Мальчишку второй раз просить не пришлось. Поднял девочку, придержал – вполне умело.
– Пошли. Пока твой батя не пришел, а то опять нажратый приползет, поди! Или моя мамашка заявится, орать будут!
Далина кивнула.
Пошли, мальчик. Показывай…
Ее комната оказалась третьей из пяти в ряду. Комната мальчика – пятой.
В ее комнате стояли взрослая кровать, детская кроватка. И – еще одна кровать.
Чья?
Шкаф, стол, кухонный угол. Все обшарпанное, старое, но чистенькое.
И нищета.
Жуткая нищета, сквозящая в каждой треснутой чашке, в каждой дешевой ложке, в каждом колченогом стуле… от хорошей жизни такого в доме не держат. Только когда реально нет денег ни на что. Даже мыло, которое лежало на отдельной полочке, воняло так… да у них в замке поломойкам такого не выдавали, жалели людей!
Дно жизни.
Что ж, это Далину не пугало, возможность заработать она найдет, драконы бедными не бывают. А вот информацию об этом мире хорошо бы получить, да побольше. Кто она, как ее зовут, с кем она живет… да много чего! И вот он – источник информации. Только спрашивать надо аккуратнее, а уж это Далина умела. Она была не обычным солдатом, который только мечом машет, она своим умом и горбом до капитана наемников дослужилась, а это не так просто. Она разберется!
Жаль только, что методы экстренного допроса применять нельзя. А то вышло бы и быстрее, и проще. Ладно, она справится…
Часа через три Далина опять кормила малышку. Сидела, кусала губы, смотрела в стену.
«Даша, Даша, понятно, почему ты сломалась. Неудивительно, что ты умерла. Похоже, сердечко у тебя было слабенькое, а тут еще роды тяжелые, жизнь сложная, подонки разные бродят, руки распускают. Лишние, наверное. И подонки, и руки. Ничего, сейчас я в твоем теле, я малышку в обиду не дам, да и тебя тоже».
Мальчика, кстати, звали Костя. Он и поделился всей историей жизни девушки Даши.
Ничего нового, ничего удивительного. Дарья Валентиновна Петрова, двадцать один год, самая обычная девушка, из рабочей семьи. Разве что родители оба были – Валентин и Валентина. Нашли друг друга. Поженились, комнату в бараке получили от завода, успели еще, а потом началась перестройка. Что это такое?
Далина не очень поняла, вроде как переворот в стране, свержение власти, в общем, ничего хорошего. Костя объяснить толком не мог, да и пусть его. Оно закончилось? Вот и отлично. Главное, сейчас ничего такого нет. Папа Валентин поступил так, как многие в перестройку. То есть запил. Вдохновенно и со вкусом, под девизом: «Все плохо, так хоть я этого видеть не буду».
Кто жил с алкоголиком, тот может понять, что это такое.
И пьяная свинья, которая жрет, орет, храпит, тянет из дома последние деньги, мотает нервы… и беременность, которая, как всегда, не ко времени, но с этим алкашом пропустила Валентина все сроки. А может, и надеялась, что образумится муж, как ребенка увидит.
Ага, размечталась!
Ребенка он увидит и пить перестанет!
Вот если бы он каждый раз видел сковородку, приложенную во многих местах, или чего потяжелее, то шансы, может, и были бы. А дети еще никого и никогда не останавливали, только усугубляли ситуацию.
Кое-как Валентина выживала с маленькой Дашкой на руках. Завод развалился, так она нашла себе подработку, благо на машинке шила хорошо. Вот по утрам шила, по вечерам полы мыла. На продукты хватало, если б еще муж из семьи последние деньги не тянул…
Здоровье у Валентина было богатырское, да и сейчас есть. Не сдох, к сожалению. Нехорошо так о живом человеке?
А о скотине, которая пьет, орет и руку на тебя поднимает?
