– Вы лекарь? – тут же уточняю я, проигнорировав его вопрос. Тут человеку плохо.
– У вас есть болеутоляющее? – возвращаюсь к мужчине, надеясь, что местный лекарь не начнет зачитывать лекции и расчехлит свой полураскрытый саквояж, висящий через плечо, на полную.
– Леди, вы с ума сошли? Отойдите от мужчины! – гаркает мужчина, кидает в меня огненный взгляд, так и говорящий: «ты кто вообще такая, чтобы командовать и лезть под руку профессионала?».
– Он умрет от болевого шока, если будем спорить! – выпаливаю я ничуть не менее агрессивно, чем местный лекарь. Не раз в таких ситуациях была. Ты либо берёшь напором с первой попытки, либо проиграл и твой пациент – мертв.
Глаза мужчины округляются на пол лица, но больше он не спорит.
– И без вас вижу! – шипит лекарь, опускаясь на землю, и расчехляет саквояж. – Отойдите уже!
Действует он быстро, четко, потому не вижу причин лезть под руку. Оборачиваюсь к женщине, что тихо хлюпает носом рядом. У нее рассечена рука, а в ране виднеются щепки.
– Потерпите, – говорю ей, чтобы не вздумала дергаться, достаю шипцами щепки, и выливаю последнее, что у меня есть. А вот перевязать уже нечем.
– Лекарь! – оборачиваюсь, чтобы попросить у него материал. Плевать, что я ему не нравлюсь, сейчас мы за общее дело.
– Держите! – Он уже сам сует мне бухту белой тряпки.
Надо же, следил, смотрел?
– Помощники вернулись? Сюда! Этого на носилки, в повозку и в столицу! – командует лекарь, а затем оглядывается. На улице сидят человек двадцать, не меньше. Не все из них ранены, многие просто рядом, пытаясь помочь. Еще дюжина людей, все это время носившихся к лекарне, возвращается с пустыми ведрами. Тут пахнет дымом, гарью, болью…
– Господин лекарь, как же быть? От лекарни ничего не осталось? – Подбегает к лекарю полноватая женщина. Судя по чепчику на голове, нарукавниках и перепачканному фартуку, предполагаю, что она медсестра.
– А бездна его знает. Ко мне их вести далеко, а осмотреть тщательнее надо, – говорит лекарь, и он прав. Первая помощь оказана, но нужно убедиться, что не осталось скрытых травм.
– Ведите ко мне, – решаю я, раз уж выбора нет.
Вокруг только покосившиеся домики, столб сизого дыма на месте, где была лекарня, и мой двухэтажный особняк. Очевидно же, что нужно делать.
– К вам? – уточняет лекарь.
Я все еще ему не нравлюсь, но вижу, что этот господин в первую очередь будет думать о пациентах. На улице вечереет, толком ничего не видно, а в воздухе все сильнее пахнет грозой.
– Леди Кайрон, временно живу в этом доме. Место есть, вода найдется, а вот лекарств не осталось, – сообщаю ему, и лекарь, оценив меня взглядом, кивает.
– Спасибо, леди Кайрон. Ваш поступок благороден, – выдает он, и в этот раз в его голосе действительно звучит признательность, но скептицизм на лице остаётся.
В следующие полчаса мы медленно перемещаем пациентов в дом. Кого-то заводим, кого-то несут подоспевшие из лекарни санитары-мужчины. Тут же находятся и женщины.
В основном они суетятся как служанки, помогая Вириан и Эшле, размещать людей, чуть ли не на полу, потому что мест особо нет. Зато нарастающая гроза за окном не помешает осмотру.
Этим осмотром и занимается лекарь, давая назначения своим пятерым подчиненным, из которых три женщины и двое мужчин. И те разбирают пациентов в соответствии с гендерным признаком, как и предупредила меня Вириан еще вчера.
