– Дело, – ответила. – Сложное.
– Тебя, как всегда, приобщили к расследованию?
Я ухмыльнулась:
– Кажется, скоро отстранят.
– Это еще почему?
– Долгая история, – отмахнулась я.
На самом деле устала я вовсе не от работы, скорее от неопределенности, осознание которой накрыло меня при виде Лазаря. Складывалось впечатление, что все в моей жизни держится на тонких нитях: одно неловкое движение, и все оборвется.
– Есть хочешь? – спросила я, когда мы оказались в кухне.
При упоминании еды тут же некстати вспомнила о сообщении, которое недавно получила от Гэтсби. Прочитав приглашение, я согласилась без раздумий. А теперь прямо передо мной стоит Лазарь. Будто мечась меж двух огней, я стояла перед выбором из двух решений: шагнуть навстречу мужчине, который смотрит мне прямо в глаза, или назад, к двери, к ужину, туда, где, возможно, могло начаться что-то новое, более понятное, более надежное.
Сказать, что у меня планы? Или промолчать? Пусть этот вечер будет вне расписания, вне логики, вне всего? Смятение поднялось где-то из груди и стало горячим, как дыхание.
– Лазарь… – сказала я тихо, но он уже не слушал.
Просто смотрел, внимательно, будто хотел запомнить каждую черту моего лица, сосчитать каждую веснушку.
Мы молчали, и в этом молчании было все: тоска, вина, ожидание. Когда он коснулся моей щеки, я закрыла глаза. Все слова, все сомнения растворились. Было только дыхание и это робкое, невыносимое принятие. Все уже решено.
А дальше – ни слов, ни мыслей. Только ощущение, как будто весь мир сжался до одного протяжного стона, до этих рук, до тепла, которое было слишком знакомым, чтобы оттолкнуть, и слишком опасным, чтобы впустить.
И тогда я перестала думать о Гэтсби, о выборе, о том, что будет утром. Просто запустила руку в его волосы.
Только проснувшись, я осознала, что вечером телефон в сумочке, оставленной в прихожей, неистово звонил. Чертыхнувшись, я попыталась было встать с кровати, чтобы извиниться перед Гэтсби, но Лазарь, не открывая глаз, схватил меня за руку и резко притянул к себе.
Через полчаса, лежа на спине и тяжело дыша, я пыталась собраться с силами, чтобы наконец покинуть постель.
– Приготовить завтрак? – услышала я у самого уха.
– Себе – обязательно, в холодильнике что-то было, – улыбнулась я, глядя в потолок. – На работу пора.
– Может быть, скажешься больной?
– У нас уже один… сказался.
– Тогда с меня ужин.
– Останешься? – удивилась я.
– Ты что, против?
– Нисколько.
Наспех приняв душ и натянув юбку, схватила с вешалки первую попавшуюся отутюженную блузку и принялась застегивать пуговицы. В прихожей я столкнулась с Лазарем. Он был одет и даже обут. Я подумала было, что он все-таки решил уехать, но спросить не решилась. Вероятно, мой растерянный взгляд говорил сам за себя.
– Я тебя отвезу, – поворачивая замок, сообщил он.
Мы сели в машину, и, заведя мотор, Лазарь спросил:
– Что там у вас случилось, расскажешь?
– В лесу обнаружили девочку, повешенной. Восемнадцать лет, отличница, примерная, воспитанная, необщительная. Экспертиза показала, что она это сделала сама.
– Так, – кивнул он. – И что тебя смущает?
– Буквально все, – невесело отозвалась я.
Поведав ему и о чистых джинсах, и о сложном узле, и об отсутствии какого-либо предсмертного сообщения, а также о вырезанной на стволе стреле, неожиданно для себя самой, словно только что осознав, я произнесла:
– А еще мне не дает покоя ее семья.
Лазарь молча кивнул, не отвлекаясь от дороги.
– С виду благополучная, родители по дочери явно горюют, а вот сестра… У них разница смешная, чуть больше года, но Маша, так ее зовут, ничего не знает о жизни погибшей. Никаких общих интересов или друзей, даже школы разные.
– Так бывает, – ухмыльнулся Лазарь. – Братья и сестры часто не ладят между собой: сначала делят внимание родителей, потом конфеты, затем комнату.
– Они в разных живут, – уточнила я. – Но мысль понятна и в общем-то логична. В письменном столе погибшей Наташи я нашла подарок от сестры с трогательной подписью, она явно им дорожила.
– Девочки похожи?
– Внешне – очень, но, судя по тем немногочисленным впечатлениям и информации, что мне удалось получить, Наталья всю себя посвящала учебе, а Мария ведет совсем другой образ жизни.
– Думаешь, одна завидовала другой?
– Сложно сказать, – призналась я. – Вряд ли Машу интересуют знания, она скорее больше сосредоточена на внешности, да и в целом типичная девушка-подросток со всеми вытекающими.
– Тогда вернемся к тому, что я уже сказал: борьба за родительскую любовь. Наташа делала успехи в учебе, ею в семье наверняка гордились, возможно, ставили в пример. А сестру, вероятно, попрекали ее образом жизни.
