Страница 2 из 3
Событие восьмое
Игра Ивану явно понравилась. Он, гримасничая, показывал младшему брату, как нужно произносить звуки.
– А! – брат широррррроко открывал рот и дышал чесноком на Артемия Васильевича.
Боровой игру поддержал. Распространённое выражение, что герою кучу роялей в начале книги выдали, тут ещё утром попаданцу казалось издевательством. Точно целых два рояля. Огромных таких. Первый чёрный Стейнвей (Steinway & Sons Limited Edition) – глухота. Второй белый Бехштейн (C.Bechstein) – немота. Но это утром. А вот сейчас, когда на него десятки глаз смотрели разодетых в парчу, меха и шелка людей, заросших волосом и бородами аки медведи, Боровой начинал понимать, что это не судьба, бог, провидение, высший разум или инопланетяне над ним поиздевались, запрятав его душу или сознание в тело немощного глухонемого мальчугана. Нет, дудочки. Это в самом деле рояли. А ну как вон в братца старшего его бы сознание закинули. Язык-то сейчас совсем другой. Изучая чуть более позднюю эпоху, во время написания диссертации про Марию Нагую, последнюю жену вот этого кривляющегося братика, Артемий Васильевич перелопатил в библиотеках тонны материалов на том языке, что сейчас в ходу. Кое-что понятно, но есть целые куски текста, с которыми пришлось и к старшим товарищам обращаться и к филологам даже идти, а один раз и в семинарию наведаться. Куча слов трансформировалась в совсем другие понятия, куча просто исчезла, и появилось огромное количество англицизмов… немецких и французских слов не меньше появилось.
Как бы он сейчас начал на этой мове говорить. Вот бы и кердык. Бес в князя вселился. Лжедмитрия за меньшее грохнули. Не спал после обеда. Правда ещё и постов не соблюдал, ел мясо и в среду, и в пятницу, так ладно бы мясо, этому отмороженному телятину подавай. Телятину на РУСИ! Грех. А ещё этот придурок носил короткий польский кафтан и у него штаны – портки было видно. Нет, так настоящий русский царь вести себя не может. Портки народу показывать – виданное ли это дело.
А с немого какой спрос?! Если он научится говорить… Ведь большинство глухих немы, потому что не знают какие звуки произносить. Их не научили просто говорить. Если слышащие люди мыслят словами, то глухие образами. И этот образ как переделать в звуки, если ты их не слышал никогда. В двадцать первом веке методики появились и глухих учат говорить с помощью картинок и букв. Как-то попадалось Артемию Васильевичу несколько таких роликов в интернете. Прошёл по какой-то ссылке и случайно на такой ролик попал. Решил полюбопытствовать. И там глухая девочка вполне сложные слова с рычащими и свистящими согласными произносит.
Так ему легче. Он знает, как надо говорить. Только натренировать горло. Это как в «Двух капитанах» у Каверина. Нужно просто не лениться и нужен вот такой братик, чтобы в случае неверно произнесённого звука хватался за голову и начинал гримасничать, показывая, как нужно правильно рот открывать, куда язык девать и как губы складывать.
Артемий Васильевич старался. Насколько он понял, короткие слова с повторяющимися слога у него даже почти получались. Мама, баба. При этой самой «бабе» Боровой выделил седую почти женщину в дорогих одеждах, что тоже рядом крутилась. Продолжая гримасничать, он пытался вспомнить, а что он знает про бабку Ивана и Юрия Васильевичей. Какая-то сербская княжна из не очень родовитых? Анна. Анна точно. А вот отчество? Сербское. Знал ведь. Она фигурировала в его диссертации вскользь. Стефановна!
Анна Стефановна Глинская, по некоторым источником – воспитательница вот до сего времени Ивана. Потом обвинят бабку в пожаре 1547 года, но она останется в живых, а вот её сын тёзка полный его тушки – Юрий Васильевич, в честь которого его, кажется, и назвали, будет восставшим людом убит. Забит.
Вдруг все замолчали и стали кланяться, осеняя себя знаменьями. В золочёных парадных ризах в палату, где все учили немого говорить, вошёл высокий старик. Ну, уж этого персонажа Артемий Васильевич знал отлично. Полно ему времени уделил в диссертации – митрополит Московский и всея Руси Макарий.
