Надежда Соколова "Леди-иномирянка"

в) Если предъявление требований произошло в одно и то же время – спор решается добровольным выбором стороны, на которую направлено обязательство.

г) Если выбор не сделан в разумный срок (определяемый местным обычаем или судом), право выбора переходит к сторонам, предъявившим договоры. Разрешение спора между ними может быть произведено поединком, судебной тяжбой или иным состязанием, о котором они договорятся между собой, без участия и согласия стороны обязательства».

Из нервных, косых маргиналий[1 - Маргиналии – заголовки или заметки, примечания, помещенные на полях книги или рукописи.] на полях, сделанных чьей-то дрожащей, возможно, отчаявшейся рукой, чернилами, которые со временем стали ржаво-коричневыми:

«Что есть «разумный срок» для девицы? Месяц? Сезон? Год? Обычай селения орков Ржавый Крюк гласит – три дня и три ночи. Обычай Эльфийских Долин – сто лет и день. В Приграничье же, где срок жизни краток, а зима длинна, «разумным» могут счесть и одну неделю, особенно если женихи нетерпеливы, хорошо вооружены и уже переглядываются, как голодные псы у миски».

Закрыв последний фолиант с глухим стуком, от которого поднялось маленькое облачко пыли, я с предельной ясностью поняла всю глубину и совершенство расставленной ловушки. По пункту «а» даты установить невозможно (договоры были «вневременными», «заключенными в моменте вне потока»). По пункту «б» – женихи явились вместе. Пункт «в» оставлял мне призрачную, зыбкую иллюзию выбора. Но пункт «г» висел над моей головой дамокловым мечом: если я буду тянуть сверх «разумного», они получат законное право решать мою судьбу между собой. Поединок между драконьим принцем, вампирским герцогом и оборотнем-графом в стенах моего же замка? Это означало бы его гарантированное превращение в груду дымящихся развалин и, что страшнее, гибель многих моих людей, просто попавших под горячую руку.

Закон, и магический, и светский, был на их стороне. Безупречно и неумолимо. В моем кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь шипением фитиля в сале. Оставалось только одно – использовать эту выпрошенную неделю не для пустых, бессильных раздумий, а для того, чтобы найти не юридическую, а практическую слабость в этой железной логике. Слабость в них самих. Или… научиться этой логикой хотя бы отчасти управлять, превратив их соперничество из угрозы в инструмент. Мысль была дерзкой и отчаянной, но другой у меня не было.

Согласно всем пыльным сводам, зачитанным до дыр прецедентам и даже богословским толкованиям, записанным в маргиналиях дрожащей рукой, договоры, подписанные так называемыми «родителями» или «опекунами по крови и высшему духу» до совершеннолетия ребенка, имели полную, неоспоримую юридическую и магическую силу. Более того, и это было подобно удару в солнечное сплетение, если таких договоров оказывалось несколько – что являлось вопиющим случаем мошенничества или божественной шутки, но фактом, – приоритет имел тот, чей предъявитель первым явился для их исполнения. Но поскольку они явились вместе, в одну ночь, словно по тайному сговору… ситуация становилась патовая и решалась, как гласил Уложение, либо добровольным выбором самой невесты, либо… поединком между претендентами, за результат которого она уже не могла поручиться. Меня от этой последней, кровавой мысли передернуло мелкой, нервной дрожью.

Я сидела в сгущающемся полумраке, и меня медленно, но верно охватило чувство, до жути знакомое по прежней, земной жизни, но здесь, в этом каменном мешке, ощущавшееся в тысячу раз более гнетуще и неотвратимо. Это был не эмоциональный ужас, не паника, а холодный, тошнотворный, бухгалтерский ужас, когда все колонки цифр, все статьи расходов и доходов сходятся в идеальный, безупречный и абсолютно безвыходный баланс. Дебет с кредитом. Актив и пассив. Я была не жертвой романтической интриги или сказочного поворота судьбы. Я была активом, лотом на аукционе, на который внезапно нашлись три покупателя с идеально составленными, безупречными с точки зрения высшего права юридическими документами на владение.

