Расплавленная до состояния жидкой карамели, я покрепче схватилась за «поручни» на его макушке… Сейчас будет лахара, да? Вот с этими вот рогами? Почему-то представилось дикое ковбойское родео. А сразу за ним вообразился бык с корриды, подкидывающий в небо тореадора с красной тряпочкой…
Не полная ли я «лахара», раз решила, что ее переживу? От наших тел уже пар шел! Кожу жгло, как будто Ахнет совком зачерпнул в камине раскаленные угли и швырнул в меня.
– Невыносимо жарко, – пожаловалась я.
Остатки воды в чане потеплели от нашей возни и не приносили облегчения. Я словно в кипятке купалась… С раскаленной кочергой в обнимку и с россыпью угольков внутри.
– Прости, Рия… Ты на меня так действуешь, что весь огонь наружу, – выдохнул Ахнет, оглядывая свой пылающий живот. – Но ты моя тора.
– Тора… ваша…
Мысли от жары размякли. Как на вулкане с этим демоном!
– На тебе браслеты… ты связана со мной магией… – бормотал он озадаченно. – Ты смогла дышать воздухом Керракта. Значит, и меня познать сможешь без вреда для себя.
– Но мне очень-очень жарко, – повторила я, обессиленно повиснув на рогах.
Возбуждение острой пульсацией колотило в живот, однако я вдруг четко поняла: мне это не по силам. Вот этот раскаленный атлант, сплетенный из каменных мышц… Он станет последним, кто касался меня при жизни. Еще пара минут на углях, и я расплавлюсь.
– Ты побледнела, Рия… но щеки красные.
– Лихорадит…
А мы ведь даже не начали… Что будет, когда дойдем до «главного блюда»? Оно, пардон, тоже с пылу с жару?
– Да когти Имиры мне в печень! – взвыл Ахнет, сминая в кулаках бортик чана. – Наверное, это из-за яда…
– Что? – закатывая глаза, я старалась дышать глубже. Кислород должен помочь.
Ах да, это же Керракт. Откуда тут кислород?
– Твое тело еще очень уязвимо, – сокрушенно выдавил демон.
Жаркие лапы подкинули меня в невесомость и вытащили из чана. Перенесли на кровать и быстро, от рогатого греха подальше, накрыли пледом тонкой вязки.
Ахнет прошлепал в темноте, натыкаясь на углы мебели. Замотал бедра куском полухалатной ткани, прорычал что-то грубое, посвященное каэре и Сиятельной. И раненым зверем, припадая на одну ногу, направился к двери.
– Куда вы?
– Надо… сбросить напряжение… я сейчас на пепел изойду, хара!
– Простите, – прошептала виновато.
Я же не знала, что растаю, как снежинка, в его объятиях. И если бы метафорически!
– Ты слишком слаба, чтобы познать мой огонь сегодня, – пробубнил Ахнет удрученно, стукаясь рогом о косяк.
– И вы… вы пойдете к той, что сможет его принять?!
На глаза навернулись едкие слезы обиды.
– Я вернусь. Скоро.
Глава 4. Хрупкость и твердость
Я проводила демона обиженным «ууу» и откинулась на подушку. Лахар криворогий!
Разомлевшее от жары, зацелованное и помятое, взбудораженное интимностью момента и пылкой лаской, теперь мое тело пыталось забиться в истерике… Но ничего не вышло. Перебор по эмоциям на сегодня.
Как бездарно закончилась наша первая ночь!
Представляя самые откровенные картинки, чтобы наказать себя за позорную капитуляцию, я лежала в безразмерной кровати Ахнета. У демона все большое, не только эго с рогами… Потолок высокий, кресло необъятное, в чане утонуть можно. А на постели поместится шесть-семь масай помимо дарр Тэя, если плотно утрамбовать.
Но сейчас тут лежала я одна. И чувствовала себя Алисой, проглотившей уменьшающее зелье и скукожившейся до состояния детской куклы. Покусывала губу, посасывала ранку… Вкус крови неприятно разъедал язык, но короткие вспышки боли отрезвляли.