Митрополит эдаким ледоколом прошёл сквозь толпу бояр и прочих любопытных и остановился перед Иваном. Тот радостно с сияющей такой улыбкой на лице стал рассказывать Макарию видимо про чудо-чудное, что немой братик заговорил. Потом Великий князь подскочил к Юрию и прокричал ему какое-то слово в лицо. И ткнул пальцем в Макария, мол, давай, братан, покажи этому!
Боровой решил, что выделываться не стоит. Макарий, если верить историкам, человек полезный, именно вот сейчас начинает положительно влиять на Ивана.
– Баба! – попробовал произнести попаданец и по счастью, что просто разлилось на физиономии брата понял, что произнёс вполне членораздельно.
– Мама! – попробовал снова Артемий Васильевич и Иван просто подпрыгнул от радости.
– Баба! – повторил Боровой и ткнул пальцем в Анну Глинскую.
Ну, это видеть надо. В миг из старой злобной покрытой морщинами тетки проступили черты красивой и не такой и уж старой княгини.
– Брат! – Юрий указал на Ивана.
Тот закрутил головой и показал губами и клыками, как рычать надо.
– Брррррат! – попробовал повторить Артемий Васильевич, видимо звук «р» ему ещё не давался.
Иван опять скорчил гримасу, видимо, несмотря на старание не очень «Р» получилось. А потом махнул рукой и полез обниматься с Юрием.
Событие девятое
Дней пять… Как-то потерял счёт времени Артемий Васильевич. Но не меньше пяти дней весь двор занимался, тем, что учил Юрия говорить. Ну, как же, привезли эдакую диковинку – попугая и оказывается он говорящий. «Попка – дурак» не заставляли правда произносить. Хотя? Чёрт его знает каким словам его учили два брата Шуйские Андрей и Иван. Последний правда всего два дня гримасничал перед пацаном. Как понял из мимики и верчения пальцами на службу Иван Михайлович уехал. (Он был в это время второй воевода Большого полка в Коломне). Он же притащил в царские палаты шахматы. И пытался научить играть в них Ивана, ну а Боровой стоял за спиною у брата и улыбался. Ну, так себе умел играть воевода. Сам Артемий Васильевич тоже не был Корчным или Алехиным. Второй разряд в юности имел. А потом хрен его знает повысил мастерство или наоборот утратил. Только когда в компьютерах появились действительно сильные программы стал с ноутбуком играть. Почти всегда выигрывал. В селе больше не с кем было играть. Разве участковый иногда заходил, но соперник слабый, с ним Боровой без ферзя играл.
Стоял Юрий и что-то его напрягало в этой ситуации. Он помнил естественно, что Грозный любил в шахматы играть и даже умер в шахматы с кем-то из бояр или опричников играя, но помнил Артемий Васильевич и то, что митрополит Макарий запретил на Руси играть в шахматы. А не появившийся ещё в окружении Ивана Васильевича автор «Домостроя» протопоп и духовник Ивана – Сильвестр окрестил игру «бесовским» развлечением и насылал проклятия на всех, кто хотя бы раз в жизни сядет за шахматную доску. Ну, видимо за исключением Ивана Грозного и его партнёров.
Стоял Боровой за плечом брата и на второй партии, когда Иван не заметил вилочки, толкнул его в руку, мол не трогай коня. Брат в первую секунду, весь увлечённый игрой, отмахнулся от младшего, но потом завис на секунду и поставил коня на место. По правилам так нельзя. Взялся – ходи – это не детская придумка, а реальные правила в шахматах. Грозный обернулся к Юрию и ткнул рукой указывая на шахматы. Понимая, что палится, Артемий Васильевич взял коня, срубил, как и планировал брат, пешку, и показал за чёрных, как слон съедает коня. Потом всё вернул на место и двинул вперёд пешку, страхуя будущий размен.
Иван дураком точно не был. Но действие проделал удивительное. Он смешал фигуры, встал из-за стола и показал на своё место младшему братику. Что-то сказал Шуйскому и указал на красивый перстень с зелёным камнем в виде кабошона у того на указательном персте. Возможно, и изумруд, но и шпинель могла быть. Тут Артемий Васильевич был не великий специалист. В его музее ничего такого драгоценного не было. Прав был Александр Новиков, когда пел, что по музею ходят ротозеи и смотрят на брошки из дерьма.
Сам Иван снял с большого пальца тоже жуковину приличную. Эта, правда, была с бирюзой.