Гнев, кипевший во мне еще с утра, ушел, испарился, словно его и не было, оставив после себя леденящую, звонкую пустоту и странное, почти неестественное спокойствие. Я методично, без суеты, аккуратно сложила разбросанные по столу тяжелые фолианты, смахнула с их потрепанных крышек золотистую пыль, встала и расставила их по полкам в том же безнадежном порядке, в котором нашла. Каждое движение было медленным, точным, будто я хоронила последнюю надежду. Значит, сухой буква закона мне не помощник. Значит, придется играть на этом абсурдном поле, но по их же правилам. Однако правила, как я начинала смутно понимать, сквозь туман усталости, заключались не только в чернилах на пергаменте или светящихся письменах на камне. Они были спрятаны в золоте, во влиянии, в связях, в той самой холодной «взаимной выгоде», о которой я утром так легкомысленно бросила фразу.

Я одним движением пальцев задула плававший в масле фитиль лампы, погрузив комнату в полную, удушающую темноту, и лишь потом на ощупь нашла железную скобу двери. В коридоре замка, за толстой дверью, было тихо и пусто, лишь отдаленно доносился скрип половиц наверху. Где-то в этих старых, продуваемых стенах сейчас находились три моих «законных жениха», три силы, каждая из которых могла раздавить мой мирок, как скорлупу. Теперь, отбросив иллюзии, нужно было действовать как настоящий управляющий в условиях форс-мажора: тщательно оценить активы и пассивы, изучить мотивы контрагентов и выяснить, что им на самом деле нужно. И затем, с холодным сердцем, попытаться продать – или отдать в аренду – то, что, как оказывалось, уже и так юридически принадлежало им по праву, выторговав при этом максимально возможную цену для себя и своих людей. Цену в виде защиты, ресурсов или хотя бы шанса на выживание.

Глава 7

Ночной вой за стенами был долгим, тоскливым и пронизывающим. Он не пугал меня – за это время я привыкла к подобным леденящим душу звукам, – но заставлял непроизвольно ежиться под грубым шерстяным одеялом, кутаться в него плотнее и мысленно благодарить судьбу за довольно удачную толщину булыжных стен и крепкие, дубовые, окованные железом ставни, которые я лично проверяла осенью. Ни один хищник, сколь бы голоден или могуч он ни был, сюда не проникнет. Это знание, выстраданное за многие тревожные ночи, было одним из немногих незыблемых утешений в жизни Приграничья.

Утром, за скудным завтраком в промозглой столовой, гости поразили меня своим неожиданно бодрым, почти праздничным видом. Вместо ожидаемого томления у камина или напряженного молчания, Ричард отодвинул свою почти нетронутую фаянсовую тарелку и заявил с легкой, самодовольной улыбкой, играющей на губах:

– Мы решили, сударыня, немного поразмяться и развеять скуку ваших стен. Отправляемся на охоту.

Я невольно перевела взгляд на заледеневшее, покрытое причудливыми узорами окно, за которым клубился серый, низкий, словно вата, туман, скрывающий деревья дальше ста шагов. Сырость, казалось, физически просачивалась сквозь штукатурку, наполняя воздух запахом мокрого камня и гниющей листвы.

– На кого? – вырвалось у меня искреннее, почти профессиональное недоумение хозяйки, знающей каждую тропинку в своих угодьях. – В такую-то погоду? Птица давно на юг улетела, зверье порядочное в берлоги попадало, волки откочевали глубже в лес. Какая, простите, охота?

