Читать «Темная риторика. Как победить манипулятора его же оружием» — Мартин Верле онлайн
Страница 3 из 6
• Ваш партнер говорит: «Я прекрасно понимаю, что сейчас твоя работа намного важнее меня, ведь речь идет о твоем повышении». За этими словами может скрываться: «Меня глубоко ранит, что работа для тебя важнее. Разве какое-то повышение дороже нашей с тобой любви?»
Современная коммуникация полна манипуляций. Мы стремимся влиять на людей, не оказывая откровенного на них давления. Можно предположить, что практически каждый раз, когда кто-либо вступает с нами в коммуникацию, он необратимо стремится на нас повлиять. Недаром немецкий психолог Фридеманн Шульц фон Тун отмечает, что любое сообщение несет в себе скрытый призыв [11].
Приведу несколько примеров:
• Ребенок говорит вам: «Ларсу из соседнего дома родители подарили новый велосипед», что может означать: «Я тоже хочу новый велосипед».
• По телефону мама обращается к вам: «Как хорошо, что ты обо мне вспомнил». За этим может скрываться просьба: «Звони мне чаще, пожалуйста».
• Руководитель говорит: «Да, заходи, но ненадолго, у меня мало времени». За этими словами может прятаться послание: «Пожалуйста, не отвлекай меня по мелочам и постарайся решить свой вопрос самостоятельно».
Когда люди с вами спорят, они нередко прибегают к скрытым популярным психологическим приемам [12]. Примерами могут служить случаи из межличностных отношений:
• Ирония и скрытые упреки. Ваш партнер, занятый работой, отвечает на вашу просьбу о помощи: «Неужели ты не можешь хотя бы раз проявить немного уважения к моему времени и работе?» Подобное высказывание содержит косвенное обвинение в неуважительности, но его формулировка столь завуалирована, что эффективно ответить или возразить становится затруднительным.
• Апелляция к авторитетам. Обращение к партнеру: «Согласно исследованию, среднестатистический мужчина уделяет семь часов в неделю помощи по дому». В этих словах скрыто обвинение в лени, однако оно преподносится через ссылку на авторитетное мнение, что затрудняет прямую дискуссию.
• Скрытие проблем в отношениях за бытовыми вопросами. Партнер выражает недовольство тем, что вы никогда не сдаете макулатуру, и жалуется, что ему приходится постоянно заниматься этим самому: «Для тебя я уже просто мальчик на побегушках». В данном случае истинное послание состоит в намеке на чувство недооцененности и недостатка любви, тогда как вопрос с макулатурой является лишь удобным поводом для выражения более глубоких переживаний.
Во всех этих случаях вы сталкиваетесь с эмоциональной манипуляцией, при которой истинная проблема глубоко скрыта. Для того чтобы освободиться от воздействия подобных приемов и перейти к конструктивному диалогу, необходимо научиться распознавать скрытые послания и выносить их на открытое обсуждение. Это особенно актуально для высокочувствительных людей, которые зачастую столь сильно стремятся понять и принять точку зрения собеседника, что утрачивают из виду собственные интересы и потребности [13].
Чем глубже вы осознаете, почему мы все так легко поддаемся манипуляциям, тем эффективнее сможете противостоять им. Именно этому посвящен следующий раздел.
Школа манипуляции
Помню, как в детстве, когда я возвращался домой после драки грязным и окровавленным, дома меня ждал серьезный разговор. Родители ругали меня, говоря: «Не будь глупцом, решай конфликты мирно, без насилия!»
А когда я, играя на улице, убегал в дом при появлении незнакомых людей, мама объясняла: «Не убегай только потому, что тебе страшно, – останься на месте и увидишь, что ничего страшного не произойдет!»
По мере того как общество становится всё более цивилизованным, детям всё настойчивее прививается идея: «Не прибегай к насилию, не убегай – сталкивайся с проблемой напрямую». Мы все научились подавлять в себе гнев и страх: мы не прибегаем к насилию, если злимся, и не убегаем, когда испытываем страх. Вместо этого мы разработали более изощренные способы выражения таких эмоций.
• Тот, кто злится на своего партнера, может начать разговаривать с ним холодным отстраненным тоном и вести себя так, как если бы перед ним стоял едва знакомый человек, но не близкий. Это есть одна из форм пассивной агрессии.
• Тот, кто боится попросить руководство о повышении зарплаты, находит множество оправданий, чтобы отложить этот разговор, откладывая его на месяцы или даже годы. Это проявление реакции «замирания», которая является третьей в ряду возможных реакций наряду с борьбой и бегством.
