– Так, а эта где? Антош, ты кошку видел?
– Какую кошку?
– Ну, которую ты привёз!
– Ааа, эту. Неа, не видал.
– Куда-то делась! – Жанна недоуменно прошлась по комнатам, заглядывая во всевозможные места, где кошка могла спрятаться. – Нету нигде.
– Да выйдет, чего ты паришься? – Антон недовольно смотрел на жену.
– А если нагадит где-то?
– Это они могут! А всё ты с твоими глупостями! – привычно насыпался он на Жанну.
Она в долгу не осталась, и через минуту они уже припоминали друг другу события, свидетельствующие о том, что Жанне не повезло с мужем, а Антону – с женой.
На следующее утро Жанна, осознав, что кошка всё-таки пропала, позвонила своей подруге и заявила:
– Ты представляешь, эта кошка, она какая-то психопатка оказалась, удрала! Выскочила в открытую дверь, и всё…
Подруга не сильно расстроилась, велела только завезти ей корзинку, которая ещё вполне могла пригодиться в хозяйстве!
Матильда Романовна, вернувшись из магазина, порадовалась описанию «дружеской встречи», устроенной подругой кошкозаёмщице, и только посмеялась над неумной бабой. А потом домой пришёл Лёха и удивился, что тут такого:
– А что? Это же традиция такая, чтобы кошка вошла в квартиру первой. Добрая традиция. Мама тоже так делала.
– Что же доброго в традиции, которая произошла из жертвоприношения? – спросила мальчишку Матильда.
– Какого жертвоприношения? – Лёха только глазами захлопал.
– В языческие времена было принято для благополучного строительства чего-либо: дома, замка, стены, моста – неважно, чего… Приносить жертву. Так называемую строительную жертву. Ну, вроде как умилостивить духов.
– Ба, ты что, шутишь так? – искренне возмутился Лёха.
– Да какие уж тут шутки… Есть результаты раскопок, реставрационных работ. Есть достаточно частые находки скелетов животных и даже людских костей. Последняя такая жертва была принесена в конце девятнадцатого века в Азии. Тогда замуровали более пятидесяти человек, чтобы город крепче стоял.
– А кошки при чём?
– Да при том же. Когда с приходом христианства подобные вещи запретили, суеверные люди продолжали втихаря приносить подобные жертвы, но уже другим методом, не под порогом зарывать, но всё равно жертвовать… Стали считать, что если в новом доме кроется что-то злое, то оно поразит того, кто войдёт первым. А кошек в Европе традиционно не жалели, вот и посылали вперёд наименее ценное создание, чтобы именно кошка и погибла, если что.
Лёха невольно покосился на Мышку и Алю, которые сидели на подоконнике и внимательно слушали Матильду.
– Блин! А я-то думал, что это просто так… Ну вроде как просто так принято.
– Лёшенька, хороший мой, не бывает ничего просто так. И хорошо бы знать, откуда что берётся. Да, понятно, что нашей Мышке от того, что она войдёт первая, ничего плохого не будет, но вот повторять это, если совсем честно, мне не хочется. Тем более потворствовать такой особе, как наша новая соседка. Хорошо, если она той кошке, которую у подруги взяла, хоть воды налить не забыла и позаботилась скорее хозяйке отвезти. Для кошки-то это великий стресс, а всё по глупой прихоти да из суеверия.
Лёха не был сильно впечатлительным человеком, но, когда привычное и обыденное действие вдруг оказывается отголоском такого кошмара, становится не по себе.
– Ни фига себе, традиция… Оказывается, и не русская даже, раз и в Европе и Азии такое было, – бормотал он. Сунулся было в интернет, в надежде, что Матильда немного преувеличила, но, как выяснилось, она как раз не стала очень уж расписывать «прелести» строительного жертвоприношения, на самом деле, всё было гораздо страшнее. – Да чтоб я когда кошку первую в дом запустил! – возмущённо фыркал Лёха.
На следующий день его возмущение превысило все допустимые нормы приличия.
