Разница между ними составляла почти четыре года. Игнат был старше.
Его взгляду предстала будто совсем другая Полина. Незнакомая, привлекательная, чертовски женственная. Из-под короткого голубого платья выглядывали длинные стройные ноги. Она стояла на шпильках, улыбалась, даже помахала ему приветственно, а он будто врос ногами в пол.
Округлая грудь едва заметно вздымалась под тонким корсетом, но он пропал не в декольте.Его неожиданно затянули широко распахнутые глаза. Она походила на диснеевскую принцессу. На чертовски сексуальную принцессу.
Игнат даже не помнил, под каким предлогом сбежал с ее дня рождения. Сидел за столом в кафе и не мог отвести от нее взгляд. Егор, конечно, заметил внимание друга и напомнил, что его сестра неприкосновенна.
Так и было. Всегда. Они зарубились на этот счет еще в детстве.
Поставив вторую кружку в кофемашину, Игнат недобро усмехнулся. Раньше он часто заходил к Егору домой, забегал на обед или ужин, да и просто поздороваться, когда им нужно было ехать по делам.
После дня рождения Поли все изменилось. Она стала его наваждением. Его кошмаром во сне и наяву. Его чертовым триггером.
Стоило ему увидеть ее на улице, как он сворачивал в другую сторону. Если знал, что она дома, не поднимался в квартиру. Его попытка быть нормальным почти увенчалась успехом. Сейчас она снилась ему очень редко, но то, что он с ней вытворял...
Он ждал этих снов, чтобы накинуться на нее. Игнат считал себя проклятым мазохистом.
Он был болен. Лекарства от этой болезни не существовало.
Целую ночь рядом с ней он сходил с ума. Не спал ни минуты. Его раздирало желание поквитаться с ее обидчиком. Хотя бы за то, что ему ‒ Игнату – пришлось успокаивать девчонку и вытирать ее горькие слезы.
Проницательности Каху было не занимать. Он понимал, что дело в парне, в первой любви, что растаяла вместе с лужами. И как объяснить ей, что все будет хорошо? Как рассказать, что все забудется, когда рядом с ней появится тот самый мужчина?
А сколько еще будет тех, кто станет мимо проходящими?
На этой мысли Игнат и споткнулся. Смотрел на спящую девушку и понимал, что злится. Беспочвенно, не имея на это прав, но злится на тех, кто еще только будет рядом с ней. Даже зная, что сам много раз был парнем на ночь.
Очень много раз.
Правда, всегда был честен. Не обещал много, не ввязывался в отношения. Дольше нескольких месяцев продержалась только Марина, и то потому, что не надоедала ему. Не звонила, не писала, а приезжала тогда, когда ему это было нужно.
Легко быть мерзавцем, когда знаешь себя. Не приходится дарить розовые очки, чтобы впоследствии их разбить, как это наверняка стало с Полиной.
Впрочем, Мультяшка всегда была иной. Она заметно отличалась от тех девушек, с которыми Игнат проводил ночи. Нежная, светлая, открытая, солнечная. Когда она входила в комнату, даже темнота расступалась. К ней всегда тянулись.
Слишком правильная, слишком серьезная, неприступная. Таких сразу брали замуж, чтобы сеять доброе и вечное. Такие в грязь вроде него никогда не вляпывались.
Игнат не спал этой ночью. Потому что боялся спутать сон с реальностью. Она бы точно испугалась, если бы он вдруг накинулся на нее.
Его отрезвляли только ее слезы. Он был мерзавцем, но не мудаком.
Соорудив бутерброды, Ках поставил тарелку на стол и смахнул крошки в мусорное ведро. Следом пожарил яйца. Когда обернулся, Полина уже стояла на пороге кухни. Прислонившись плечом к дверному косяку, она наблюдала за ним, но будто стеснялась войти.
Игнату снова не понравился ее взгляд. На этот раз он был излишне воодушевленным. Так не выглядят после великого горя под названием «разбитое сердце».
‒ Что ты задумала? ‒ спросил он прямо, переставляя обе кружки с дымящимся кофе на стол.
‒ Я хочу ему отомстить, ‒ спокойно ответила Поля, все же прошла и села на стул.
В тот же миг Игнат забрал свою кружку и отошел от стола. Слишком близко. Слишком опасно.
Все-таки он оказался прав. Дело было в парне.
‒ Брось, он не стоит твоих нервов, ‒ отмахнулся он, опираясь поясницей о подоконник на кухне.
‒ Ты прав, не стоит, ‒ покладисто согласилась Полина.
Ках насторожился. В этой фразе так и читалось непроизнесенное «но». Он по глазам видел, она себя едва сдерживала. Вроде и казалась расслабленной, улыбчивой. Но сидела прямо, будто палку проглотила.
‒ Выкладывай, ‒ сдался парень и сделал глоток.
Обжигающий черный кофе прокатился по глотке и согрел желудок. Горечь осела на языке.
Полина молниеносно повернулась к нему лицом. В ее глазах горело торжество.