• Тот, кто боится открыто сообщить руководству о невозможности соблюдения сроков, может намеренно замедлить работу, чтобы срыв срока в конечном итоге стал неизбежным. Это очередной пример пассивной агрессии.
Проблема такой косвенной коммуникации заключается в том, что истинные намерения остаются невыраженными. Мы желаем, чтобы партнер извинился и выразил свою любовь, но, проявляя холодность, добиваемся противоположного результата. Мы стремимся к тому, чтобы наш запрос о повышении зарплаты был удовлетворен и усилия оценены, однако, откладывая переговоры, подрываем свои шансы на успех. Мы пытаемся донести до руководства, что соблюсти сроки невозможно, но, прибегая к сознательному затягиванию работы, подвергаем себя риску быть раскритикованными.
Все эти действия основываются на трех импульсах:
• гневе (как реакции борьбы);
• страхе (как реакции бегства);
• депрессии (как реакции «замирания»).
В целом важно, что мы не позволяем этим импульсам полностью управлять нашим поведением. Ведь гнев имеет свойство усиливаться: тот, кто раскрывает его потоки, рискует быть поглощенным этим чувством, что может привести к действиям, о которых впоследствии он будет сожалеть, и словам, которые лучше было бы никогда не произносить [14].
Думаю, каждый из нас уже переживал подобные эмоциональные всплески и сталкивался с последствиями таких всплесков. Кроме того, люди, склонные к гневу, часто подвержены сердечно-сосудистым заболеваниям. В научной литературе описан так называемый «тип A» – амбициозные личности, стремящиеся к постоянному доказательству чего-либо, действующие поспешно и пренебрегающие своим физическим состоянием [15].
Страх может представлять собой серьезную угрозу, особенно когда человек погружается в него слишком глубоко. В таких случаях страх перестает быть просто эмоцией и становится доминирующей силой в жизни, заставляя видеть угрозы там, где их на самом деле нет. Например, социально ориентированные люди могут начать бояться отказать другим в просьбах, опасаясь отвержения. Эти искаженные страхи могут затуманивать рациональное восприятие и привести к развитию «социальной фобии». В результате человек начинает избегать общения и взаимодействия с окружающими, опасаясь ошибок и негативной оценки.
Однако наибольшую опасность представляет депрессия, которую можно назвать настоящей чумой нашей цивилизации. Она способна настолько затмить восприятие жизни, обезличить эмоции и лишить надежды, что человек теряет желание вставать с постели. В таком состоянии мир кажется жалким и безысходным, а каждый день превращается в борьбу с невыносимой тьмой.
Эмоциональный интеллект заключается в умении вовремя распознавать такие чувства и осознавать: «Я испытываю это чувство, но не являюсь этим чувством. Я могу назвать его, объективно оценить и разумно с ним справиться» [16].
Когда-то эти три чувства представляли собой рациональные стратегии выживания, выработанные эволюцией.
• Гнев мобилизует ресурсы тела, подготавливая нас к защите. Он сужает восприятие опасности, способствует проявлению необходимой агрессии для противостояния врагам, делает нас готовыми вступить в борьбу.
• Страх способствует резкому повышению уровня гормонов, обеспечивая возможность убежать в критической ситуации с максимально возможной скоростью. Мы никогда не бегаем быстрее, чем когда активизируется наш инстинкт самосохранения. На протяжении долгого времени способность быстро бегать была одной из важнейших стратегий выживания.
• Депрессия служила стратегией сохранения энергии в условиях дефицита ресурсов, например при нехватке пищи. Тот, кто был слишком ленив, чтобы покинуть свое укрытие, тратил меньше энергии, избегал риска встречи с хищниками и мог, допустим, переждать засуху.
Однако почему сегодня такие полезные чувства нередко оборачиваются для нас препятствием? Как другие используют их для манипулирования нами? И все-таки почему мы так подвержены манипуляциям?
Опасное дистанционное управление
Будучи младенцем, вы пришли в этот мир с внутренней уверенностью, превосходящей силу любой армии. Когда что-то не устраивало вас, вы неустанно выражали свое недовольство, пока не были удовлетворены, – будь то утоление голода или смена подгузника. Вас не беспокоило, разбудили ли вы родителей или вызвали у них раздражение. Ваши желания в тот момент имели первостепенное значение, потому что вы действительно того хотели.