Он после школы присоединился к Андрею, который гордо вывел погулять Ириску и Мэгги. Погода отличная, настроение – и того лучше! Набегались, нахохотались над играми забавных псинок, а когда вернулись домой и вышли из лифта, Ириска вдруг насторожилась, что-то тявкнула Мэгги и рванула вверх по лестнице, волоча на поводке удивлённого её напором Андрея.
– Ириска, ты куда? Ты чего? Мы же ниже живём! Да стой ты!
Но такса целеустремлённо тянула хозяина вверх. Девятый этаж, десятый… Она остановилась перед решёткой, перекрывающей лестницу, ведущую на чердак, и залаяла. К ней присоединилась Мэгги.
– Чего это они? – пожимал плечами Андрей.
– Тихо! – Лёха шикнул и на собак, и на друга, и в наступившей тишине они услышали совсем негромкое мяуканье. Жалобный, тоскливый и безнадёжный плач существа, которому некуда идти, и которое понимает, что ничего хорошего в его жизни уже не будет.
– Кошка? Откуда здесь кошка? Подъезд-то закрыт… Выскочила у кого-то? – удивился Андрей.
– Кажется, я понял, у кого выскочила, – мрачно буркнул Лёха. Они спустились на девятый этаж, и он решительно позвонил в новую, свежеустановленную дверь.
– Кто там? – бдительно раздалось из-за металлической двери. – Чего надо?
– Это не у вас кошка убежала? – спросил Лёха.
– Какая ещё кошка? А! Белая с пятнами? Нет, не у нас! И вообще, нечего тут ходить. Отойдите от двери!
Мальчишки переглянулись, и Лёха зло прищурился. – Пошли. Всё с ними понятно!
– Ты мне-то объясни? Мне непонятно… – недоумевал Андрей.
Лёшка потянул друга вниз, на восьмой этаж.
– Ба! Ты была права про ту соседку! Кошка у них сбежала и сейчас мяукает у чердака за решёткой. Мы сходили к этой соседке… Ну, которая на девятом, новенькая, а она заявила, что кошка белая в пятна убежала не у них!
Матильда сверкнула глазами так, что Андрей даже чуть отступил, едва не став на лапу Мэгги.
– Вот же… Курица! – она знала много разных слов, подозревала, что и мальчишки о них в курсе, но считала, что прилично можно приложить ничуть не хуже, а даже выразительнее и креативнее. – Крокодилица в причёске! – гневно фыркнула она.
– Что случилось? – Алёна передала Степашку своей бабушке и отправилась уточнить, что произошло.
– Дорогая… Наша новая, воспитанная и тактичная соседка…
– По кличке куриная крокодилица в причёске! – добавил Лёха.
– Да, для начала пойдёт! – благожелательно улыбнулась ему Матильда. – Так вот, эта самая особа для вчерашнего новоселья раздобыла кошку у какой-то своей знакомой, а сегодня, похоже, эта самая кошка оказалась у нас на чердаке. И, что показательно, вышеупомянутая крокодилица куриного рода никак не собирается её забирать.
– Так, мальчики, решётка заперта? – Алёна всё поняла моментально и уже переобувалась, собираясь выйти в подъезд.
– Да, и кошка где-то там рыдает. Так тоскливо… – Лёха отвернулся, чтобы его не заподозрили в излишней чувствительности, а Андрей, представив себе, как это – быть никому не нужным, присел к Мэгги и Ириске и начал их старательно гладить.
Алёна переглянулась с Матильдой.
– Понятно. Андрюш, ты собак домой отведи, кошка может испугаться, а я сейчас с Рыжиком туда поднимусь. Думаю, что он уговорит бедняжку выйти. И если кошка белая в пятна, то я лично придумаю соседушке кличку позаковыристее!
Рыжик, гордый тем, что он идёт, точнее, едет в лифте на руках у Алёны, на важное задание, осторожно принюхивался к подъездным запахам. На десятом этаже он учуял кошку сразу же.