‒ Я все придумала! Ты станешь моим женихом! ‒ безапелляционно заявила она и с азартом добавила: ‒ Фиктивным!
Игнат так и не сделал очередной глоток. Сначала замер, фокусируя взгляд, а затем отставил кружку от греха подальше, чтобы не облиться.
Пальцы напряженно сжали подоконник. Его взгляд был прикован к серой футболке. Его футболке. Ночью он этого не замечал, но сейчас видел четко:Полина была без белья. Она не надела лиф под выпускное платье.
Что она там бормотала? Что-то про фиктивного жениха.
Да если бы она только знала, как ему хотелось впиться в ее губы. Разложить прямо сейчас прямо на этом столе, разорвать тонкую футболку и прикусить зубами затвердевший сосок.
Из наваждения его вывел треск подоконника. Игнат с шумом выдохнул и на мгновение зажмурился, прогоняя наваждение. Сестра лучшего друга неприкосновенна. Так всегда было и будет.
В подтверждение, чтобы убедить самого себя, Игнат кивнул своим мыслям, словно этих принципов в его голове было недостаточно.
‒ Я рада, что ты согласен! ‒возликовала Поля и поднялась со стула.
‒ Что? ‒ Ках нахмурился и раздраженно замотал головой. ‒ Нет, Мультяшка, даже не проси тебе подыграть.
‒ Но ты уже согласился! Только что! На этом самом месте! ‒ напомнила она.
Приблизившись к Игнату, Поля пальцем обвела кромку майки на его груди, почти касаясь кожи. Что она делала?
Парень максимально отстранился, упираясь затылком в стекло позади себя.
‒ Итак, сегодня мы идем выбирать мне свадебное платье, ‒ деловито решила Полина.
Все мысли Игната тут же вернулись к обеденному столу. Он даже Господа вспомнил ненароком, потребовав у него терпения. На сопротивление ей оставалось все меньше сил. Потому что он сопротивлялся и себе.
‒ Поля, нет, ‒ отчеканил он жестко, делая шаг в сторону.
‒ Да, Игнат. Да, ‒ выдохнула она мягко, вставая на его место.
Под домашними штанами появилась тяжесть. Он вдруг понял: чтобы еще раз услышать это короткое «Да», он был готов на что угодно. Его имя, сорвавшееся с ее губ так естественно, вызвало прилив крови, но почему-то не к голове.
Да она же вила из него веревки!
Схватить за талию и накрыть ее рот своим. Забраться ладонями под футболку и усадить на подоконник.
‒ Ках, ты меня слышишь? ‒ окликнула его Полина по фамилии, и парень моргнул. ‒ Мы сделаем вид, будто вот-вот собираемся пожениться. Это будет означать, что мы встречались давно. Это все изменит, понимаешь?
‒ Допустим, ‒ ответил Игнат, возвращаясь к столу.
Под ним легче было спрятать ноги и... все остальное.
Подальше от нее. Еще дальше. Стул предательски скрипнул.
Но Поля снова села рядом с ним и даже подвинулась ближе.
‒ Это будет означать, что, когда я встречалась с Андреем, у меня уже был ты. Что это я с ним развлекалась, а не он со мной, понимаешь?
Полина счастливо рассмеялась, а Игнат взялся за вилку. Пытался сосредоточиться на еде, чтобы унять так некстати вспыхнувшее желание, но яичница в глотку не лезла.
Плохая идея. Очень плохая идея. Значит, имя этого ублюдка Андрей.
‒ За эти дни нам надо успеть сделать так много! Ты же сможешь взять на работе выходные?
Ках кивнул. Просто кивнул, потому что ни на что другое был не способен. Даже думать не мог.
‒ Через три дня у Вики день рождения, ‒ не унимаясь, щебетала Полина. ‒ Ты должен ее помнить, это наша двоюродная сестра. Мы же учились вместе. На празднике точно будут все наши. Мы с тобой придем туда как пара. А за эти три дня подготовимся.
‒ Как пара? ‒ повторил Игнат и хмыкнул. ‒ Или как жених и невеста?
С этой голубоглазой Мультяшкой бок о бок ему предстояло провести три дня. Он уже предвкушал три худших дня в его жизни.
Как продержится, Ках не знал. Идея Полины была безумной. Но категорично отказываться он не торопился. Потому что медленно сдавался. Не ей, себе. И себе же напоминал о четких границах, которые следовало сдержать.
«Она ведь все равно придумает что-нибудь еще», – мысленно убеждал он себя. Так Мультяшка хотя бы будет под его присмотром.
Шальная мысль будоражила кровь. Эти дни она будет принадлежать только ему.
Глава 3. ЗАГС
Ках ушел в ванную, а я еще долго лежала на диване, глядя в одну точку. Наваждение, навеянное сном, схлынуло, стоило подумать об Андрее и Кате, вспомнить свой вчерашний позор.
В уголках глаз снова защипало, но я не позволила себе расплакаться. Хватит. И так целую ночь проревела.