С развитием вашего физического роста увеличивалась и потребность в активности, а стремление изучать окружающий мир становилось всё более выраженным. Вы исследовали мир, ползая на четвереньках, не упуская ни единого уголка. Ничто не ускользало от вашего внимания. Там, где взрослые поддерживали порядок, с вашим появлением всё моментально превращалось в хаос. Родители устанавливали так называемые пространственные границы, дабы обезопасить вас от такого стремления к познанию мира: вас усаживали в коляску, детский манеж или просто не упускали из виду ни на секунду. Стоило вам ускользнуть, например к балкону, вас тут же ловили.
Метод «физического сдерживания» оставался действенным только до тех пор, пока вы не начали говорить, ходить и развиваться. К концу второго года жизни наступила ваша фаза автономии [17], когда вы начали стремиться к самостоятельности и контролю, пытаясь отделиться от родителей и исследовать окружающий мир.
Отыне постоянное ограничение вашей свободы посредством физических барьеров становилось невозможным, так что приходилось прибегать к более изощренным методам. Задача усложнялась и тем, что вы быстро усвоили самое главное детское слово – «нет!». Ничто не выражает такого упрямства, как отказ маленького ребенка. Вполне возможно, что вы говорили «нет», когда вас просили доесть за собой с тарелки, «нет», когда нужно было идти спать, «нет», когда вас просили вернуть игрушку брату или сестре, «нет», пока вы не начинали краснеть и закатывать истерику, если родители настаивали на своем.
Что могли предпринять ваши родители, чтобы направить вас на путь истинный? Они прибегли к новому методу влияния на вашу волю – использованию слов. Родители начали объяснять вам, что является правильным, а что – неправильным, что допустимо, а что запрещено.
«Влиять» звучит мягче, чем «манипулировать», однако, по сути, обозначает одно и то же. Тем не менее их намерения заключались в стремлении уберечь вас от возможных неприятностей. Однако дети воспринимают мир прежде всего посредством чувств, а не слов. Воспитание бессознательно эксплуатирует эту особенность, пробуждая в ребенке сильные эмоциональные переживания – чаще всего чувство вины и чувство страха.
В детстве вам прививали представление о том, что вы «хороший», если слушаете родителей, и «плохой», если поступаете иначе. Например, если вы доели всё до последней крошки, удостаивались похвалы и одобрительной улыбки. Однако отказ сопровождался презрительным взглядом, который давал понять, что с вами «что-то не так».
Тогда родители прибегали к вербальным методам воздействия, например:
• Мать могла сказать: «Ты хоть представляешь, сколько детей третьего мира голодают? Они были бы благодарны за такой ужин. Нам что теперь, выбрасывать еду?»
• Отец, возможно, добавлял: «Если ты не будешь нормально есть, ты не вырастешь большим и сильным».
• Или же, указывая на вашу сестру, говорили: «Смотри, твоя сестра всё доедает. Разве это так сложно?»
Подобные высказывания могут быть характерны даже для чутких и образованных родителей. Однако важно понимать, как эти слова воспринимаются ребенком.
• Упоминание о голодающих детях третьего мира провоцирует чувство страха: «Из-за моего отказа доесть порцию голодают дети. Я неблагодарен и испытываю за это вину».
• Аргумент о том, что отказ от еды препятствует росту и силе, вызывает тревогу: «Не доедая порцию, я причиняю своему здоровью вред. Все остальные дети вырастут, а я останусь маленьким и слабым».
• Сравнение с сестрой также формирует чувство вины: «Моя сестра – хороший ребенок, потому что доедает. А я – плохой, так как не поступаю так же. Наверное, я недостаточно хорош».
В детстве вы, скорее всего, не анализировали подобные замечания так глубоко, однако точно воспринимали их очень эмоционально. Постепенно у вас могло сложиться впечатление: отказываться от еды, будучи сытым, – почти преступление. В результате вы, вероятно, всё же доедали свою порцию, выдвигая желание родителей выше собственного чувства сытости, выше своих внутренних ощущений.
Согласно британскому исследованию, ежедневно ребенок получает около 550 замечаний от взрослых, из которых более 500 носят негативный характер. Примеры таких высказываний:
• Если вы шумели во время беседы взрослых, вам тут же говорили: «Ты почему такой непослушный?!»
• Вернувшись домой, вдоволь наигравшись во дворе, вы слышали: «Ты только посмотри на себя: весь грязный, опять испачкал всю одежду!»
• Отказываясь ложиться спать, вы слышали: «Ну-ка не перечь мне! Делай, что тебе говорят!»