Костя рассказал, что вот так и Дашиной маме досталось. Дочь-то она прикрыла, а ей этот пьяный внутрях что-то отбил, она стала болеть и два года назад тихонько умерла.
Папаша где?
Да нашел себе какую-то, к ней и съехал. Но может вернуться в любой момент.
Вот откуда вторая кровать. Выгнать его Валентина не могла, что-то там с документами было, Костя тоже не знал, так, обмолвился. Далина подумала, что она потом с этим разберется.
Сама Даша шить не умела. Вот чего не дано, того не дано. Зато могла приготовить такую вкуснятину, что пальчики оближешь. Потому и пошла после девятого класса в кулинарный. Все сытнее будет, да и с учебой у нее не слишком складывалось. Поди, поучись, с алкашом-то под боком?
Понятное дело, научишься. От колотушек уворачиваться, деньги прятать, удара ждать… Только вот ни разу это не математика. И не естественные науки.
Работала Даша в гипермаркете, резала салатики, кое-что домой приносила, им с матерью хватало. До маминой смерти.
Потом все посыпалось.
Даша, пребывая в полном отчаянии после смерти единственного родного человека, сделала самую большую (по мнению Далины) женскую глупость.
Влюбилась.
Росли они с Володей Любавиным в одном дворе. Два барачных дома стояли рядом буквой «Г». Во дворе сараи, туалеты, водопровод из колонки. Хорошо, что были газ и электричество. Барак на шесть квартир, две кухни, комнатушка крохотная, живи и радуйся. Понятно, в советские времена это было временное жилье, ненадолго. Но потом пришла перестройка и стало временное – постоянным.
Однако Далину это не трогало, ей и в худших условиях жить приходилось, хоть она и из Ланидиров. Давно уже забыты те времена, когда у нее были личные покои из восьми комнат, золотые тарелки и четыре перемены блюд. Чаще приходилось довольствоваться палаткой и кашей в котелке на восемь человек. И хорошо, если не пригорела.
Так что – дракон с ним, с жильем. А вот любовь…
Девочке восемнадцать, мальчику двадцать, они друг друга любили, благо, было где – комната у Даши свободна, хоть облюбись… Дальше понятно?
В конце концов мальчик Вова, цитируя Костю, «дурак, которого даже за деньги не выучишь», вылетел из института за постоянные прогулы и пошел в армию. А Даша осталась. «Ты же меня ждать будешь, правда?»
Да, конечно, и ждать будет, и попрощается на дорожку как следует, чтобы мальчику потом месяц ничего не хотелось. О том, что существуют противозачаточные заклинания… ладно, в этом мире что-то другое, девчонка не подумала. Не до того было. Слишком много всего навалилось.
Даша не сразу сообразила, что к чему. А потом живот на нос полез.
Сколько таких доверчивых дурех видела Далина?
Много. «Ой, он обязательно обрадуется нашему малышу или малышке, он меня любит, он вернется, он такой…» Все они поют на один голос!
Размечталась!
У Вовы была еще и мама. Нина Викторовна. И вот эта мама свято была уверена, что Вовочка достоин!
Чего именно? Да кто ж ее знает? Для мамы Даша была «неподходящей партией», а Вовочка заслуживал лучшего. Самого лучшего! Какой-нибудь умной, красивой, образованной и состоятельной девушки из хорошей семьи. А Дашка? Это так… мальчику же надо. Как раньше аристократы служанок брюхатили, так и Нина Викторовна рассматривала Дашу исключительно в роли секс-куклы для своего сыночка. Поигрались, и хватит! А в жены нам прынцесса нужна! Нет – королевна! И тут оказывается, что Дашка – беременна!
Нужно это Вовочке?
Нет!