А еще она сказала, что женщин-врачей в этом мире нет. Есть лишь помощницы, что приравнивается к нашим медсестрам. Лишь они могут касаться больных женщин, а рассматривают лишь лекари-мужчины, но исключительно с помощью магии. На эту магию я сейчас и смотрю. На облачко, которое исходит из кулона лекаря легким голубым свечением, а затем исчезает. Понятия не имею, как это работает, но почти уверена, что с профессиональным осмотром не сравнится.
Так и подмывает осмотреть больных следом за местным врачом, и на счастье «батарейка» в его кулоне садится.
– Позвольте мне продолжить? – говорю мужчине, ибо люди не закончились, а вот его «третий глаз» сломался.
– У вас есть образование, леди?
– Мой отец был лекарем, я с детства перечитала все книги и помогала ему, – нагло вру, лишь бы допустил. И лекарь, просканировав меня взглядом еще раз, кивает, но отправляет со мной следом за развешанные простыни, отделившие разнополых пациентов на два лагеря, своих двух помощниц. С ними и провожу осмотр, делаем вместе повторные перевязки, а затем провожаем тех, кто уже может быть «выписан».
Не замечаю, как наступает ночь, как особняк пропитывается насквозь запахом лечебных отваров, как Вириан из кухарки превращается в аптекаря, а кухня – в фармацевтический завод. Лишь ближе к рассвету дом пустеет.
Санитары помогают последним пациентам разойтись по домам, а я, не чувствуя ног и рук, падаю на диван и на секунду закрываю глаза, как слышу:
– Кхм.
Лекарь еще не ушел. А я уже никого не вижу, глаза как в тумане, еще всюду натянутые простыни. Благо Эшла уже принялась убирать этот полевой госпиталь.
– Леди Кайрон, – лекарь обращается ко мне, а я, заметив, что его и самого уже качает из стороны в сторону, предлагаю присесть.
Санитарки, пока еще не покинувшие дом, помогающие Эшле и Вириан, тут же навострили уши.
– Признаться, я был к вам предвзят. Не думал, что леди вашего статуса будет хорошо знакома с медициной. Но ваши методы… Вы сказали, ваш отец был лекарем, напомните его фамилию? – просит лекарь, заставляя мой мозг, решивший немного отдохнуть, вновь напрячься. Что там говорила Вириан?
– Элтон, – отвечаю, будучи уверена, что вспомнила все правильно, и лекарь немало удивляется.
– Не знал, что он промышлял такими методами. И, тем более, никогда бы не подумал, что он обучал им вас, – выдыхает лекарь.
Не пойму, это хорошо или плохо. Плевать, сейчас бы поспать. А на свежую голову поговорить бы, да прорекламировать свои сильные стороны под нужным углом. Того и гляди, найду подход и пробьюсь как-нибудь хотя бы в санитарки для начала, раз уж женщин врачей здесь нет. А там посмотрим.
– Кхм. В любом случае я вам очень благодарен и хотел бы написать письмо о вашем подвиге, но…
Но?
– Но вынужден буду скрыть некоторые детали. Вы же понимаете, о чем я? – спрашивает он, намекая, скорее всего, на тех мужчин, которым я успела помочь до его прихода.
– Господин… – хочу обратиться, но понимаю, что имени не знаю.
– Бартон, – вежливо подсказывает он. Знакомая фамилия, я уже где-то ее слышала. Возможно, от Вириан. А не так ли нашего законника звали, в которого я иглу воткнула? Родственники? Однофамильцы?
– Господин Бартон, было бы славно, если бы вы дали мне возможность стать вашей помощницей вместо письма, – пропеваю я, раз уж разговор начал складываться раньше, чем планировала.
– Ученицей? – переспрашивает лекарь, соизмеряя меня взглядом, в котором так и горит: «зачем благородной леди идти в ученицы к деревенскому лекарю?».
– Верно. Я очень хочу помогать людям и могу. Вы ведь видели, – немного напираю, оставаясь с виду вежливой. Мне нужна эта работа, ведь кто знает, что со мной будет после моих сегодняшних выходок?