– И она решает расправиться с раздражителем? Вот так вот, из ревности?
– Тебя что-то смущает?
– Как я и сказала – буквально все. Вроде бы смерть действительно похожа на самоубийство, но в то же время что-то не так.
– Иногда мы пытаемся искать там, где ничего нет.
Мы подъехали к конторе, я повернулась в кресле, взяла Лазаря за подбородок и притянула к себе, оставив на его губах поцелуй.
– До вечера, – весело прощебетала я и вышла из машины.
По пути к кабинету успела отправить сообщение Гэтсби, извинившись и сославшись на то, что уснула от переутомления на работе. Щеки мои горели, вранье всегда давалось мне с трудом и сопровождалось длительными угрызениями совести. Однако в этот раз продолжались они недолго.
Вставив в дверь ключ, я обнаружила, что она не заперта. Немало удивившись, я осторожно вошла и увидела Антона, сидящего на своем рабочем месте.
– Сюрприз! – расплылся он в улыбке.
– Быстро ты, – хмыкнула я. – С выздоровлением!
– Решил, что без меня, Татьяна, тебе не справиться.
– Ага, когда стало понятно, что расследование близится к завершению?
– Разве? – притворно удивился он.
Получилось не слишком правдоподобно.
– Как будто с начальством ты не говорил!
Тут это самое начальство заглянуло в кабинет.
– Все в сборе, – обрадовался Геннадий Михайлович.
– Есть новости? – с надеждой поинтересовалась я.
– Вот, сотрудничек нарисовался! Чем не приятное известие?
Мужчины пожали друг другу руки в знак приветствия.
– И что нам с этим делать?
– Что-что, радоваться!
– Есть идея получше. Вместе с Антоном у нас появился и транспорт. Я бы хотела вернуться на место обнаружения тела.
– А я? – возмутился Селиванов.
– Со мной, разумеется.
– Нет, а я хотел бы? Кажется, у меня забыли поинтересоваться.
– Ну, хворь свою ты как-то пережил, и от поездки в лес не помрешь!
– Татьяна, – робко начал Геннадий Михайлович. – Кажется, мы роем носом землю. Все факты говорят о том, что это суицид. Пора сворачивать деятельность на пустом месте.
Признаться, его слова меня не удивили. Чего-то такого я и ожидала. Мелькнула мысль сдаться и обратиться к так кстати объявившемуся Лазарю, который точно не откажет мне в небольшой поездке за город.
– Геннадий Михайлович, – вдруг подал голос Селиванов. – Раз уж официально веду расследование я, смотаемся-ка мы с Татьяной в лес, авось да и обнаружим что-нибудь.
– Как знаете.
– Спасибо, – шепнула я Антону, как только начальство покинуло кабинет.
– Будешь должна, – хихикнул он. – За кофе сгоняешь!
– Кажется, я заранее искупила долг, делая тут за тебя твою же работу в твое отсутствие.
Антон не нашелся, что мне ответить, и вскоре мы уже ехали по проспекту в сторону выезда из города. Я увлеченно посвящала его во все детали дела, а он, кажется, слушал меня вполуха, но ритмично кивал, то ли в такт движению, то ли в ответ на мои слова.
Когда мы съехали с шоссе на лесную дорогу, Селиванов наконец-то подал голос, наехав на очередную кочку:
– Да чтоб тебя!
Я выразительно на него посмотрела.
– Это про дорогу.
Вскоре мы были на месте. Я скомандовала остановиться и первой вышла из машины. Не дожидаясь Антона, отправилась к березе.
– Что это? – спросил Селиванов, проследив мой взгляд.
– Стрела, я же тебе рассказывала по пути…
– Да-да, – сделал он вид, что вспомнил. – И зачем она тут?
– А это я у тебя спросить хочу, товарищ следователь!
Он почесал затылок и сунул руки в карманы, а затем поднял взгляд вверх и стал медленно обходить березу. Листва еще не успела покрыть крону, почки недавно раскрылись, освобождая крохотные листочки.
– Ничего нет, – заключил он наконец.
– Сможешь залезть?
– А кто у нас инструктор по физической подготовке?
– Я в юбке.
– Так сними, что я там не видел? Ты когда в своих лосинах тренировки проводишь, знаешь, все в деталях разглядеть можно.
– При желании, ага, – ухмыльнулась я.
Но так просто товарища было не смутить.
По деревьям я лазала прекрасно. Помогали не только отличная форма и ловкость, заложенная отцом в детстве, но и уроки моей детдомовской подруги Дуни, проведшей часть детства в лесу.
Скинув пальто и протянув его Селиванову, я начала расстегивать юбку.
– Ты серьезно? – опешил он.
– Но ведь куда-то стрела указывает, нужно проверить.
– Может, все-таки я? – робко предложил он, явно рассчитывая, что я от помощи откажусь, и вдруг воскликнул: – Стой! У меня же в багажнике спортивная сумка жены с формой!