Боевая мама пошла в атаку. Для начала Вовочке полетели звонки и письма от мамы и друзей, что Дашка загуляла после его отъезда и теперь жаждет повесить на него своего нагулыша. Конечно, когда Даша смогла связаться с любимым мужчиной, тот уже был правильно настроен, замотивирован и Дашу послал так далеко, что, поди, до Африки ближе добраться. Даша разрыдалась, но ехать к любимому было и не на что, и опасно, не то состояние. Аборт делать было уже поздно, все – поздно, оставалось только рожать. Малолетняя идиотка, в лучших романтических традициях, решила: родит и сделает тест на отцовство! И покажет Вовочке, что не изменяла.
О чем тут же и разболтала. И конечно, Нине Викторовне это не понравилось. Вот еще! Какое отцовство? Так еще и алименты присудят, и за мальчиком дурная слава пойдет… И крыса начала просто травить Дашку, делая это легко и изящно. Тут слово, там сплетня, здесь шепоток, и пошло, пошло… то ли он украл, то ли у него украли, но история-то была! А тут еще тяжелая беременность, отеки, токсикоз, нехватка денег и витаминов. Дашу, считай, месяца три до родов в больнице продержали, но там хоть кормили и спокойно было. А вот у Нины Викторовны как раз появилось время всех настроить и завести. Выписалась Даша с дочкой на руках домой – и началось. Шепотки, слухи, сплетни, потом мужики какие-то начали приставать, с неприличными предложениями звонили…
Почему соседи не верили Даше, а вместо этого слушали Нину Викторовну?
А как ей не верить? Она ж такая скромная, богобоязненная, в храм постоянно ходит. Да и проблема у нее какая-то с ногами, хромает, трость ей требуется, считай – инвалид. И святых через слово поминает, все праздники знает, да разве такая может лгать?
Может. Нагло, подло и глядя в глаза. Но кому это объяснишь?
А сегодня явились трое мужиков, Дашку в углу зажали и то ли денег от нее требовали, то ли еще чего, Костя не понял. Только одежду на девчонке порвали, лапали за все места и, похоже, напугали до смерти. Которая и случилась. Дашке плохо стало, они и сбежали от греха подальше. Далина, которая пришла на место Даши, оказалась для всех интересной неожиданностью. Так бы девушка умерла, малышку сдали в детдом, и все было бы у старой гиены шито-крыто. Но не сложилось и никогда уже не сложится.
Далина погладила темную головку Василисы.
Васёна. У них, на Ардейле, было похожее имя. Валисса. Может, так и называть пока… дочку? Вали? Или лучше сразу вживаться в этот мир?
Василиса, Васёнушка…
«Ничего, детка, пускай твоя мама оказалась слишком слабенькой, так тоже бывает. Теперь рядом с тобой мама Далина, и уж она никому не даст спуска. Родной ребенок у нее, правда, в другом мире, но это дело поправимое. А воспитывать двоих… и что? Тоже мне проблема! И шестерых воспитает! С полком управлялась, солдатами командовала, а тут – струсит? Ха!»
И на миг, на долю секунды глаза Далины вдруг мигнули, залила их словно алая горячая кровь, зрачок вытянулся, и – исчезло все. Сидит девушка, ребенка грудью кормит.
Показалось?
Конечно, показалось…
Ребенок – это хорошо, но и сплетнями сыт не будешь. Первое, что сделала Далина после того, как перепеленала и уложила малышку, это быстро постирала ее пеленки. Костя помогал по мере сил. И воду носил, и грел… без него Далина точно не управилась бы. Руки Даши помнили, конечно, но получалось все неосознанно. Отключишь разум – руки делают: и тазик достали, и кусок жуткого мыла. Опомнишься – и стоишь, думаешь: «Что это я тут делаю?»
Неудобно, конечно.
Потом Костя показал, где у Даши холодильник, и был приглашен на трапезу. М-да… В белом агрегате стояли пакет с белой жидкостью – вроде бы молоко и кастрюлька с чем-то, что Костя назвал «макаронсы». Лежали яйца и какая-то подвявшая зелень. Негусто.
Понятно, что-то кормящей матери просто нельзя, но с такой еды и ноги протянешь!
– Ты говорила, денег нет, почти. – Костя смотрел чуточку виновато.