Мои слова, произнесенные простым, будничным тоном, были встречены троекратным, синхронным снисходительным взглядом, от которого щеки покраснели бы, будь во мне меньше усталости и больше наивности. Дартис, не моргнув, поправил безупречно белый манжет, выглядывающий из-под темного рукава, Чарльз усмехнулся, обнажив чуть слишком ровные и острые для человека клыки, а Ричард, как старший по чину или самомнению, снизошел до развернутых пояснений:

– На арсантов, миледи. Разве вы не слышали их ночные серенады? – Он изящно качнул длинным пальцем в сторону окна, будто указывая на концертный зал. – Их леденящие душу голоса – лучший вызов для нерва и лучшая награда для истинного охотника.

«Голоса?» – пронеслось у меня в голове с внезапной ясностью. Так вот кто выл эти долгие часы – не просто волки, не обычные хищники, а арсанты. Я смутно слышала это слово в разговорах прислуги – крупные, почти мифические твари из глухих лесов за Черной речкой, умные, как дьявол, свирепые и охотящиеся стаей. И эти безумцы в шелках и бархате собрались на них охотиться в преддверии первого серьезного снегопада, который, судя по тяжелому небу, мог начаться с минуты на минуту.

– Но… погода, милорды, – слабо, уже почти машинально попыталась я возразить, мысленно уже представляя, как мне придется снаряжать поисковые партии из своих и без того занятых людей, чтобы вытаскивать из сугробов обмороженных или растерзанных аристократов, и какой потом будет скандал.

– Именно погода, сударыня, и играет нам на руку, – вступил Дартис, его голос был холоден, точен и лишен всяких эмоций, как отчет стратега. – Скоро пойдет снег, он заметет все следы, заглушит запахи. Ветер будет выть в кронах и заглушит любой звук. Идеальные условия для неожиданной для зверя встречи.

– А драка-то будет знатная! – воодушевленно хлопнул себя по мощному бедру Чарльз, и в его глазах, обычно лишь тлеющих, вспыхнул тот самый дикий, не скрываемый больше огонь азарта, от которого по спине побежали мурашки. – Разомнём кости как следует, проветримся!

Я поняла, что любые дальнейшие споры не просто бессмысленны, а смешны в их глазах. Для них это была не добыча для пропитания или защита угодий, а спорт, бравада, еще один элегантный повод померяться силами и удалью – уже не за столом переговоров, а в настоящем, опасном лесу. Мои заботы о практичности, безопасности и простом здравом смысле были для них пустым, провинциальным звуком, уделом простолюдинки, не ведающей иных радостей, кроме постоянной проверки счетов и подведения баланса.

Я лишь медленно, с выражением полного отрешения, пожала плечами, сделав глоток остывшего до температуры комнаты горьковатого чая.

– Как пожелаете. Надеюсь, вы вернетесь до темноты. В нашем лесу она наступает стремительно, и безлунная ночь – не лучшая спутница.

– Не сомневайтесь, – с легким, едва уловимым пренебрежением в голосе ответил Ричард, как будто я выразила беспокойство о его умении прогуливаться по городскому парку.

Вскоре после окончания завтрака холл замка, обычно такой тихий, наполнился непривычным деловым, почти военным шумом и блеском. Слуги, перешептываясь и широко раскрыв глаза, подносили высокомерным аристократам оружие, доставленное, видимо, из их походного обоза: Ричарду – изысканный, но грозный на вид арбалет из темного металла, ложе которого было инкрустировано перламутром и стилизовано под драконью чешую, а тетива светилась тусклым золотым светом; Дартису – пару тонких, как иглы, и длинных клинков в черных ножнах, и длинное, причудливое ружье с гравировкой в виде спиралей и символов, похожих на замерзшие слезы. Чарльз же, с презрением фыркнув на предложенное стальное оружие, лишь с наслаждением заточил о принесенный им же брусок собственные когти – длинные, изогнутые серпами и неестественно черные, будто выкованные из обсидиана, – после чего лишь облачился в прочный, поношенный, но не стесняющий движений кожаный дублет поверх рубахи, всем видом показывая, что его главное оружие всегда при нем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=73301408&lfrom=174836202&ffile=1) на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Маргиналии – заголовки или заметки, примечания, помещенные на полях книги или рукописи.