Тем временем группа немецких солдат осторожно пробиралась по сонным улочкам городской окраины. Возглавлял группу Матиас Фукс – штурмшарфюрер СС[2 - Штурмшарфюрер СС – старшее унтер-офицерское звание в СС и СА, соответствующее званию штабс-фельдфебеля в вермахте, а в российской армии штабс-фельдфебель соответствует старшему прапорщику.], опытный вояка, впервые понюхавший порох в апреле 1940 года в Датско-норвежской операции. Последние три года Фукс провел на Восточном фронте, после чего взгляд его стал злым и холодным.
На одном из перекрестков он подошел к краю здания, остановился, осторожно посмотрел за угол и вскинул правую руку. Подчиненные замерли. Жест означал, что неподалеку находятся те, с кем не следовало встречаться.
Развернувшись, штурмшарфюрер быстро пошел назад, стараясь бесшумно ступать по мощеному тротуару. Его стремительное возвращение тоже не предвещало ничего хорошего, и эсэсовцы завертели головами в поисках временного укрытия.
«Сюда!» – кивнул Фукс на развалины сгоревшего дома.
Шестеро вояк, считавших, что война еще не проиграна, быстро исчезли в развалинах. Спустя несколько секунд по прилегающей улице прошли трое мужчин. На боку одного висела сумка почтальона, двое других были похожи на путевых обходчиков.
* * *
Алоиз бросил взгляд на супругу: «Пора!» Как только она вооружилась длинной тряпкой, он распахнул дверцу печи и невольно отвернул в сторону лицо от обжигающей волны раскаленного воздуха.
Марта подхватила формы с готовыми булками, сделала шаг назад, повернулась к столу. Прикрыв дверцу, Алоиз помог высыпать булки и тотчас принялся наполнять ими деревянный лоток.
На стеллажах у дальней стены уже стояло несколько покрытых рогожей лотков с горячими булками. Через полчаса Алоиз перетащит их к прилавку магазинчика, откроет его входную дверь, и Марта начнет торговлю. Ну а пока следовало заняться последней партией выпечки…
За четверть часа до открытия магазинчика при пекарне к двери дома подошли эсэсовцы. Фукс негромко постучал.
Дверь открыла Марта, думая, что кому-то срочно понадобилось купить хлеб до открытия магазина. Такое раньше случалось – в неурочный час приходилось продавать горячие булки служащим железной дороги или рабочим, назначенным на ремонт дорог далеко за городом. Однако на этот раз за дверью оказались вооруженные люди в полевой униформе СС.
Марта удивленно вскинула брови, но сказать ничего не успела – Фукс стиснул ее рот ладонью и затолкал в мрачное нутро коридора. Остальные проворно двинулись следом…
Не прошло и двух минут, как немецкие военнослужащие покинули дом пекарей. Штурмшарфюрер по-прежнему шел первым. За ним, не отставая, тащили мешки со свежим хлебом четверо подчиненных. Последним из темного дверного проема вынырнул худой небритый Пауль. Поправив поясной ремень с болтавшимся в ножнах длинным кинжалом, он трусцой пустился догонять товарищей.
Так же воровато оглядываясь и стараясь не попадаться на глаза горожанам, эсэсовцы проследовали по узким улочкам до крайних домов, соседствующих с лесом. Затем, пригнувшись, пересекли неширокое открытое пространство и исчезли за высоким кустарником.
В лесу, негромко радуясь удачной вылазке, они отыскали спрятанные под ветвями мотоциклы. Затарахтели моторы. Штурмшарфюрер Фукс надвинул на глаза защитные очки и махнул рукой в сторону густой чащи.
Оставив над круглой полянкой сизый дымок, три мотоцикла исчезли за частоколом деревьев.
* * *
За десять минут до открытия магазина в пекарне было непривычно тихо. Лишь в раскаленном печном жерле весело потрескивали дрова, а из открытой топочной дверки с низким гулом вырывались лепестки желто-красного пламени.
Рядом с печью лежал Алоиз, устремив в потолок наполненный болью взгляд. Его грудь несколько раз судорожно вздыбилась, наполняя легкие воздухом и… навсегда успокоилась. Побелевшие пальцы левой ладони впились в березовое полено. Правая ладонь медленно прочертила по полу кровавый след и остановилась.