Шуйский покрутил перстень на пальце и, наверное, сказал бы нет, мол это кольцо там царевича какого. Кто же из Шуйских женат на дочери царевича казанского, может этот и есть. Однако Васильевич, который Иван ногой топнул и начал краснеть. То, что ему всего тринадцать лет или четырнадцать уже не важно? Всё одно пацан. Так вот, этого по нему видно не было. Он уже был ростом метр семьдесят примерно и как потом напишет кто-то из иностранцев, кажется: «Великий государь в мужеский возраст входит, а ростом совершенного человека уже есть, а з Божьего волею помышляет ужо брачный закон Припяти». Ну насчёт брачного закона Артемий Васильевич точно знал, что не скоро. А вот совершенно человек – это точно.
Словом, воевода Большого полка передумал артачиться, глянул на тщедушного глухого и бледного Юрия и снял жуковину, бросив на стол возле доски. Рядом через минуту оказался и перстень Ивана. Тот его еле снял. Большой палец он масластый, даже плевать на палец будущему царю пришлось.
Всё это время Боровой размышлял. Сейчас точно ещё ничего не знают про детский мат. Его опишут больше чем через сто лет. Год точно Боровой не помнил, но середина семнадцатого века, а сейчас даже не середина шестнадцатого.
Разыгрывать цвет никто и не собирался, к Юрию старший брат сразу белые подвинул.
Букв и цифр на доске не было. И фигуры чуть странно выглядели, резные, но не больно большой мастер резал. Лодью можно с ферзем спутать.
Сходил Артемий Васильевич пешкой на e4. Шуйский долго думать не стал и сделал зеркальный ход. Ну, теперь главное, чтобы Иван Михайлович не решился атаковать ферзя.
Фh5. Воевода уже вытянул руку, чтобы пешкой шугануть ферзь, но вдруг руку отдёрнул. Какая-то мысля коварная в глазах у него мелькнула, и он вывел вперёд своего коня, для защиты пешки. Нда, а ведь мог всю комбинацию легко разрушить.
Боровой решил подыграть воеводе, потянулся к своему коню, потом к пешке, чтобы поставить на d4 слона атаковать якобы чёрного, если он полезет. Но потом одумался как бы и вывел вперёд слона. Сс4.
Шуйский мата не увидел, сходил ожидаемо, выведя вперёд своего слон Сf8–c5.
Всё ловушка сработала, Юрий толкнул Ивана под руку, акцентируя внимание и указал на ферзя, а потом забрал пешку. Ф:f7×.
– Мат.
Видимо не совсем правильно новое слово братик произнёс, так как Иван обнимать его не бросился.
Целую минуту и Шуйский и брат смотрели на доску, а потом Иван подпрыгнул, выхватил с лавки братика и, обняв, стал кружить с ним по комнате, перебаламутив сонное боярское царство. Пятеро бояр сидело по лавкам вдоль стен в шубах и вшей выпаривало.
Глава 4
Событие десятое
Во всем нужна сноровка, Закалка, тренировка. Умейте выжидать, Умейте нападать. Песенка эта про боксёров крутилась в голове Артемия Васильича, когда он пытался в своей опочивальне отжаться от пола.
Сегодня, да буквально с десяток минут назад, он убедился в том, что слухам верить нужно. Он, конечно, не раз и даже не десять раз и сам читал, и с историками другими разговаривал, и даже спорил о том, каковы обязанности постельничего. Нет, не в общем, а в частностях. Понятно, что постельничий – это не тот, кто простыни государю, или пока Великому князю, стелет – это начальник службы телохранителей. Так вот среди многих историков бытовало мнение, что само слово возникло от того, что эти постельничие так называются потому, что ночью охраняют сюзерена, лёжа с ним в одной постели. Огромная такая кровать. Там в центре дрыхнет Великий князь, а по краям четверо, по двое с каждой стороны, лежат в одежде и при оружии помощники этих самых постельничих – спальники, а то и сам постельничий среди них.
Артемий Васильевич версию слышал, но не верил. И вот только что убедился, что это правда. Сейчас проводил он Ивана до его опочивальни, а там огромный траходром и четверо воинов – спальников при этом двое в кольчугах. Ну, как они переодевали Ивана, он видел, а вот легли они с ним на одну кровать или устроились на коврике рядом, точно сказать не мог. Но кровать была шириной точно больше трёх метров. Все четыре даже.
Как узнает вскоре Боровой постельничим сейчас у Ивана Матвей Федорович Монастырев-Бурухин. Дядька такой с седой бородой огромной, до пупа достающей, со шрамом сабельным на лице. Кондиций не выдающихся, с самого Ивана ростом, то есть где-то метр семьдесят, и в плечах не Евпатий Коловратий. Обычный дядька лет пятидесяти. И точно не родственник. Даже не Рюрикович. Видимо один из свиты Шуйских, пригревшихся сейчас возле трона.
