– Да ты… Да как ты могёшь! – обиделся Рыжик. – Я в шёрсточке и с хвостиком! И мося пириятная, а не батончиком!
Урс закашлялся от смеха, и, пока Тенька доказывала Рыжику, что он вылитый выщипанный и бесхвостый бегемот без батончика на морде, а Рыжик так же эмоционально это отрицал, негромко фыркнул, обращаясь к кошке:
– Гоняли собаки?
Та испуганно вздрогнула. Она так удивилась крошечной собачке, смело налетающей на огромного котищу, что даже не сразу сообразила, что этот страшный пёс что-то у неё спрашивает.
– Ддддааа. Когда я маленькая была… – призналась кошка.
– Бывают такие дурни. Прости за них, – Урс приблизил к кошке морду и тронул её носом. – Не пугайся. Тут кошкодавов нет. Мы все воспитанные и нормальные.
Алёна уже несла из кухни миску с водой, и кошка тут же позабыла, что она кого-то там боялась.
– Только что сама в воду не нырнула! – Андрей аж зубами заскрипел. – Ну как же так можно? Как она могла наплевать, что эта чудачка убежала?
Никаких сил не было смотреть, как судорожно лакает небольшой язычок, как кошка, чуть не захлёбываясь, пьёт, забывая дышать, фыркая от попавшей в нос воды, а потом блаженно укладывается рядом с миской, умостив на её краешек белую мордочку с пятнышком между ушей.
Лёха машинально начал соображать, что можно сделать пакостной бабе «приятного-приятного», но Матильда, отлично понимающая, откуда у мальчишки возникло такое грозно-сосредоточенное выражение лица, только головой покачала.
– Не стоит пачкаться, милый. Такая ничего не поймёт. По крайней мере сейчас. Возможно, потом ей всё покажут, но не подрывом двери или замазыванием с помощью клея замочной скважины.
Лёха дёрнулся, словно Матильда его спицей уколола.
– Ба, а ты точно на метле не летаешь?
Матильда только посмеялась.
– Задавать такие вопросы приличной пожилой даме… Лёшенька, это дурной тон, мой хороший. Не волнуйся, она и правда своё получит. Безразличие – хуже всего. Его никуда не приложишь, ни к хорошему, ни к плохому… Правда, и это проходит иногда. Ладно, давайте её в кухню и кормить. Только немножко сначала, а то, как бы плохо не было. Да, Рыжик, а как её зовут?
Рыжик, как раз окончательно и бесповоротно разругавшийся с Тенью, притопал к кошке и уточнил:
– Зивать тебя как?
– Мммурка, – она так блаженствовала от воды, что непозволительно расслабилась. А от вопроса сразу пришла в себя и испуганно заозиралась.
– Ну какая же она Мурка? – рассмеялась Марина Сергеевна, и кошка понурилась. Действительно… никакая. Никакая она, как ни посмотри! – Она же Мурёнка!
На неё с пола уставились два золотистых глаза, широко открытых от изумления.
– Мурррёнка…
Вроде и имя то же самое, а совсем-совсем и не то! Какое-то ласковое, и пахнет травой и тёплым небом, как тогда, когда она была маленьким котёнком.
– Ей понравилося! – сообщил умный и наблюдательный Рыжик. – Тенька, смотри, ей понравилося!
Тень, тут же простившая глупыша, обежала вокруг кошки и довольно тявкнула.
– А она похожа на коровку! Я таких видела по смотрилке! Такая же…
Мурёнка испуганно съёжилась, ожидая упрёка или презрения, и, изумлённо раскрыв глаза, услышала:
– Вот точно такая же приятная! – Тенька повиляла хвостиком-сабелькой и подтолкнула кошку в кухню. – Ты чего тут вся скомкалась? Пошли уже, там есть дадут! Давай, давай!
Мурёнка на полусогнутых лапах проползла в кухню, понукаемая настойчивыми подталкиваниями Тенькиной мордочки, и почти распласталась на полу, увидев на кухне весь остальной коллектив – двух кошек, Айку и Бэка.
– Ой, мамммочкииии… – простонала она.
– И чего ты тут трясёшься? – энергичную Мышку от срочного знакомства с новенькой удерживал Бэк, а сейчас он убрал лапу, и серая зеленоглазая кошка рванула к Мурёнке. – Аля! Иди сюда! Это по твоей части. Такая же перепужница.
Перепужницу-Мурёнку обнюхали, утешили, дотолкали до миски с кормом и теперь переглядывались, видя, как она поела и уснула прямо там.
– Вот бедняга-то! – Алёна только головой качала. – Хорошо, что Ириска её унюхала. Мурёнка же могла бы там и остаться, за той решёткой. Просто от ужаса и безнадёги! Что ты, Андрюш?