Его супруга Марта лежала в темном коридоре, уткнувшись лицом в сморщенный самотканый половик. Из ее перерезанного горла растекалась большая черная лужа…
Глава третья
СССР, Москва; 20 сентября 1945 года
Солнечным осенним утром по Москве неторопливо ехал старенький «Опель Кадет». Управлял автомобилем Васильков – тот самый тридцатилетний брюнет, которого полковник милиции уважительно называл Александром Ивановичем. Рядом с ним, прижав к груди небольшого плюшевого пса, сидел его четырехлетний сын Андрей.
Александр был хмур и задумчив. Сосредоточенно глядя на дорогу, он гадал, зачем его вызвал в Управление старый друг – Иван Старцев. Несколько дней назад Александр наконец-то выхлопотал двухнедельный отпуск, чтобы побыть с сыном, и вдруг этот странный телефонный звонок в половине двенадцатого ночи. Да, он был раздражен, потому что не ждал от внезапного вызова в Управление ничего хорошего. Выражение его лица становилось мягче лишь в те моменты, когда он бросал взгляды на маленького сына.
Свернув на Петровку, «опель» подъехал к зданию Московского уголовного розыска и остановился. Александр вышел из машины, открыл правую дверцу и помог Андрею спрыгнуть на асфальт. Мальчуган не раз бывал в Управлении, поэтому, вцепившись в ладонь отца, уверенно зашагал к главному входу.
– Доброе утро, Александр Иванович, – тотчас узнал его пожилой старшина Гордеев. Приметив Андрея, расплылся в улыбке: – Здравия желаю, молодой человек!
Проходя мимо старшины, тот выпрямился и отдал ему честь.
– Достойная растет смена, – довольно прогудел Гордеев.
В коридоре первого этажа было, как всегда, шумно: голоса, топот, стук пишущих машинок. В холле у широкой лестницы навстречу попался майор Егоров, возглавивший оперативно-разыскную группу после повышений Старцева и Василькова.
– О, Александр Иванович! Андрейка! Рад вас видеть!
Он тепло поздоровался с Васильковым, присев на корточки, пожал ладошку мальчугану. А поднявшись, с удивлением спросил:
– Разве ты не в отпуске?
Васильков поморщился:
– Был до вчерашнего звонка Старцева.
– О-о… если вызвал сам Старцев, то об отпуске можно забыть.
– Умеешь ты подбодрить.
Отец с сыном направились к лестнице.
– Сегодня в пять обмываем мои майорские звездочки, – крикнул вслед Егоров. – Если тебя не отправят дальше Подольска, – заходи, буду рад…
На втором этаже бывших Петровских казарм и Корпуса жандармов было несравнимо тише. Здесь находились начальственные кабинеты, бухгалтерия, секретный, вещевой и квартирный отделы, телефонная станция, а также часто пустовавший актовый зал.
Васильков и маленький Андрей подошли к кабинету с табличкой «Заместитель начальника Московского уголовного розыска подполковник Старцев И.Х.».
– Подождешь? – нагнулся к сыну Александр.
– А ты долго?
– Дядя Ваня – очень занятый человек. Надеюсь, он не задержит меня дольше пятнадцати минут.
– Пятнадцать минут, – задумчиво повторил Андрей. – Это больше десяти?
– Да, на чуть-чуть.
Кивнув, сынишка залез на один из стульев, стоявших в коридоре напротив кабинета. Обняв плюшевого пса, он замер в ожидании.
Дважды стукнув в дверь, Александр заглянул в кабинет:
– Прошу разрешения…
* * *
Кабинет Старцева представлял собой образчик рабочего пространства советского чиновника тридцатых-сороковых годов. Большой письменный стол на двух массивных тумбах. На обтянутой зеленым сукном столешнице – три телефонных аппарата, настольная лампа под стеклянным абажуром, пишущая машинка, пепельница, письменный прибор, стопка картонных папок. Над удобным мягким стулом два портрета – Иосифа Сталина и Феликса Дзержинского. Напротив стола – несколько стульев для посетителей. На внешней стене пара высоких окон с плотными шторами; между окон столик с граненым графином и стаканами. У противоположной стены – стальной сейф и книжный шкаф, доверху заполненный документами.