Так про песенку.
На следующий день история с заутреней повторилась. Юрий от духоты и вони окружающих опять сомлел, и опять был монахами отнесён к себе. По дороге, неудобно упокоившись на костистом плече монаха, он решил, что хватит и дал себе зарок заняться физическим здоровьем своего тела.
Решил по пять раз в день по пять раз отжиматься. Потом семь отжиманий через неделю, десять, пятнадцать и так далее до пяти сотен. Кроме отжиманий ещё и приседать решил, так же, по нарастающей. Хотелось бы ещё и турник иметь, но чего нет в его опочивальне того нет. А вот пресс можно так же лёжа покачать. Гантели бы ещё… И велотренажёр.
Первая же проба пера оказалась ужасной. Тело Юрия смогло отжаться всего три раза. К тому же амплитуда так себе. Пришлось чуть план скорректировать. Не с пяти раз начать, а с трёх.
С приседаниями получилось не лучше. В планах у Борового было с десяти штук начать. Но на седьмом ноги задрожали и поднимать тельце тщедушное отказались. Пришлось уменьшить план и начать с пяти приседаний. Только пресс не подвёл. Планировал пять раз сесть из положения лежа, сел. Планировал ноги за голову забросить тоже пять раз, и это смог сделать.
А на следующий день Юрий Васильевич одержал важную победу. Грохнувшись в обморок на второй заутреней, Боровой решил этим фактом воспользоваться. Провести половину жизни в храмах, поклоны отбивая, совсем ему не улыбалось. Нужно было как-то избавиться от общего сбора в Архангельском или похожим на него Успенском соборе, том самый, что воздвиг архитектор Аристотель Фиораванти. Потому на третий день княжич ещё раньше якобы в обморок грохнулся и дольше не приходил в себя, пока к нему не привели докторуса. Хрен его знает какой национальности, всё одно не слышал Артемий Васильевич ни черта. Но был доктор европеец – это точно. Костюм явно не русский.
На четвёртый день опять в Архангельском соборе Юрий снова притворился, что сомлел. И это не тяжело было сделать, ноги сами подкашивались. Ничего ведь не изменилось – духота, вонь от стоящий рядом бояр и прочих дворян. Отнёс его всё тот же монах здоровяк, хотя может и не монах. И инок может быть в рясе, и подъячий даже, может и из белого духовенство кто. Сразу после заутреней к нему примчался Иван и видимо что-то зло выговорил обоим монахам, пусть монахи будут для краткости. Те видно было, что не особо послушались Великого князя, стояли прекословили. Иван убежал. Потом они в шахматы играли и Грозный опять учил младшего братика говорить. Видимо успехи были, так как частенько тот хлопал Юрия по плечу и обниматься лез.
А вот на вечернюю молитву, когда опять стали Юрия собирать, то Иван Васильевич пришёл с палкой и избил обоих монахов и старого и молодого, причём до крови и членовредительства. Старому лоб рассек палкой, а здоровенькому молодому переломал пальцы или палец на руке, которой тот от Великого князя посмел защищаться. Монахи убежали, Иван пошёл сам молиться, а вечером с ним пришёл снова доктор и митрополит Макарий. Кричали друг на друга, Иван заехал доктору в солнечное сплетение и тот свалился на пол. Потом злые друг на друга и сто процентов на Юрия Васильевича все ушли. Но утром монахи уже были другие и с ними доктор. Они одели Юрия и никуда не повели. Точнее повели в комнату с кучей икон внутри хором, и один из монахов там для Борового отдельное богослужение провёл. Доктор стоял рядом и время от времени у княжича пульс щупал.
Закончилось это быстро. Можно в актив записать.
