначала спросил позволения у Михришах-султан и лишь потом начал выпытывать у Карамзина подробности того, как развивается журналистика в России.
Они пробыли в Шимширлыке около часа, и, когда Карамзин замолчал, Багратион решил, что это всё, такая странная аудиенция закончена. А она была на самом деле очень странной, потому что Роман не был уверен на все сто процентов, что разговаривал, если это можно было так назвать, именно с матерью султана, а не с какой-нибудь служанкой или вообще с самим султаном, решившим развлечься.
Молчание затягивалось, и, переглянувшись с Карамзиным, Багратион уже хотел попрощаться, как вдруг занавеска дрогнула. Евнух наклонился и вдруг отпрянул, а на его лице застыла едва сдерживаемая ярость. Но он молча поклонился и сделал шаг в сторону, а из беседки послышался красивый женский голос.
– Реваз, – князь вздрогнул, услышав своё грузинское имя, и рефлекторно сделал шаг к беседке. – Расскажи мне про горы Кавказа. Я их почти не помню, и мне было бы приятно услышать о них от сына грузинского народа.
Она говорила по-грузински. Очень медленно, словно вспоминала слова, начавшие стираться из её памяти, так долго она не слышала речь своей давно потерянной родины. Князь сначала растерялся, а потом начал рассказывать. Говорил он по-грузински, прекрасно понимая, что сидящей в беседке женщине очень важно, чтобы он говорил с ней именно на этом языке. Когда он закончил описывать то, что невозможно было описать словами, вновь воцарилось молчание. И лишь через минуту раздался голос валиде-султан. На этот раз она говорила по-французски, чтобы больше не было недопонимания с остальными присутствующими на этой странной встрече.
– Благодарю вас, князь Багратион, за то, что навестили меня. Передайте вашему императору, что мне пришёлся по душе его подарок, и я буду помнить о нём до конца моей жизни.
На этот раз её слова точно означали конец аудиенции, и Багратион с Карамзиным поспешили откланяться. Когда они вышли из третьих ворот и могли уже вздохнуть спокойно, Николай Михайлович задумчиво посмотрел на князя и тихо произнёс:
– Сдаётся мне, Роман Иванович, что валиде-султан вовсе не драгоценности, присланные его величеством Александром Павловичем, имела в виду, когда говорила про подарок.
– Не говорите глупостей, Николай Михайлович, – Багратион почувствовал, как его лицо заливает краска, и, наверное, впервые порадовался тому, что кожа у него довольно смуглая и этот румянец не слишком заметен.
– Ну что вы, Роман Иванович, какие же это глу…
Он резко замолчал, не договорив, потому что в этот момент дверь одного из зданий, мимо которого они шли, распахнулась, и оттуда вышел молодой человек. Это был офицер армии Наполеона, на что весьма красноречиво указывал его мундир. Увидев иностранцев, он широко улыбнулся и направился прямо к ним.
– Орас Франсуа Бастьен Себастьяни де Ла Порта к вашим услугам, господа, – он поклонился, насмешливо глядя на опешивших иностранцев.
– Князь Багратион, – опомнившись, ответил Роман.
– Николай Карамзин, – процедил Николай Михайлович, неприязненно глядя на француза.
– Вам позволили прогуляться по Топкапы? – спросил Себастьяни, довольно нагло разглядывая Багратиона. На Карамзина он вообще не смотрел, словно его здесь не было. – Или вы ожидаете аудиенции султана Селима? Можете не ждать, – он махнул рукой. – Вряд ли султан кого-то сегодня примет. Заседание дивана затянулось, и не известно, когда оно закончится. А ведь вопрос там только один – модернизация армии. Меня пригласили помочь, и я с радостью согласился.
– Я рад за вас, месье, – процедил Багратион. В голове лихорадочно метались мысли, и ни одна из них не была радостной. Похоже, Александр Павлович очень зря сделал ставку на него и это странное свидание. Вон, Наполеон не страдает излишним романтизмом, и его генерал уже вовсю «помогает» султану армию переделывать. – Прошу нас простить, но дела не ждут.
Они вышли из дворцового комплекса и направились в посольство, сообщить Италинскому, что они уезжают. А Багратион одновременно с этим думал, как именно он расскажет императору, что провалил миссию, не добившись у матери султана ни слова поддержки.
***
Сперанский отложил перо и потёр глаза. Время ещё только приближалось к обеду, а он уже начал уставать, скрупулёзно один за одним разбирая законы, приказы и указы, иной раз ужасаясь, насколько они противоречат друг другу. Например, закон о правовом статусе удельных крестьян, которые, согласно этому закону, частновладельческими не являлись. В то время как в поземельном отношении их приравняли к помещичьим. И вот как это понимать?