Браслеты, к которым я попривыкла, снова терзали кожу. Будто во мне внезапно обнаружилась аллергия на золото и символы принадлежности.
Керрактская ночь пахла недавней страстью. Ее запах впитался в стены, забрался в ноздри, проник под кожу… и не отпускал.
Я притянула к груди плед и улеглась на бок. Спи, Маша. Этот козлина в полухалате, может, только под утро явится… Ни к чему дожидаться.
Долго я так дрейфовала на границе яви и сна? Кто тому свидетель? Подушка то проваливалась в черную воронку, утаскивая меня далеко вниз… то выталкивала из глубин наружу, заставляя слушать шорохи.
Скрипнули доски, лязгнул затвор… И в комнату вошло шатающееся чудище.
Мое чудище. По праву первой торы, тайной царьи и десятой яры… Но сегодня – чье-то чужое.
– Спишь? – голос Ахнета тоже казался чужим, осипшим.
– Сплю, – отрезала я и повернулась на другой бок, носом к багровой звезде.
Постель качнуло многотонным телом, источавшим самые разные ароматы.
– Спи, – согласился дарр Тэй и без приглашения перекатился на мою половину койки. Ему что, места мало?
Сверху на плечо легла теплая ладонь, но в этот раз прикосновение ощущалось инородным. Как в стерильном кабинете врача, когда тот касается тела отстраненно и неприятно, а ты терпишь, потому что так надо. И напоминаешь себе, что добровольно пришла на прием.
– Мне тесно. И жарко, – пропыхтела угрюмо. – Я, наверное, пойду в свою спальню.
– Хочу сегодня спать с тобой, хара, – сообщил Ахнет, придавливая лапой к подушке.
– Меня ждет Вау-Вау, – уцепилась за шанс сбежать.
– О нем позаботились масаи. А я позабочусь о тебе.
Меня аж перетряхнуло! Судорога пробежала по мышцам, внутренности рассыпались по телесным закоулкам. Как к этому вообще относиться?
Он только что сходил «справить нужду» к другой женщине… А потом с невинным видом, едва не насвистывая, улегся в кровать ко мне!
Глупая Маша… А разве иначе будет, когда у дарр Тэя появится еще девять жен?
Разумом я вроде все понимала, но ревность не затихала. Я резко развернулась. Сощурилась, выискивая в темноте наглые карие глазащи.
Пашке я сцен не устраивала… Ощущала себя полной идиоткой после его измен, отчего прилично стыдилась поднимать вопрос. Все всё знали. Вообще все. Вообще всё. Даже Ольга-Пална, обещавшая стать мне лучшей свекровью из возможных, догадывалась о похождениях сыночка.
И только Машка-дурашка фанатично верила в верность… Как будто верность без веры – деньги на ветер.
Словом, Павел Юрьевич отделался малой кровью. Парой собранных чемоданов и мешком с индивидуальными «мыльно-рыльными» принадлежностями.
Но сейчас во мне бурлил если не полноценный вулкан, то сковородка с маслом – как минимум.
– Вот, значит, как? – прошипела я.
Выпутала руку из покрывала и обвинительно ткнула в лощеный рог.
– Рия?..
– Напряжение, значит, сбросить?! – дыхание сбилось. – А меня… меня… тут? Одну? В кровати, рассчитанной на десятерых? После того, как везде потрогал и все рассмотрел?
Уф… Уф… Задохнусь на зло блудному рабовладельцу!
– Нужна поменьше кровать? Тебе некомфортно? Я могу приказать Ансаю…
– Издеваеш-шься? – изошла на свист.
– Хара, мне нравится твой запал, но сейчас он не к месту, – с успокаивающей хрипотцой промурлыкал козел. Но я лишь крепче рассердилась. – Сначала восстановишься, потом уж…
– Ну нет уж. Ни потом уж, ни сейчас уж, никогда уж!
Я, может, тоже собственница. Где-то глубоко внутри.