Событие одиннадцатое
Дни были одинаковые. Или он их сделал одинаковыми? Претворившись немощным? Должно быть докторус запретил его из… А чёрт его знает, как это место называется? Из Кремля? Так это слишком большое понятие. Теремного дворца ещё нет. Его построят для первого царя из династии Романовых – Михаила. В шахматы он играл с Иваном и другими боярами в Царицыной палате, а иногда в Грановитой. А жил? Княжеский дворец представлял собой не единое большое здание, а несколько отдельных построек. Такой комплекс, насколько помнил Артемий Васильевич, называли хоромами. Дома стояли группами, а соединялись – переходами и холодными сенями – тамбурами. По устройству хоромы напоминали усадьбу богатого помещика с кучей теремов. Почти каждый член семьи великого князя, а затем царя имел свой отдельный особняк. Вот и у Юрия был свой невдалеке от Царициной палаты. В тех хоромах, где обитал Иван была своя молельня, а в его, ну пусть тоже хоромах, этого не было. Кроме спальни был кабинет, мыльня и гридница, наверное. Это такое большое и пустое помещение, где вдоль стен стояло несколько лавок и сундуков. Потолки во всех покоях или комнатах были сводчатые и расписаны. Краски потускнели от времени и кое-где из-за влажности отслаивались. Во всех комнатах, кроме спальни, где была огромная печь, было прохладно и сыро. Это всё на втором этаже, который был переходами со спусками и подъёмами соединён с хоромами Ивана, Анны Глинской и Ивана Шуйского. Остальные Шуйские и Глинские с Воронцовыми и прочили боярами жили отдельно. При этом хоромы Шуйских были не меньше царских, но были в отличие от них деревянные. Настоящие сказочные терема.
На первом этаже, который назывался подклеть, жили слуги и те, кто входил в княжий двор… дворянами должно быть их уже называют. Кроме монахов у Юрия были и свои дворяне. По крайней мере, несколько мужчин в ярких кафтанах иногда наверх поднимались. Один раз, спустившись в подклеть, Артемий Васильевич видел, что тётка с мужиком выбираются из помещения ещё ниже. Там был люк и ступеньки вниз в холодную темноту вели. Вынес мужик оттуда несколько реп в деревянном ведре и ведро крупы. Пшеницы, должно быть? Полбы? Это, вроде, тоже пшеница. Женщина несла ведёрко с мочёными яблоками и второе с квашеной капустой.
Как зовут всех этих дворян и слуг Боровой не знал, да и не мог узнать. Ну, хотя он начал над этим работать. И чуть не спалился сразу. Вовремя рот закрыл и задумался.
Он попросил Ивана научить его грамоте. Ну, как попросил. Увидел, что тот читает книгу и тыкнул в неё пальцем на себя указывая. И тут дошло, что буквы – это звуки. Он просто не должен их понять. Нужно действовать по-другому. Нужна азбука с картинками.
Иван попытался прочесть слово или даже предложение. Видно было, что рот открывался. Но одумался сразу и развёл руками.
Юрий указал на письменный прибор, стоящий на столе. Иван наморщился, хлопнул себя по лбу и заорал на сидящего у печи боярина или дворянина. Тот пригрелся, видимо, и поник головой, дрых, гад, на работе. Устал сердешный.
То, что Великий князь на него заорал можно было по двум вещам определить, во-первых, из разинутого рта слюна и до Юрия долетела, а во-вторых, боярин этот или дворянин так подскочил, что чуть до трёхметрового потолка сводчатого не достал головой.
Не было этого заспанца долго. Артемий Васильевич решил уже, что и вовсе не будет этого товарищи и взял перо сунул Ивану и произнёс слово, что лучше всех у него получается: «баба». И показал, чтобы старший братик написал на листке. Грозный репу почесал, вышел в соседнюю комнату и вернулся с документом каким-то в трубочку свёрнутым. Он положил его на низкий типа кофейного резной столик и написал требуемое.
– Баба? – спросил Боровой.
Иван закивал.
– Б? – ткнул Артемий Васильевич в первую букву.
– Буки! – ну это видимо Грозный произнёс, сияя как начищенный пятак.
Тут пришёл наконец тот боярин, которого Иван услал минут десять назад. Принёс он десяток листков жёлто-коричневой бумаги шершавой и несколько очиненных перьев гусиных.
Дальше дела пошли лучше. Пока, блин блинский, растудыт его растак, митрополит Макарий не явился и бабка Глинская, и Иван Шуйский, и ещё с десяток бояр, и прочих царедворцев. К этому времени Юрий якобы выучил букв десять. Мама научился писать. Брат. Иван.
Макарий, как самый грамотный, решил дело в свои руки взять и окарался. Он взялся азбуку… писать. Алфавит. И дело встало. Как, блин, немой должен его изучать. Понаберут в митрополиты по объявлению.
Юрий остановил разошедшегося Макария и, взяв у него перо, написал букву А и произнёс «мама», «А». Надо отдать должное митрополиту, он врубился. Понял, что не с алфавита начинать надо, а со звуков.