Сжав зубы до скрипа, зажмурившись до мерцающих точек, я переждала приступ жалости к себе. Чтобы обрести ясность, мне требовалась злость, и я знала, как ее получить.
Моя сумка так и лежала в кресле. Вытащив из нее мобильник, я открыла общий чат класса. Вчера фотки и видео сюда скидывали в режиме реального времени, и я без труда отыскала те самые. Меня ‒ растоптанную, униженную, со слезами на глазах – запечатлели сразу с нескольких ракурсов. Даже видео имелось, но его я смотрела без звука, чтобы Ках не услышал.
Наш класс всегда был самым дружным в школе. Так же дружно они умели закапывать того, на кого открывалась охота. Все одиннадцать лет мне как-то удавалось избегать роли жертвы. Я общалась со всеми одинаково нейтрально, но, видимо, недостаточно хорошо. За меня ведь вчера даже никто не вступился.
Смахнув видео в сторону для ответа, я напечатала: «Пожалуй, сохраню себе на память для поступления в театральный» – и, пока не передумала, сразу отправила.
Теперь следовало не реагировать на подколки, которые обязательно повалят. Они и появились, но я закрыла приложение раньше, чем прочла. Только на экране все равно высветилось едкое сообщение от Кати.
«Аленушка еще не утопилась?» – спрашивала она.
Мои одноклассники прозвали меня Аленушкой еще в шестом классе. Очень уж я походила в свои двенадцать на сказочную девочку. Катя знала, как меня бесило это прозвище, ведь тогда мы еще дружили.
Глубокий вдох, медленный выдох. Отвечать я не стала, как и расстраиваться. Напротив, улыбнулась и искренне. Была довольна собой, но этого казалось ничтожно мало. Следовало убедить Игната в том, что он должен, просто обязан мне помочь. А для этого требовалось источать уверенность.
Уверенность в том, что я собиралась провернуть не без его участия.
Пальцы дрожали, когда он вышел из ванной, но я усилием воли заставила себя расслабиться. Стоило нашим взглядам встретиться, как во рту стало сухо. Меня насквозь прошибал адреналин от осознания, что именно я написала в чат.
А если ничего не получится? А если Игнат меня пошлет?
Я бы так и сделала. У него не было ни единой причины помогать мне.
Уверенность дрогнула, и я не смогла озвучить свою просьбу. Как бы ни крутила в голове, она звучала требованием, криком о помощи. А потому, обменявшись с Кахом парой фраз, я скрылась, спряталась в ванной, а там долго умывалась холодной водой.
После целой ночи слез я представляла собой жалкое зрелище. Пригладив волосы, почистила зубы пальцем, воспользовавшись мятной пастой Игната. Лучше не стало, что снаружи, что внутри. В горле по-прежнему стоял ком, а в груди зияла пустота.
Разозлившись на себя, я снова умылась холодной водой и вышла. Не могла же сидеть в ванной до скончания веков. Спрятаться хотелось, но отомстить ‒ еще больше, а потому я замерла на пороге кухни.
Пока Игнат жарил яичницу, я им залюбовалась. Его уверенными движениями, его сильными руками. Про таких мои одноклассницы говорили: «Чистая провокация».
‒ Что ты задумала? ‒ спросил он, пронзая взглядом.
Как он так легко раскусил меня? Я не выдержала. Отвела глаза, села на стул и ответила правду, контролируя каждое слово.
Реакция на желание отомстить была ожидаемой. Как будто я сама не знала, что Андрей не стоил моих слез. Пришлось согласиться, но к еде я не притрагивалась. Сжимала пальцы под столом, и Игнат сдался.
‒ Выкладывай, ‒ позволил он и тяжко вздохнул.
В груди всколыхнулась радость. Не давая себе и шанса отступить, я вывалила все, что придумала. Эмоции бурлили. Еще пять минут назад план казался безумным. Но, проговорив его вслух, я поняла, что это может сработать.
Жалкими идиотами мои одноклассники запомнят Андрея и Катю, а не меня.
В какой-то миг мне показалось, что Игнат меня не слушал. Его взгляд казался пустым, неживым, словно он отсутствовал на этой кухне. Но стоило ему кивнуть, как тело наполнилось энергией. Торжество! Азарт бурлил под кожей вместе с кровью.
‒ Я рада, что ты согласен! ‒ воскликнула я, поднимаясь.
Усидеть на месте не получалось. Хотелось срочно куда-то бежать, что-то делать. Хотелось скорее покончить со всем этим и увидеть обомлевшие лица бывших одноклассников.
‒ Что? ‒ Ках неожиданно пошел на попятную: ‒ Нет, Мультяшка, даже не проси тебе подыграть.
‒ Но ты уже согласился! Только что! На этом самом месте! ‒ настойчиво напомнила я.
С этого крючка ему было не сорваться.
Заметив на его майке следы сухого молока, я приблизилась и вытерла их пальцем. Парень отстранился как-то резко, но я лишь пожала плечами. От него мне нужен был исключительно положительный ответ.