– Что ж, я не прочь обсудить эту тему чуть позже. А пока что мне нужно разобраться с тем, где будет новая лекарня. Кто ж знал, что благотворительный концерт обернется пожаром? – грустно выдыхает он, устало поднимается на ноги и тут… Хватается за грудь и – черт возьми! – падает солдатиком на истоптанный грязью и кровью пол.
– Боги! – Подскакивают помощницы, бросая простыни на пол. Спешат к лекарю, чтобы помочь, но застывают в метре от него.
– Вы чего? Помогите! – ругаюсь я, позабыв про это дурацкое правило. Они женщины, а он мужчина!
Тот самый мужчина, между прочим, который, несмотря на скверный характер, более двенадцати часов помогал людям после пожара. Сам перевязывал раны. Ни разу не присел, не отдохнул, не поел! А он далеко не молодой на минуточку! И никто не поможет?
– Где мужчины? – суетятся санитарки.
– Пошли отводить последних больных по домам…
К черту!
– Ему нужна помощь! Помогите перевернуть! – ругаюсь еще громче, ибо пульс не нащупываю. Нужен прекардиальный удар или прямой массаж сердца, а женщины, стоят на месте. Бледнеют, чуть ли не плачут, но не смеют нарушать дурацкий порядок, позволяя умереть на их глазах тому, кто спас сегодня кучу жизней!
– Он умрет, вы понимаете, умрет?! – кричу на женщин, ибо сама перевернуть не могу. Тело хоть и молодое, а руки слабые, черт бы их побрал! Тяжелее чашки чая ничего не привыкли вертеть!
– Так и будете там стоять? – в отчаянии выпаливаю я, глядя на женщин. Понимаю, чего они боятся… Репутация и прочее. Но это жизнь. Человеческая жизнь… Жизнь того, кто всех спасал! А когда самому стало плохо, никто не поможет?
Так и позволят ему умереть?!
– Что нужно делать? Я помогу! – раздается сильный голос с лестницы.
А мне навстречу спешит она. Единственная, кто откликнулся, и последняя, кто мог себе это позволить – леди Эргорн!
Глава 21. Сильные женщины
– Вам удалось хоть немного отдохнуть? – спрашиваю леди Эргорн, когда мы сидим в холле у комнаты, где спит златовласая малышка Эми.
Я очень надеялась, что сегодня, когда в доме стало тихо, смогу послушать звонкий детский голосок, но малышка отправилась на полуденный сон. А все утро я спала как убитая, да и слуги тоже, потому завтрак, который случился в обед, нам всем приготовила леди.
И она же позаботилась о лекаре, которого мы расположили в гостевой комнате внизу, ожидая, когда за ним придут санитары или родственники. Но, пока их нет, мы с леди Эргорн решили немножечко поговорить, так как из-за всей суеты даже толком не познакомились.
– Благодарю вас за гостеприимство, леди Кайрон, – вежливо отзывается гостья. – Эми очень испугалась, что с бабушкой что-то случится, а в итоге вы помогли и ей, и нам.
– Мне тоже следует вас поблагодарить, леди Эргорн, за то что вы помогли лекарю. И все же, подскажите, почему вы отступили от правил? – хочется понять мне.
Хочется знать, что я не одна такая неправильная в этом мире. Эта хрупкая, но сильная женщина рядом со мной не бросила старушку, помогла. Единственная вызвалась помочь тому, кого не посмели тронуть его же коллеги. А ведь ей меньше всех можно было рисковать репутацией, у нее дочь, и леди прекрасно все это понимала.
– А как было иначе? – улыбается она устало.
Ей идет эта чистая немного усталая улыбка. Леди Эшборн очень красива, и даже морщинки у глаз и рта не портят ее образ. Но истинная красота внутри, во взгляде, в ее зеленых глазах.
В них я снова вижу, что заметила еще во время суеты и пожара. Мы похожи.