Иван стал гримасничать, и все как давай ему подсказывать. Вот тут Артемий Васильевич и понял, что не зря брата «грозным» называют. Он выхватил посох у одного из бояр и стал колошматить им направо и налево, пока всех кроме бабки и митрополита не выгнал из кабинета.
Боровой после этого решил брату подыграть и стал понимать его ужимки и гримасничания, если не с первого, то со второго – третьего раза. Тяжеловато по-прежнему видимо было с шипящими и свистящими звуками. За голову несколько раз и Иван хватался и Макарий с Анной Глинской. И тоже принимались губами и прочими языками с зубами, как буквы «С» и «З» произносятся, показывать. Получалось, если исходить из хватание за голову Макария, у Юрию всё ещё не очень. Хотя брат радовался. Ничего, Москва не сразу строилась. Вот, до сих пор не построили толком.
Событие двенадцатое
Примерно месяц прошёл, специально на стене Артемий Васильевич полосок не карябал. Календарей на стене не висит и крестики тоже не поставишь. И какое сейчас число у митрополита или Ивана спросить можно, а вот какого он появился в прошлом, спросить будет не просто. Так что где-то середина декабря была. Так ещё и разобраться надо с Юлианским и Григорианским календарём, как и с Новым годом. До Петра ещё сотня с большим гаком лет и Новый год здесь в Сентябре. Потому простое добавление или вычитание 5509 лет не даст правильного ответа при пересчёте от сотворения мира к от Рождества Христова. То есть, с января по август нужно добавлять 5508, а вот с сентября по декабрь 5509. Из подсчётов выходило, что сейчас 7052 год от Сотворения Мира. И григорианского календаря ещё нет.
Впервые его введёт папа римским Григорий XIII в католических странах 4 октября 1582 года взамен прежнего юлианского: следующим днём после четверга 4 октября стала пятница 15 октября. То есть, тогда разница была не тринадцать, а десять дней. Нда. Не была, а будет.
Дату 23 декабря 1543 года, когда Иван прикажет убить Андрея Шуйского своим псарям, Боровой помнил. 23 декабря у него День Рождения и, изучая деяния Грозного, Артемий Васильевич на эту дату несколько раз натыкался. И вот вопрос? Это по какому календарю? Большевики в документах исправили или это реальная дата. Пока Андрей Честокол жив, и если честно, то никаких подлостей от него Юрий не видел. Ну, он в Думу не ходит, с боярами не общается. Там что-то с связано с тем, что Шуйские захотят Воронцова в тюрьму посадить или в монастырь подстричь. А Дума поддержит Ивана, и он на радостях прикажет псарям батогами забить главу Боярской думой, и по существу правителя России, палками. Резкий человек братик.
Кстати, насчёт года, все же готовились к концу света по календарю Майя 2012, даже фильму американцы сняли. Так вот, в середине царствования Ивана Грозного на Руси точно так же, только с учётом средневековья, а значит, больше и глубже, можно сказать, истово верили в конец света в 7077 году, а во времена царствования его сына Фёдора готовились к 7107. При Годунове в 7111 году ждали. И не ошиблись, буквально в этот год Великий голод и начался. Сотнями тысяч люди с голоду умирали, чем не конец света.
Артемий Васильевич, как и наметил себе, отжимался, приседал и пресс качал каждый день. В соборы его всё ещё не водили, и богослужения в келейном кругу проводили в домовой церкви у Ивана в хоромах. И это действо довольно быстро заканчивалось. Времени потому у Юрия прибавилось. За месяц культуристом он не стал, но теперь сорок раз отжимался, а приседал сотню. И пресс по сотне раз делал. Эх, ещё бы бегать по утрам, да всякие перекладины или турник заиметь.
Один раз за отжиманием от пола его застал влетевший в спальню Иван. Предложил, или заставил скорее, доделать, когда Юрий вскочил. Куда деваться, пришлось напрячься, и даже сорок три раза получилось. Будущий царь батюшка тут же плюхнулся на живот и попробовал повторить телодвижения младшего брата. И сдулся на семнадцатом разе. А ведь его какой-то дядька во дворе учил сабелькой махать, а сабля не менее кило весит, Юрий её в руках подержал пару раз, пытаясь и сам удар произвести. Насмешил гридней, а пуще всех Андрей Честокол Шуйский смеялся. Ну, тут, зная историю, можно было ему сказать, что смеётся тот, кто смеётся последним. Не долго ему над убогим осталось потешаться.