– Эээ, Алёна Владимировна, а вы её себе оставите?
– Ну да, наверное… А что?
– Да понимаете, мой папа только вчера говорил, что он один остался неопитомненный. У мамы – Мэгги, у меня – Ириска. А он вроде как не при делах… Говорил, что из чувства противоречия возьмёт и кошку себе заведёт! А мама сказала: «Да на здоровье!»
– Андрюш… ну, может, он просто так это сказал, да и Мурёночка – кошка особенная. Видишь ли, такую брать надо, только когда она нужна. Она не яркая, не украшение интерьера, не повод для гордости или умиления. Она – личность. Если твои родители её захотят взять, мы только рады будем. Но, если нет…
– Я не буду канючить, вы не думайте! Папа сам должен решать! – ответственно заявил Андрей и спешно засобирался домой.
Ульяна, которую он приволок буквально через несколько минут, только глянула на кошку и решительно заявила:
– Это кошка моей мечты!
– Улечка… – Матильда Романовна попыталась притормозить воодушевлённую соседку. – А уверены?
– Абсолютно! Мы только вчера с Серёгой говорили, что кошку в дом надо. Дефицит у нас образовался. Явная кошконедостаточность. Он ещё ныл, что мы всех питомцев захватили, а его обездолили. Но и мне, и Андрюшке хорошо собак – побегать, пошуметь, посмеяться – самое то. А Сергей так упахивается на работе, что ему бы полежать, и чтобы его не кантовали. Кошка – самое то! Только вчера говорили, а она уже, оказывается, нас на чердаке ждала! Не бывает таких совпадений! Отдадите? – она с надеждой глянула на хозяек дома.
– Да с радостью, главное, чтобы Сергею она понравилась! – от лица всех ответила Матильда.
Сергей ехал домой с ощущением, что в его голове какая-то неведомая, но зловредная скотина работает с перфоратором!
– Дррррр, шшшу, – гудело в ушах. – Дрррр…
– Блин! Проклятая работа! Разгоню всю контору, каменщиков и прочих сдам конкурентам, пусть теперь они пострадают, а сам лягу на диван и буду спать. Полгода минимум! – вздыхал он. Правда, приободрился, припомнив, что дома его ждут и жена с сыном, и смешные собаки.
– Да когда же этот гад в голове выключится? – спросил он у зеркала заднего вида. – Не знаешь? Вот и я тоже!
Пока лифт вёз его до родного восьмого этажа, перфоратор в голове просто бесчинствовал.
– Ну, оно понятно! Если с бетономешалкой рядом проводить совещания, оно и не удивительно, хорошо хоть в башке ничего пока не плещется…
Открыл дверь своим ключом, улыбнулся собакам, завертевшимся у ног, с наслаждением вдохнул запах жаркого и уставился на Ульяну. Жена вышла из кухни, держа на руках…
– Кошка! Откуда ты…? – он изумлённо разглядывал гладкошёрстную, худенькую, миниатюрную животинку, стеснительно его рассматривающую.
– Не шуми, она пока боится всего. Иди мой руки, бери Мурёнку и отдыхай.
Сергей переоделся в любимую домашнюю футболку и штаны, взял из рук жены кошку, которая тут же уткнулась в него лбом и завздыхала. Он выслушал историю Мурёнки, рассказанную сыном, едва сдержался, чтобы не высказать своё мнение о новой соседке с девятого и бывшей владелице Мурёнки, и горячо поддержал идею Ульяны и Андрея.
– Такая коровка нужна самому! Мурёнку свою не отдам никому! – объявил он и отправился на диван, чуточку передохнуть, пока Ульяна доделывает ужин.
Через несколько минут наглаживания ценной кошки-коровки он обнаружил, что чего-то явно не хватает, и осознал, что перфоратор в его голове больше не шумит. Головная боль тоже долго не удержалась. Она уползла, разжав крючковатые когти, которыми целый день впивалась в виски. Сергей слушал немудрящую кошачью песенку, полную такой надежды и тепла, что у взрослого, отнюдь не сентиментального мужчины подозрительно защипало в глазах.
– Вот идиоты! Такое сокровище гнобить, не ценить, выкинуть… Ну как есть глупцы натуральные! – думал он. – Вот! Вот теперь у нас точно все дома. И это так хорошо!
Глава 7. На ловца и зверь прискакал
Матильда Романовна машинально улыбалась гостю. Её коллега, Матвей Сергеевич Гласов, прибыл в точно назначенное время, с элегантным букетом цветов и тортом, рассыпая любезнейшие улыбки и комплименты.