Далина махнула рукой. Попробовала «макаронс», подумала, что это есть можно, потом руки сами собой достали сковородку, вытряхнули на нее слипшуюся массу, добавили пару яиц, какие-то специи… запахло вкусно. Костя облизнулся и умял половину сковородки. Далина тоже ела с аппетитом. Болтала вроде бы ни о чем, потом опять захныкала малышка, и Далина ушла к себе в комнату.
М-да…
Ситуация.
Конечно, когда ты умеешь готовить, это хорошо, и салатики нарезать всегда возьмут, но есть одно НО! Здоровущее такое! Ребенок называется. Которого не оставишь, которого надо кормить, за которым надо приглядывать, который плачет, пачкает пеленки, требует внимания. Салатики же нельзя нарезать в свободное от ребенка время. И малышу не место там, где готовят пищу. Так что работы Даша лишилась. Хорошо еще, директор оказался порядочным и помог получить все возможные пособия, и деньги ей выплатили, хоть небольшие, но и то помогло. На одежду Даша почти не тратилась, для ребенка ей много чего отдали. Оказывается, в ВК есть специальные группы, Костя рассказал. Да и сама Даша устроилась работать уборщицей в развлекательный центр неподалеку. Туда можно было приходить вечером, после десяти, с малышкой. Костя с ней тоже ходил, помогал немного.
У мальчишки тоже была сложная судьба. Всего тринадцать лет, а жизнь не радовала. Отца нет, мать – то с одним хахалем, то с другим, Костя рос как сорняк. Ну а комнаты почти рядом, поэтому Даша его воспринимала как младшего брата. И Дашина мать его подкармливала и по мере сил помогала. Не бросать же мальчика. Вот и он делал что мог. Разве что те полгода, когда Даша была с Володей, она особо ни о ком не думала, но за это Костя ее не упрекал. Понятно же, первая любовь, Даша-то «как лампочка сияла», по его выражению. В таком состоянии женщины головой не думают.
Далина потерла лоб.
Ладно, на первое время сойдет и так. Точнее на пару дней, за которые ей надо освоиться в этом мире. Тут все странное, непохожее ни на что. Какие-то мо-биль-ны-е, ка-ме-ры (и в них не сидят, ими снимают – что?), те-ле-фи-зо-ры…
На столе стоял небольшой квадратный ящик. Далина коснулась кнопки, и эк-ран зажегся, на нем появились люди, заговорили, задвигались… пусть! Она и так будет изучать этот мир.
А еще…
Следовало проверить свое новое тело.
Далина знала, оно подстроится под душу драконицы, но это когда еще будет? А пока хорошо бы понимать, на что она может рассчитывать.
Итак, приседания, отжимания, растяжка – большего тут не сделать, да и ребенка будить было ни к чему. Очень уж малышка хорошо спала. Дочка… Разве она думала, что так будет? А теперь у нее и дочка, и сын…
Накатили воспоминания о Леонидасе.
«Я не сдамся, Клаус! Слышишь ты – я жива! И я приду за своим сыном!»
И снова глаза девушки залило алым, и медленно, нехотя схлынуло. Но кто это мог видеть? Разве что Василиса, а она точно никому не расскажет. Она пока еще говорить не умеет.
Ночь выдалась реально тяжелой. Далина металась по кровати, горела в полубреду, что-то шептала, кусала пересохшие губы. Температура поднималась до жутких значений, сердце колотилось так, словно она марафон пробежала в полной выкладке. То ее мутило, то она испытывала жуткий голод. Болела, казалось, каждая клеточка ее тела.
Далина кусала подушку, чтобы не орать от боли. Получалось плохо. И начинка эта мерзкая. Что они в подушки засовывают? Такое противное и вонючее?
Это точно не перья и не шерсть!
Костя спал, и малышка спала, а драконица готова была лезть на стену. Понимала, что другого выхода нет, что все правильно…
Любое рождение – это боль.
Для матери, для ребенка…