Старцев разговаривал с кем-то по телефону. Пожав товарищу руку, он кивнул на стул. Александр не стал закрывать дверь, специально оставив небольшую щель для визуального контакта с сыном. Присев, он достал из кармана пачку папирос и потертую бензиновую зажигалку. Скорее по привычке – курить пока не хотелось…
Никакое количество сахарной пудры не могло исправить тот горький факт, что с некоторых пор неразлучные друзья, воевавшие в одной разведроте, стали встречаться гораздо реже. Нет, дружба не прошла, и кошки между ними не пробегали. Просто после назначения на высокую должность Иван Харитонович с головой погрузился в кабинетную круговерть – изучение бесчисленных документов и приказов, составление отчетов и пояснительных записок, участие в бесконечных планерках и совещаниях.
Внешность Ивана изменилась мало. Врачи который год обещали полное исцеление от полученных на фронте ран, но он по-прежнему ходил, опираясь на трость. Он был таким же худощавым, но костистым, широкоплечим. Лицо его оставалось грубоватым и скуластым, большие крестьянские ладони от кабинетной работы стали чуть белее и глаже. Но одно изменение во внешности не подметить было невозможно – пышный рыжеватый чуб Ивана, вечно выбивавшийся из-под пыльной офицерской фуражки, вдруг стал короче и местами приобрел серебристый блеск.
Васильков являл полную противоположность Старцеву. Он был хорошо образованным интеллигентом, мысли, манеры и речь которого формировались строгим и правильным воспитанием, а также тоннами прочитанных книг. Помимо прочего он имел превосходную внешность: высокий, широкоплечий, осанистый. Уверенная походка и цепкий внимательный взгляд серых глаз заставляли многих женщин задерживать дыхание и унимать пускавшееся вскачь сердце. Его открытое лицо с правильными чертами изредка озарялось приятной белозубой улыбкой, а в густых темных волосах, невзирая на километры испорченных фронтом нервов, не появилось ни одного намека на седину.
Положив трубку на черный аппарат, Старцев воскликнул:
– Ты можешь представить платиновую тиару, усыпанную бриллиантами?!
– Нет, – ответил Александр и добавил: – В сорок втором нашу ротную полевую кухню возила худая кобыла по кличке Тиара. Ее я представляю.
Старцев отмахнулся, будто отгоняя назойливую муху:
– Какая кобыла, Саня! Речь о головном украшении королевы Бельгии Елизаветы Баварской! Ее тиара изготовлена в тысяча девятьсот десятом году фирмой Луи Картье. Центральный бриллиант весит более двадцати карат, а общая стоимость сопоставима с бюджетом Подольска.
«Опять этот Подольск! – проворчал про себя Александр. – Сговорились, что ли?!»
Вслух же сказал:
– Характеристика смахивает на некролог. Не означает ли это, что тиара исчезла и мне предстоит…
Старцев снова замахал руками.
– Не-не-не, это нас не касается! По исчезнувшей тиаре бельгийцы ведут переговоры с нашими военными представителями в Германии.
– И то слава богу… Как нога? – справился Александр.
– А-а… – поморщился друг. – Я устал переживать по этому поводу, и я устал быть уставшим. Сам-то как?
– Был весел, пьян и счастлив до твоего вчерашнего звонка.
В этот момент Старцев заметил приоткрытую дверь.
– Ты с сыном?
– Я же в отпуске. Андрей со мной, а няня отправилась в деревню навестить свою дочь и трех внуков.
Старцев подался вперед, высматривая сквозь щель мальчугана.
– Удивительно спокойный и воспитанный парень, – восхищенно прошептал он. Упав обратно на стул, перешел к делу: – Ладно, Саня, давай о главном. Скажи, что нужно сделать, если враг не сдается?
– Найти другого.
– Ха, я помню, как эта шутка родилась в нашей разведроте, – рассмеялся Иван. Потом, став серьезным, подвинул поближе к товарищу пепельницу: – Кури. К сожалению, нам сейчас не до шуток. Ты не хуже меня знаешь – оружия с окончанием войны в Москве стало в разы больше. Банды пополняются бывшими фронтовиками, не нашедшими себя на гражданке. МУР завален работой, и нам срочно нужна твоя помощь.
Александр достал из пачки папиросу и, разминая ее двумя пальцами, недовольно спросил:
– Что за срочность, Ваня? Эта непростая ситуация в Москве родилась не вчера, она была такой же в течение всего лета.