Машинальные улыбки Матильды происходили от отличного знания Матвея Сергеевича. Про него и тридцать лет назад говорили, что он прекрасный актёр, а за прошедшие годы опыта и умения говорить отлично поставленным бархатным голосом трескучие пустые фразы у него только прибавилось.
– Дорогая, ты отлично выглядишь! Просто бесподобно! Ты ничуть не изменилась с нашей последней встречи!
– Законсервировалась, не иначе… – подумала Матильда, любезно улыбаясь и подозревая, что надолго её улыбок не хватит – ещё скулы сведёт, чего доброго… А вслух мягко попеняла собеседнику на ненаблюдательность.
– Матвей, я изменилась, разумеется, и прилично. Но, если ты помнишь, я никогда не была зациклена на вечной молодости…
Он помнил! Ещё как помнил! Матвей к Матильде издавна испытывал сильные чувства. Вообще-то для него это была редкость. Людей он воспринимал как объекты. Вот объект для получения денег – клиент. Вот объект для получения комфорта и удовольствий – жена. Вот объект – продолжение его рода – сын. Это вот люди-объекты – средства для получения информации, достижения целей, его продвижения. Коллеги – это конкуренты или временные союзники. А вот куча-куча объектов ненужных, не требующих внимания, ибо от них ничего получить нельзя. Крайний цинизм Матвея начал развиваться ещё в школе. В институте он почти выстроил свой мир, состоящий из него самого и объектов вокруг, а потом в этот мир ворвалась Матильда.
Он сразу же распознал в ней объект полезный, необычный, яркий. Пригодный для использования во многих целях. Одна беда – она никак не ловилась на крючок его обаяния!
Было какое-то смутное воспоминание и сожаление о разговоре с Матильдой… Но он никак не мог вспомнить, что же это был за разговор. Что же её насторожило? Вспомнить было нужно, чтобы в дальнейшем не допускать подобных ошибок, только вот… никак не удавалось.
Зато сама Матильда этот разговор помнила великолепно! Она торопилась в институт, забавно скользя по обледенелому тротуару, и тут практически въехала в Матвея. Они шли рядом, переговариваясь и смеясь, пока не догнали пожилую женщину, опасливо пробирающуюся по ледяной корке.
– Вот старая кошёлка! – вдруг с яростью произнёс Матвей. – Уже песок сыпется, а она всё куда-то прёт!
Матильда только глазами захлопала от крайнего изумления. Дёрнула Матвея за рукав, гневно сверкнув глазами и прошипев:
– Ты что? Разве так можно! Она же тебя услышать может! – ей самой даже в её тогдашние восемнадцать лет и в голову не приходило как-то оскорбить или обидеть пожилого человека.
– Да и пусть слышит! Не переношу таких! Таскаются, мешаются под ногами!
– Интересно, а ты, когда состаришься, какой-то другой будешь? – язвительно уточнила Матильда.
– Да! Другой! Я буду не таскаться по улицам, а ездить на заднем сидении роскошного авто с шофёром за рулём и молодой женой рядом! – ответил ей Матвей. И если самому ему этот разговор не запомнился, Матильде он просто-таки врезался в память. Она сделала вид, что торопится, и увела Матвея дворами, стараясь убрать его как можно дальше от той бабушки. А потом всячески избегала его самого. Нет, не демонстративно. Зачем? Что делать, если человеку чего-то важного просто не дано? Это не объяснить, не доказать, как математическую теорему, не заучить, как аксиому или свод законов.
Правда, для себя она выводы сделала. Может, кому-то повод и показался бы смешным… Подумаешь, несколько раздражённых фраз, сказанных в сердцах, да ещё о посторонней бабульке. Но Матильда такие вещи считала недопустимыми, и с того самого холодного утра очень внимательно присматривалась к Матвею.
– Да, всё так! Карьерист до мозга костей, циник, очень хладнокровный и одарённый, очень жёсткий и абсолютно безжалостный! Короче, чем дальше от такого, тем лучше! – сделала она окончательный вывод.
Сколько уж лет прошло с того самого момента… Встречаться с Матвеем приходилось регулярно – коллеги, никуда не деться. Но она так и продолжала держать в памяти свой полудетский вывод. И понимала, что тогда не ошиблась, ускользнув подальше от его ухаживаний.
– Первая жена – дочь крупного чиновника. Очень выгодная партия. Ровно до момента, пока её отец не ушёл на пенсию и не лишился связей. Потом очень хладнокровный и жестокий развод. Вторая жена – бизнес-леди. Состоятельная, умная. Недостаточно умная, чтобы переиграть его самого. Развод, и она уезжает подальше, как говорили в наших кругах, «зализывать раны». Третий брак… родился сын. Развод. Жена трясётся от его угроз сына отобрать. Нет, он отнял бы… Просто ему было неохота утруждаться его воспитанием. Интересно… Та самая, которая должна ехать с ним на заднем сидении крутого авто… Она уже есть? – рассуждала Матильда, внимая речам Матвея.