• В порыве гнева вы бросили кубик лего в маму: «Так делать нельзя – ты поступил очень плохо!»
• Поссорившись с братом или сестрой, вы слышите: «Ты почему такой вредный?»
Вы вряд ли в полной мере осознавали значение слов «непослушный», «грязный», «вредный», но тот холодный тон и осуждающий взгляд родителей ясно давали понять: вы совершили нечто плохое. Вы нарушили закон, о существовании которого даже не подозревали. В этом мире существовало четкое разделение на «хорошее» и «плохое», установленное, как казалось, высшей инстанцией – мировым судом. А ваши родители были представителями этого суда, и то, что они говорили, было безоговорочной истиной.
Если бы мама сказала вам: «Я не хочу, чтобы ты бросался в меня кубиком лего, ведь мне может быть больно!», вы бы поняли, что она просто выражает мнение о вашем поведении – это и есть прямая коммуникация. Но если мама называет ваше поведение «плохим», это лишь пробуждает в вас чувство вины. Вы тут же начинаете думать, что совершили ужасный поступок: «Наверное, со мной что-то не так. Неужели я и вправду плохой?» Такое презрительное к себе отношение могло усиливаться, если взрослые не ограничивались одной только критикой, а высказывали уйму упреков [18]: «Почему ты постоянно устраиваешь бардак? Отстань от своей сестры! Перестань кривляться!»
Ваше чувство неполноценности усиливалось каждый раз, когда детская воля сталкивалась с установленными нормами: вы захотели устроить «беспорядок», но это «плохо!», так как необходимо поддерживать чистоту и порядок. Вы поспорили с братом или сестрой, но это «плохо!», ведь вы должны были жить в постоянной гармонии. Вы решились отстоять свою точку зрения перед родителями, но и это «плохо!», поскольку вы должны были подчиняться. Так со временем ваша способность напрямую выражать свои желания начала угасать. Вы стали всё более сдержанным и начали сомневаться в себе.
Открыть огонь по контрманипуляции!
Любое воспитание, даже самое заботливое и продуманное, неизбежно учит ребенка подавлять собственные чувства. Оно неизменно использует элементы эмоциональной манипуляции, формируя восприимчивость к ним на всю жизнь.
Вспомните, что говорили родители, когда вы приносили плохие оценки из школы и нужно было уделить учебе больше времени? Высказывались ли они об этом прямо? Или, быть может, их послание было скрыто под эмоциональной оболочкой, воздействуя на вас тонкими, но мощными способами?
• «Задумайся: чтобы добиться успеха в жизни, нужно получать хорошие оценки».
Благое намерение родителей: помочь ребенку понять значимость образования и развить навыки планирования своего будущего.
Но ребенок воспринимает это так: «В будущем я могу оказаться на улице, если буду продолжать в том же духе. (Страх!) Почему я так глуп, что уже сейчас, в таком юном возрасте, упускаю все жизненные шансы?»
• «Мы с папой тоже не любили ходить в школу, но брали себя в руки и в конце концов получали хорошие оценки».
Благое намерение родителей: вдохновить ребенка на усилия, предложив их собственный опыт как пример для подражания.
Но ребенок воспринимает это так: «Я позорю родителей. (Вина!) Они справились, а я не могу. Со мной что-то не так?»
• «В моем классе была девочка, которую оставили на второй год. Ты даже не представляешь, каково было ей, когда она оказалась в совершенно новом классе, да еще и с учениками младше нее».
Благое намерение родителей: предупредить ребенка о возможных последствиях и мотивировать его избежать подобной ситуации.
Но ребенок воспринимает это так: «Всё очень плохо, ведь я тоже могу остаться на второй год. (Страх!) Меня вырвут из привычного класса, и я стану белой вороной среди младших учеников».
Почему родители просто не могут сказать: «Мы очень хотим, чтобы ты находил больше времени для учебы и стремился к высоким результатам. Мы понимаем, что сейчас у тебя много других забот и переживаний, и это может быть непросто. Но для нас важно видеть, как ты раскрываешь свой потенциал, и мы верим, что у тебя всё получится! Мы всегда готовы поддержать тебя и помочь, если это понадобится».
Такой разговор был бы честным и открытым: без обвинений в лени, без запугивания о том, что будущее уже под угрозой, и без навязывания чувства вины за несоответствие родительским ожиданиям. Однако такая прямота требует времени, терпения, готовности объяснять и обсуждать. Манипуляция, напротив, кажется более быстрым и простым решением.