Сказать можно было бы… Нда, умей он говорить. Сколько там учился говорить Санька в Двух капитанах? У Борового пока так себе получалось. Ну да, он и не спешил форсировать события. Отдельные слова пока разучивал и отдельные звуки или буквы. Предложения же сложносочинённые и сложноподчинённые пока не выдавал. Перебор был бы. А вот понимать Ивана, читая по губам, немного научился. Нет, не когда том с кем-то спорит быстро. А когда с ним, с Юрием, медленно разговаривает, нарочито артикулируя звуки.
Отжался Иван семнадцать раз и убежал. Пришёл с тем самым дядькой, что его сабельному бою учит. Уставший Юрий на этот раз смог только тридцать девять раз выдать. Иван ткнул пальцем на пол, чтобы и Юрий понял, чего он от наставника своего требует. Воину было лет пятьдесят. Он был в кольчуге и с саблей. Саблю дядька снял и передал Юрию, а сам с трудом плюхнулся на пол. Отжался пятнадцать раз. Ну, понятно, кольчуга килограмм десять, если не больше весит, и сапоги с острыми носами мешают. Тут Иван опять бухнулся и повторил свои семнадцать. Потом оба махнули рукой на глухого княжича и ушли, о чём-то разговаривая. Артемий Васильевич думал, что теперь брат будет приходить и вместе с ним тренироваться. Не тут-то было. Не вдохновили видно Великого князя упражнения на грязном полу или наставник этот пузатый высмеял. Ну, ничего. Это у него же месяц всего прошёл. Один месяц тренируется. На следующий, если такими темпами добавлять, то он и сотню сделает. И тогда можно будет предложить на турнике посоревноваться. Найдут уж пруток железный. Или не найдут?
Глава 5
Событие тринадцатое
Революция мимо Артемия Васильевича не прошла. Да и не могла пройти. Он, если и не участник, то точно лицо заинтересованное. Изучая Смуту и деяния её основных действующих лиц, Артемий Васильевич задумывался время от времени, а что, если бы Иван Грозный или Годунов отодвинули бы Шуйских куда за Урал навсегда или вообще за Стикс? Не одного двух, а всё семейство полностью. У кого-то из авторов, что пишут про попаданцев в прошлое, Артемий Васильевич читал, как такой боярский род вместе с холопами отправили в Сибирь. Вот именно так и нужно было поступить Ивану Грозному. Ну, пусть не в Сибирь, рано ещё, а вот на Чусовую куда – самое время. Возможно, не было бы Смуты. Не откатилась бы Россия на сотню почти лет назад. История сослагательного наклонения не терпит? А вот теперь? Как-то его сознание попало в это время?! И тут он может поправить это? Или не может? Послушает ли его брат? Шуйские принимали активное участие во взятие Казани? Какие Артемий Иванович не помнил. Но неужели без них бы не взяли?
А он сам может помочь? Да, чёрт его знает! Но попробовать можно. Нужно только освободиться от опеки Ивана. Уехать из Москвы. Куда? Так он князь Углицкий, и ещё куча городов отписана ему отцом. А по диссертации его выходило, что сейчас его вотчинами и особенно Угличем, где потом будет жить Мария Нагая с царевичем Димитрием, как раз Шуйские и распоряжаются, забирая с них все налоги и грабя купцов и ремесленников, холопя их.
Получалось, как ни крути, что низложение Шуйских в его прямых интересах.
Началась для Юрия революция с того, что в его комнату, где он опять как раз отжимался, влетел расхристанный красный и орущий чего-то Иван. Брат схватил его за отворот кафтана и рывком приподнял с пола. Потом порывисто обнял, прижался к нему и, отстранившись резко, опять что-то прокричал, махнул рукой, завис на минуту целую, а потом схватил за руку младшего брата и потащил за собой.
Они по переходам почти бегом выскочили, не одевшись, на улицу, и Иван потянул брата, не попадающего в его широкие шаги и запинающегося иногда, мимо того места, где в будущем Царь пушку и Царь колокол поставят, к Курлятным воротам. Сейчас ещё никакой Красной площади нет. Это место называется Пожар. Не так давно тут все лавки сгорели, а скоро в 1547 году вся Москва сгорит дотла. Выбежали они на неё в районе будущего Исторического музея. Там толпа собиралась. Вернее, толпа там уже и так была приличная, но увеличивалась прямо на глазах. Воины, что спешили вместе с ними, врезались в людей грудью своих коней, и как ледокол рассекли толпу зевак. Следом за этими всадниками и они с братом добрались, наконец, до двойных Курлятных ворот. Метрах в десяти от них на земле лежал ещё живой человек в одних портках, босой и его избивали тонкими палками и плетьми с десяток человек. Эти тонкие палки, насколько знал Боровой, и называется батог. От слова бат – палка. Однокоренное слово «бить». Потом Пётр переименует в шпицрутены.