– Да речь не совсем о Москве, – поморщился друг. И, помедлив, сообщил нечто странное: – Видишь ли, в Берлине кто-то терроризирует местное население.
Брови Василькова сами собой поползли вверх – он готов был услышать что угодно, только не новости про далекий Берлин.
Не дав ему опомниться, Старцев пояснил:
– Ничем не объяснимый всплеск преступной активности – полсотни трупов за последний месяц, и почти все убийства связаны с ограблениями.
– Полсотни трупов за месяц – это очень прискорбный показатель, Ваня, – тихо ответил Васильков, с жалостью глядя на друга. – Но поясни мне, неразумному, с каких пор правовой беспорядок в Берлине стал головной болью Московского уголовного розыска?
– Справедливый вопрос.
Старцев выдвинул один из ящиков стола и положил перед товарищем лист бумаги, испещренный ровными строчками печатного текста.
– Читай.
Тот повернул листок к свету и с минуту внимательно изучал…
Это было официальное письмо, адресованное наркому внутренних дел. Внизу стояла подпись Военного коменданта Берлина генерал-полковника Горбатова[3 - Горбатов Александр Васильевич (1891?1973) – генерал армии (1955), Герой Советского Союза. Комендант советского сектора Берлина с 17 июня по 19 ноября 1945 года.].
Ознакомившись с текстом, Васильков пробормотал:
– Похоже на просьбу о помощи.
– Так и есть. Комиссар Урусов[4 - Урусов Александр Михайлович (1905?1975) – комиссар милиции 3-го ранга, начальник МУРа с 1944 по 1951 год.] при мне разговаривал по телефону с помощником Горбатова – генерал-майором Судаковым. Впечатление такое, что военная комендатура Берлина в полной растерянности. С мая по июль этого года там тоже совершались преступления, и военные дознаватели в рабочем порядке справлялись с расследованиями. А с середины августа начался настоящий кошмар – убийства происходили каждый день. Среди горожан поползли нехорошие слухи о терроре, зародились панические настроения, а кое-где дошло до саботажа – люди отказываются выходить из дома и требуют, чтобы власти навели порядок и гарантировали безопасность. Короче, маршал Жуков[5 - Жуков Георгий Константинович (1896?1974) – Маршал Советского Союза (1943), четырежды Герой Советского Союза. С 1945 по 1946 год – Главноначальствующий Советской военной администрации в Германии.] нервничает, требуя в кратчайшие сроки закончить расследование и положить конец террору.
– Что ж, картина понятная, – кивнул Александр. – Но скажи на милость, неужели у Советской военной администрации в Германии не хватает своих кадров для оперативно-разыскной и следственной работы? В ее распоряжении Военная прокуратура, Чрезвычайная госкомиссия, контрразведка.
– Ты прав. Но есть одна деталь… – Иван закурил, поднялся и, стуча тростью по паркету, принялся расхаживать вдоль приоткрытых окон. – Нападениям за последний месяц подвергались не только мирные жители Берлина. Убиты три дознавателя – все младшие офицеры, тяжело ранены подрывом автомобиля два полковника – Военный прокурор и старший следователь Военной прокуратуры. По странному совпадению, все пятеро имели отношение к расследованию серии загадочных убийств. Так что с кадрами там тоже большая проблема.
Обрисовывая серьезность ситуации, Старцев пристально наблюдал за другом, пытаясь уловить его настроение.
– Мы обязаны оказать помощь, Саша. В конце концов, мы все делаем одно дело, – уверенно сказал он. И добавил: – Даже у нас, в самых крупных городах Советского Союза, за последние двадцать пять лет не происходило такого кошмара. Полсотни убийств за месяц – это… В общем, мы тут с комиссаром Урусовым посоветовались и решили отозвать тебя из отпуска.
Так и не прикурив папиросу, Александр разломил ее и бросил в пепельницу. Затем, глянув в щель на сына, негромко сказал:
– Иван, с тех пор как не стало Валентины, я воспитываю Андрея один и порой не вижу его неделями!
– Знаю. И понимаю, насколько тебе тяжело. Андрея на время твоей командировки готовы принять в образцовом детском доме имени Тимирязева.
Васильков открыл было рот, чтобы возмутиться, но Старцев повелительным жестом остановил его.