– Дорогая… Я так переживал в юности, что у нас ничего не получилось… – словно подслушав её мысли, ввернул Матвей. – Я так и не понял, что же тогда случилось, вроде я тебе нравился.
– Вот скажи ему, почему… Не поймёт! Даже сейчас не поймёт! – подумала Матильда и привычно включилась в плетение словесных кружев, которые должны были изображать сожаление о прошедших временах, ни на миллиметр не приближая собеседника к ответу на заданный вопрос.
Матвей следил за собеседницей как коршун. Кого другого он бы давно раскрутил на откровенность, но эта лиса знала все его уловки едва ли не лучше его самого. Ох, как же он её не любил! Он выгрызал своё положение и достаток, влезая в любые, даже самые грязные дела, а она получала всё легко! Словно кто ей помогал! Нет, одно время он подозревал, что Матильда завела себе покровителя, и даже пытался его вычислить, но нет, никого не было, кроме мужа, с которым они почему-то давно расстались.
– Эта проклятая чистоплюйка! Она опять оказалась от такого дела!!! – шипел он, сам подхватив это самое дело и в очередной раз убедившись, что Матильдино чутьё, про которое у них легенды ходили, её не подвело! А сам он, хоть и получил деньги, но сидит по уши в грязи, да ещё иной раз в небезопасной ситуации.
– Ну, ничего-ничего… Я когда-нибудь заставлю тебя таскать каштаны из огня! И ты это будешь делать для меня! И сама окажешься там, где тебе и положено быть, – в полном пролёте! Главное, чтобы она взялась. Она никогда не отказывается от клиентов, если уж берётся за дело! – думал он. И вот наконец-то его время пришло!
Оставалось только заставить Матильду сыграть так, как он хочет!
– Дорогая моя, а я ведь не просто так пришёл! – наконец сообщил он, отставив чашку в сторону.
– Кто бы сомневался… – подумала Матильда, изображая подчёркнутое внимание.
– Ко мне пришли клиенты, но я никак не могу взять их дело. Им очень нужна твоя помощь!
– Матвей, я давно отошла от активной работы. Ты же знаешь…
– Ну по старой памяти… Прошу тебя. Просто посмотри дело. Молодая пара, совершенно очаровательные люди. У них отжимают бизнес. Знаешь, такие непорядочные люди! Матильда… прошу тебя! У них даже собаку украли! Я же помню, что ты весьма нежно относишься к животным. Представь, что должны себе чувствовать те люди!
Матильда подняла бровь.
– Хотя бы посмотри! Я записал разговор с ними, ты только посмотришь и всё поймёшь! – разливался соловьём Матвей Сергеевич. Он чувствовал, что у него получается!
– Ну, я тебя сделал! – торжествовал Матвей, ощущая на себе внимательный взгляд Матильды. – Ты попалась!
Дело было не то что вонючее, а чрезвычайно неприятное! Если она возьмётся за защиту интересов этой пары, то рухнет со своего чистенького насеста в самую жирную грязь!
Матильда действительно очень внимательно смотрела. Но не совсем на Матвея, скорее чуть за него. Там, за подлокотником кресла, в котором вольготно расположился её гость, внезапно появилась голова Урса.
– Что-то случилось? Алёна зовёт? – пронеслось в голове Матильды, и тут она увидела, как Урс беззвучно, но очень выразительно оскалился на гостя. – Даже так? Ну-ну…
Матильда была очень высокого мнения о способностях Урса. Она специально ездила в гости к Ане – хозяйке Мяуна, чтобы поболтать с говорящим котом о псах из породы хранителей.
– Они умеют видеть людей. Я тоже могу, но они, как это не прискорбно признавать, делают это лучше! – с чрезвычайно раздосадованным видом вещал рыжий и упитанный Мяун.
– Так, значит… Это ты, Матвей, такой белый и пушистый, что даже Урс примчался о тебе меня предупредить, да? – подумала Матильда. Она легонько кивнула Урсу, отчего его голова тут же скрылась за креслом, и с преувеличенным вниманием покивала Матвею.
– Всё это очень интересно, и я бы с удовольствием, но…
– Матильда, дай мне ещё один шанс! Я просто не прощу себе, если не сумею тебя убедить! Давай так… Я оставлю тебе материалы, а ты посмотришь, ладно?
Матвей ещё какое-то время посидел, разглагольствуя о молодых и неумелых адвокатах, на которых невозможно положиться, а потом распрощался, сославшись на какую-то важную встречу.