Человек ещё вздрагивал временами, особенно, если ему прутом прилетало по голове. Но долго это не продлилось, вскоре человек перестал дёргаться. А люди в красных кафтанах продолжали молотить человека палками и кнутами.
Можно было не спрашивать у Ивана, кто это. И без того ясно. Это тот самый Андрей Михайлович Честокол Шуйский – глава Боярской Думы и регент. Честокол он потому, что его брат Иван – Плетень. Ну, или наоборот. Обычай такой братьев по образу другого брата называть. Всё, как в летописях и воспоминаниях иностранцев. Сейчас псари по приказу Ивана забили главу боярской Думы.
И с сегодняшнего дня власть Шуйских в стране пошатнётся, и к этой самой власти придут Глинские. Но ненадолго. Вскоре уже Иван будет венчаться на царство. Несколько лет осталось. А следом пожар 1547 года и восстание в Москве, где убьют одного из Глинских москвичи, и где выживет бабушка и второй Глинский, но влиять на Ивана уже не будут.
Артемий Васильевич чуть отошёл от брата, тот прыгал, радовался смерти Андрея Честокола, орал чего-то и брызгал слюной в ухо Юрия. Рядом с телом Шуйского стояло двое дядьёв, их Боровой уже знал, а со старшим даже играл в шахматы. Князья Михаил и Юрий Васильевичи Глинские подзуживали псарей, заставляя тех колотить батогами уже явно мёртвого регента. Вскоре по их наветам и по указанию хлебнувшего крови Ивана убьют, казнят и сошлют в монастыри всех сподвижников Шуйских. Фамилий и должностей Боровой не помнил, но среди них и регенты будут. Тут ведь что интересно, Семибоярщиной будут называть время правления бояр во время Смуты. А вот про эту семибоярщину даже в школьных учебниках не упомянут. А по завещанию Василия третьего опекуны Ивана так и назывались. Ну, почти так, по завещанию до совершеннолетия Ивана державою должен править опекунский совет или если точно по тексту «седьмочисленная» боярская комиссия.
Юрий поёжился и дёрнул за рукав гримасничающего старшего брата.
– Холод! – прокричал он, стараясь перекричать вой, плач и гогот толпы.
Иван не сразу понял, что-то продолжал говорить, смеясь, но потом до него дошло. Он через голову сдёрнул шубу с кого-то из бояр, а не с кого-то… Этого боярина Артемий Васильевич узнал уже. Это был дворецкий – князь Иван Кубенский из партии Шуйских. В памяти мелькнули воспоминания. Вроде бы вскоре Иван его казнит. Хотя, мог и ошибаться. Диссертацию он писал чуть не тридцать лет назад, и фамилии из памяти выветрились. Да и писал он о событиях, случившихся через шестьдесят лет, а эти вот так мельком просмотрел, чтобы понимать кто кому родственник. Так-то все родственники. Этот то ли племянник, то ли внучатый племянник, Василию третьему по материнской линии.
Накинув на брата шубу с боярского плеча, Иван подхватил Юрия и потащил за собой назад в хоромы, продолжая смеяться и что-то говорить.
Расправа над Андреем Шуйским на Борового особого впечатления не возымела. Ну, во-первых, он о ней знал. А во-вторых, и сам уже думал, как всех Шуйских извести. Сыну Андрея сейчас лет десять, и его сын – Василий станет царём, устроив переворот. Может его и отправили сюда, чтобы Смуты не допустить и разделаться с Шуйскими?
Событие четырнадцатое
Ничего не поменялось. Для Юрия ничего не поменялось. Он приготовился мысленно к этим переменам… Каким? А кто его знает. К убийствам? К смене власти? А как она меняется? Но ничего не произошло. Шуйские оставшиеся – оба Ивана со старшей и младшей ветви были в Кремле, ездили к полкам во Владимир и… хрен его знает куда. Нет, наверное, об этом говорили, но читать по губам во время разговора у Юрия пока получалось плохо. На твёрдую единицу. С Иваном лучше, тому уже не приходилось артикулировать по нескольку раз каждую букву. Иногда и слово с первого раза получалось угадать. Ну, а отдельные слога и буквы всё чаще и чаще.