Раздраженная до нервного тика, я надвинулась на рогатого и ткнулась носом в его плечо. Обличающе потное, блестящее в полумраке. Принюхалась, хищно выискивая на нем запах другой женщины. Масаи клана Азумат.
Тира пахла фурьями, Ваиса едой, Заранта каким-то тонким эфирным маслом, а Лайха у меня ассоциировалась с густым сандалом… Но от Ахнета тянуло только дымком и кровью. Чуть-чуть металлом и огнем.
– Вы что, опять дрались? И кого-то поранили? – озадаченно догадалась я.
Во-о-от что значит «сбросить напряжение»…
– Лучше было подвесить кого-то на крюк?
Демон поднялся на локте и с хмурым видом уставился на меня.
– Нет! – выпалила, убирая нос подальше от дарр Тэя. – Но если вы обломали Рохнету второй рог…
«То Лайха вам не простит».
Удрученно попыхтев, я представила, каково было хорею, когда его среди ночи вытащили из уютной постели. Лишь для того, чтобы разгоряченный господин смог спустить пар.
– Все рога остались на месте.
– Тогда… ладно, – сдалась я.
Эмоциональный вираж меня добил: голову от подушки не оторвать.
– Эмили права… Пустые люди очень хрупки, – посетовал Ахнет, вновь укладывая свое остывшее тело рядом с моим. – Ты должна восстановиться как можно быстрее, Рия. Керракт опасен, а я… я не знаю, сколько еще смогу терпеть… Ты для меня – что искра для соломы. Чуть приблизишься, и заливает лавой по самые рога.
– Да кто… кто вообще вам сказал, что я когда-нибудь смогу принять ваш огонь? – фыркнула я, неохотно туша пожар внутри. – Может, пришлым и безрогим это не дано, и наша первая лахара станет последней?
Просилось слово «посмертной».
– Ты снилась мне, хара. Ты предназначена для меня… А раз так, то сможешь, – упрямился он. – И примешь.
– А если не предназначена? – с вызовом глянула на пустую деревянную балку на потолке. – Тогда от меня к утру останутся горстки пепла, разбросанные по необъятной постели?
– Рия… Это просто слабость от яда. Временная уязвимость. Я дождусь, пока она пройдет… Надеюсь к тому моменту не сойти с ума.
– Пфуф-ф…
Не разматывая плед, страдалец притянул меня ближе. Лоб уткнулся в его дурманящую грудь.
– У вас уже были такие, как я? – прошептала, не поднимая глаз.
– Пришлые и безрогие дикарки?
– Иномирянки без магии, – поправила я. – Вы как-то сказали, что моя предшественница жила в клетке… но ко мне вы будете добрее…
– Она жила у меня всего пару дней. Я снял синеглазку с крюка на невольничьем рынке, но вскоре продал девчонку Тайру… за сотню душ, возвращенных в Керракт. Она ему требовалась для драконьего отбора, – неохотно вспоминал демон. – Льяра для Бронзового. Ловцы редко суются в Керракт, им неприятны наши обычаи. Но Тайру, видно, шкура была дорога…
– Мм, – сделала вид, что внимательно слушаю, хотя после выброса эмоций клевала носом. Организм словно обесточило.
– Сорвать драконий отбор – не шутка. Нет, Рия, я ее не попробовал, – признался Ахнет. – Больно когтистая, лень было приручать.
– Значит, вы не знаете наверняка, возможна ли эта связь.
– Ну… Верховный же владел безрогой?
– Она была богиней! – возмущенно пыхнула я. – А я, представьте себе, очень смертная…
И хрупкая, да. В этом вопросе я с Эмили соглашалась. В Керракте для меня смертельна любая мелочь.
– Мой племянник, сын Айланы, гостил здесь со своей непослушной ярой, – Ахнет принялся накручивать мои влажные волосы на горячий палец. Чудо-плойка. – Он рассказывал, что от связи с ней его огонь рвется наружу… Срываются блоки, теряется контроль, разгораются вены без всякой битвы. На ее коже тоже оставались отметины, но даже без клейма принадлежности она могла выносить близость.