В детстве мы все были внимательными наблюдателями и легко перенимали поведение родителей. Возможно, именно поэтому семейные диалоги часто переходили в такие сценарии:
Мать. Почему ты снова получила четверку за контрольную? Сусанна Мюллер сказала мне, что ее дочь Ариана получила пятерку. Ариана занимается после школы каждый день. (Ариана старается, и у нее всё получается. А ты не стараешься, вот и оценки у тебя плохие. Соберись, наконец!)
Ребенок. Ариане за отличные результаты прошлой четверти подарили новый велосипед. Наверняка в конце года она опять получит что-то классное. (Я бы училась лучше, если бы чувствовала, что меня действительно ценят. Но раз поощрения такие незначительные, то и мои оценки будут такими же. Сами виноваты!)
Мать. А знаешь, как «награждали» меня за хорошие оценки? Мне приходилось работать на ферме: чистить сараи, заготавливать сено, копать картошку. Времени на учебу почти не оставалось, но мои оценки всё равно были хорошими. (Радуйся, что мы не заставляем тебя работать! Мы щедры и даем тебе всё необходимое, а твоя благодарность за это – плохие оценки? Стыдно должно быть!)
Ребенок. Если я такая неудачница, переведите меня из гимназии. Я не буду ее оканчивать. (Проблема не в том, что я получила плохую оценку, а в вашем чрезмерном контроле. Разве это нормально, что ты как мать заставляешь меня чувствовать себя полной неудачницей?)
Мать. В этой гимназии твои подруги. Неужели тебе всё равно, что, сменив школу, видеться ты с ними будешь только по выходным? (Я не верю, что ты и вправду согласишься сменить школу. Даже сама мысль о таком пугает меня. Ты просто пытаешься оправдать свою лень.)
Ребенок. Ты ведь сама запретила мне встречаться с Юлией после школы, хотя мы собирались готовиться к контрольной. (Ты говоришь, что заботишься о моих дружеских отношениях, но сама подрываешь их. А потом еще винишь меня за плохие оценки!)
Мать. Тогда пригласи Юлию к нам. Занимайтесь в гостиной, без телефонов, под моим присмотром. (Когда вы встречаетесь, вам не до учебы – только телефоны в руках. Это предложение – ловушка, ты всё равно его не примешь.)
Ребенок. Учиться в гостиной? Серьезно? Так ты мне доверяешь? (Я чувствую себя униженной, что ты не веришь собственной дочери.)
Мать. У тебя наверняка есть свои причины отказаться от моего предложения. (Теперь мне всё ясно: если не хочешь учиться с подругой под моим присмотром, значит, учиться ты и вовсе не собираешься. Лень доказана!)
Общение часто выглядит именно так: манипуляция сталкивается с контрманипуляцией. Воспитание, школьные годы, да и вся жизнь – одно психологическое противостояние сменяет другое.
Манипуляция словно кухонные ножницы: с их помощью можно разрезать пластырь, чтобы стянуть рану, но можно и причинить вред. Сами по себе ножницы нейтральны – их влияние зависит исключительно от намерений того, кто их применяет. То же самое справедливо и для манипуляции [19].
Она становится опасной, когда нас незаметно заставляют отказываться от собственных интересов ради чужих целей. В такие моменты мы превращаемся в марионетку, которая послушно движется по нитям собеседника, хотя сами искренне верим, что действуем по своей воле.
Глава 3. Я говорю прямо, а не увиливаю от ответа
В этой главе вы узнаете:
• какие скрытые игры за статус влияют на вашу повседневную жизнь;
• как уверенно отстоять свое забронированное место в поезде и прогнать незваного гостя;
• какие психологические потребности делают вас уязвимыми для манипуляций;
• как «профессорский трюк» поможет мгновенно укрепить вашу уверенность в себе.
Игра в статус
Гамбург, центральный вокзал. Я с трудом тащу тяжелый чемодан по узкому коридору. Вагон 9, место 41… наконец-то я нашел свое место. Но оно занято. Молодой человек с широкими плечами развалился на сиденье. Его огромная спортивная сумка занимает всю полку для багажа. На нем наушники, через которые слышны гремящие басы.
Лишь когда я осторожно касаюсь его плеча, он поворачивается ко мне. С явным раздражением в лице он вынимает один наушник:
– Извините, – говорю я, – похоже, вы сидите на моем месте.
– Нет, – отвечает он, – это мое место.
Я снова проверяю билет – всё верно, и показываю его ему.
– Видите, я забронировал это место.