Может, оттого, что обе низложенные, ненужные? А она еще и с ребенком. Здесь. В глуши. Одна.
– Позвольте задать еще один вопрос: вы от кого-то скрываетесь? – спрашиваю леди, она вздрагивает, но лицо держит отменно.
– Приходится, – отзывается она. И больше слов не надо. Я ее понимаю по глазам.
Так смотрят те, кому разбили сердце, кому вынули душу и растоптали. Так смотрят те, у кого из-под ног вырвали землю, но она устояла. Не сломалась, не разбилась и не разобьется.
Ради себя, ради своей маленькой девочки.
– Как… Вы меня поняли? – шепчет Аврора.
– Видимо, так же, как и вы меня, – улыбаюсь. Она ведь тоже, будто читает меня по глазам. – Вам нужна помощь, леди Эргорн?
– Аврора. Для вас я Аврора, и если вы не расскажете о том, что видели нас с Эми, это уже помощь. Он… Не должен нас найти, – шепчет моя новая, но уже будто бы близкая подруга.
Знаю, она такая же, как я. Нет, она намного сильнее. Она – мать.
– Никто не узнает, – обещаю Авроре, и в этот самый момент в небольшой холл на втором этаже, где мы сидим, беззвучно поднимается Маска.
Весь в черном, как сама Смерть, он входит тихо, почти неслышно, решительно, но сбивается с шага, едва увидев Аврору. Она и сама застывает.
Лицо бледнеет, тонкие пальцы роняют чашку, и та с грохотом падает на пол…
Они знакомы?
– Леди Кайрон, оставьте нас, – приказывает Безликий так гневно, что чуть ли не вздрагиваю.
«Приказывает мне? Маска?» – шок накрывает с головой, а затем соображаю. Нет, не может быть! Это же не муж Авроры? Или его человек? Так тем более слушать не буду!
– Оливия, пожалуйста, присмотрите за Эми, – говорит девушка, а Маску аж передергивает.
Кто же он ей? Не знаю, но Аврора уверена в том, что делает. Она не похожа на глупую или ведомую женщину, потому и оставляю этих двоих наедине.
Вхожу в небольшую спальню, где, укутавшись в одеяло, спит пятилетняя маленькая красавица. Спит сладко, как ангелочек с пухлыми щечками, и я надеюсь, что она видит добрые сны.
Пальцы сами тянутся поправить одеялко, убрать золотистую прядку со лба, а она такая мягкая, такая шелковистая. И пахнет эта девочка молоком и медом. Почти так же пахла моя Ангелина, по которой я скучаю, с которой так и не простилась, оказавшись в этом мире.
Как же Эми похожа на нее. Очень. И истории матерей этих девочек похожи. Только я в свое время не ушла от Аркадия, а Аврора сделала это, несмотря на то, что этот мир более жесток.
«Как же она там? О чем они говорят с Безликим?» – поедают сердце тревоги, а затем дверь щелкает, открываясь.
В комнату входит Аврора. Лица на ней почти нет, но при этом все равно собрана.
– Спасибо и прости. Мы должны уйти, – говорит она мне и кидает взгляд на спящую дочь. И в этом взгляде столько всего, что у меня сердце надрывается.
– Ты уверена? Что-то случилось? – пугаюсь, хочу помочь. Защитить, ведь мне в свое время никто не помог.
– Не могу рассказать, – только и шепчет Аврора. – Но если уйду сейчас, все обойдется.
– Аврора!
– Я знаю, что делаю, – заверяет она.
И да, знает. По глазам вижу, знает.
– Спасибо, – обнимает Аврора и кладет мне в руку кулон. – Это моя благодарность. Надеюсь, мы еще встретимся при хороших обстоятельствах.
Встретимся. Уверена. И, в свою очередь, отдаю ей серьги – ей нужнее.
– Прими это. Это моя благодарность за помощь, которую ты оказала, – настаиваю я, видя, что Аврора не из тех, кто принимает дары без повода.