Нет, не по кошачьему запаху, а плывущим от решетчатой двери волнам тоскливой безнадёжности. Они не видны людям, но ощущаются даже ими, а уж собаки и кошки видят их так же ясно, как люди темноту и свет.
– Она тама, – сообщил он Алёне на ухо, пощекотав её усами. – Очень тоскуить и боитися!
Алёна погладила взволнованного Рыжика.
– Поговори с ней по-кошачьи. Скажи, что она может выйти, что её не будут обижать.
Глава 6. Кошка-невезушка
Рыжик замяукал что-то ободряющее и жизнерадостное. Из темноты за решёткой ответили с явно вопросительной интонацией.
– Спрашивает, можено ли будет ей попить и поесть. А есичо спрашивает, не будут ли тута её бити! – растерялся Рыжик. – Мы никого не биём! Правида же?
– Ну конечно, Рыжичек. Ты ей объясни, что она и попить сможет, и поесть, и отдохнуть. И никто её не побьёт! Не хватало ещё!
Из темноты раздался тихий шорох и показалась худенькая миниатюрная кошечка. Она, как выяснилось, и без перевода отлично поняла, что Алёна говорит.
– Мяяяя? – явно вопросительно протянула она.
– Она говорит, ты её пиравда возимёшь или не пиравда… – Рыжик удивлялся, как можно быть такой непонятливой. Уже же всё сказали, а она всё не понимает и не понимает. Но он решил кошечку не расстраивать. Может, она с такими людьми раньше жила, которые её всё время обманывали?
– Конечно, возьму! Иди ко мне, – Алёна привычно переместила Рыжика на плечи и поманила кошечку. – Иди, моя хорошая!
Бывают такие кошки-невезушки. Нет у таких ни яркого, привлекательного окраса, ни густой и пушистой шерсти, ни интересного или забавного узора из пятнышек. Ну, ничего, положительно ничего такого! Просто кошка–коровка. Белая коротенькая жестковатая шёрстка, а по ней пятна невнятного буроватого цвета. Глаза только хороши. Они у кошек всегда красивы. Только… Только кто же всматривается, если вокруг много ярких, красивых, элегантных и необычных, породистых или хотя бы похожих на породистых кошек. И, кстати, у всех глаза очень хороши!
Куда там сравняться с такими маленькой зашуганной и никому не нужной коровке?
Одна надежда, что попадутся на дороге люди-чудаки, которые пожалеют, а может, и увидят, что в этих глазах – весь мир. Всё, что только можно, и всё это будет вашим. И любовь, и забота, и мурчальные песенки по разным случаям, и веселье, и радость от того, что вы пришли, и великое ожидание, когда вас ещё нет.
Только вот… Мало шансов у неяркой кошки-коровки встретить таких людей. Она уже отчаялась. Сначала-то была на кошачьих облаках от радости, что её подобрали прошлой осенью на дачах, где она убегала от собаки и заблудилась, не смогла вернуться к маме. Долго бегала, звала её, но так и не нашла. Тогда она была совсем малышкой, и силы закончились быстро и внезапно. Она только и смогла зайти на чьё-то крыльцо. Оказалось, что в том доме жила маленькая девочка, которая очень хотела котёнка. Ну то есть сначала она хотела единорожка, потом дракончика, а потом согласилась на котёнка. А тут как раз и котёнок появился! Через час воя и плача мать девочки уступила дочке, и Мурка стала домашней кошечкой.
Она очень старалась! Ей казалось, что если она будет делать всё безукоризненно, то её полюбят. Мурка сразу освоила лоток, не цапала обои, занавески, ковры и мебель. Даже свою маленькую хозяйку ни разу не оцарапала и не укусила, хотя это как раз было самым сложным! Девочке никто не рассказал, как можно, а как нельзя играть с кошечкой, и очень скоро та поняла, что единственное её спасение – бегство.
Она могла позволить себе только сбежать и спрятаться, когда девочка начинала стричь ей усы, красить фломастерами нос или уши, таскать за лапы или хвост, выдёргивать шерсть.
Только её всё равно не любили. Ничего не помогает, если не хотят любить…
Она в последнее время часто слышала от взрослой хозяйки, что её надо будет на дачу отвезти и пусть живёт, как знает!
– И так почти год кормим. А всё какая-то шуганная, некрасивая, неинтересная!
Мурка не знала, как стать другой. Нет, она пробовала прийти и погладиться, спеть песенку, покрутиться у ног, но это вызывало только раздражение. Её отталкивали, отодвигали от себя, могли прикрикнуть:
– Ну что ты всё время в ногах путаешься? Чего надо? Еда вон стоит!
– Да разве же дело только в еде? – могла бы спросить Мурка, но она по-людски говорить не могла, а самый понятный и несложный кошачий язык её хозяева изучать не собирались – им просто была не нужна эта кошка. Никак, низачем, никогда!
Разве после такого можно поверить, что есть кто-то, кому она хоть капельку будет нужна? А? Но так хотелось пить… Очень! Даже лапки подкашивались. И Мурка решилась. Она боязливо переступила металлический прут, приваренный снизу к решётке, и шагнула к Алёне.
– Бедная ты моя! Да ты как пёрышко! Ничего не весишь.
– Ой, плохо как! Выкинут! Точно выкинут! – Мурка даже глаза прикрыла от отчаяния, так не хотелось смотреть в лицо рассерженному человеку, который говорил так ласково, а она сразу же всё испортила – разочаровала!
– Ну и ничего страшного. Что ты сжимаешься сразу? Поешь, попьёшь, придёшь в себя! – уговаривала Алёна скукоженный невесомый комочек в руках. – Рыжик, теперь молчи! Не ровен час кто услышит!
Только тогда и сообразила Мурка, что забавный рыжий увалень, висящий как воротник на шее у хозяйки, какой-то не такой кот! Правда, даже это её не отвлекло от грустных мыслей о том, что она сразу же разочаровала человека и её непременно выкинут!
Даже оказавшись в квартире, Мурка ещё додумывала свои тоскливые рассуждения и вдруг увидела…
– Ой, я пропаааалаааа! – беззвучно мявкнула кошка и закрыла глаза.
– Чего это она? – удивился Урс.
– Боитсссяя! – авторитетно объяснил Рыжик. – Ты её пугаииишь, и она сразу пугаисяяя!
Урс озадаченно покосился на дрожащий комок шерсти.
– Собак боится? – уточнил он.
– Ты усех собак боиссся? – Рыжик подобрался поближе к кошке и боднул её головой. – Усех-усех?
– Дддда, – почти беззвучно выдохнула кошка.
Рыжик сел рядом и сочувственно вздохнул.
– Я тоже боюся! У нас такая есть Тенька! Гироооосзнаяяяя! Каааак ряяяявкинееет! Ууух, какая. Особенно, есили на неё сесть силучайно! Прям так орёёёёть!
– Да ты… Да ты… Ты смотри, куда ты охвостье своё плюхаешь! Чуть не раздавил! – Тенька, вышедшая познакомиться с новой кошкой, разразилась оскорблённым тявканьем.
Кошка озадаченно приоткрыла глаза.
– Ой! А это кто?
Она никогда в жизни не видела собак с себя размером.
– А ето и есть Тенька! – представил сердитую рычащую собачонку Рыжик. – Оччченно сердится, когда её того… Нуууу, её настюпаишь!
– Наступаешь… Да ты же как бегемот! – Тенька очень любила смотреть передачи про животных и частенько прибегала к зоосравнениям. Урса можно было сравнить с медведем, Айку – с волчицей, а Бэк был похож на льва без гривы. Себя Тень сравнивать ни с кем не любила, потому что идеальное существо – оно и есть идеальное существо! Зато Рыжик отлично подходил под определение бегемота.
– Толстый, ленивый, болтливый! – в представлении Теньки бегемоты всё время болтали. Пускали пузыри в мутных реках и сплетничали обо всём!
