– Нельзя сдаваться! – рассердилась педагог. – Не попробовав пирог, никогда не узнаешь, какая в нем начинка. Завалишь экзамены? Ну и что? Никто тебя жизни не лишит. А вдруг справишься, ответишь хорошо? В жизни всегда есть место этому «а вдруг».
И случилось чудо, меня приняли. А во второсортном вузе неожиданно оказались хорошие умные преподаватели. Мне удалось получить диплом о высшем образовании, я учитель русского языка и литературы.
С чего вдруг я вспомнила о своем вузе? Я услышала слова «поставьте меня на ноги» и почему-то вспомнила фразу Вия «поднимите мне веки». Я защитила диплом по теме «Духовно-этические аспекты в творчестве Николая Васильевича Гоголя на примере повести «Вий»».
Коробков сумел вернуть мужчину в вертикальное положение. Я осведомилась:
– Что вы здесь делаете?
– Здрассти, – пробормотал он. – Вы, наверное, Лена, жена Ивана?
– Насчет «жены» ты не ошибся, – вместо меня ответил Коробков, – а вот с именем немного напутал. Перед тобой Татьяна Сергеева.
– Рад знакомству, – улыбнулся Котик. – У Сергея хороший вкус, он выбрал в супруги красавицу. А где Лена?
– У нас такой нет, – ответила я.
– Куда ж она подевалась? – заморгал гость. – Рина сказала: «Сейчас приедет жена Вани».
Димон невоспитанно показал на меня пальцем.
– Это она, Татьяна Сергеева. Почему ты решил, что Иван женат на Елене?
– У Сергея прекрасный вкус, – проигнорировал Котик вопрос. – Дорогая Лена, вы красавица.
– Перед тобой жена Вани, Татьяна Сергеева, – тоном учителя, который объясняет двоечнику, что в названии города «Москва» в первом слоге стоит гласная «о», а не «а», опять объявил Коробков.
– Я долго добирался, устал, хочется отдохнуть, – забормотал Котик, – поэтому шутка юмора до меня не доходит. Татьяна, жена Сергея, никак не может быть еще и женой Вани.
– «Сергеева» – моя фамилия, – улыбнулась я.
– Вот-вот, – кивнул Котик, – я уже понял.
Димон сделал глубокий вдох и на выдохе повторил:
– Котик, «Сергеева» – это фамилия.
– Не надо считать меня идиотом! – начал сердиться мужчина и показал рукой на кресло. – Вот эта кофта чья?
– Ивана, – ответил Коробков.
– Не по правилам русского языка говоришь, – поморщился наш собеседник. – Чья одежда? Не Ивана, а Ива́нова. Чья жена Татьяна? Серге́ева.
– Безупречная логика, – хмыкнул Коробок.
– Спасибо, знаю, – улыбнулся гость. – У меня отлично работает мозг.
– Ужин готов! – закричала Рина.
Котик, не говоря ни слова, помчался к двери и исчез в коридоре.
– Он нормальный? – спросила я у Димона.
– Вопрос, конечно, интересный, – усмехнулся Коробок. – Это с какой стороны посмотреть. Если с точки зрения психиатра, то да. А для простого человека Ихтиандр – полный и окончательный ку-ку.
– Ихтиандр? – переспросила я. – Так звали главного героя романа Александра Беляева «Человек-амфибия». Мне его произведения в школьные годы посоветовали в районной детской библиотеке. Прочитала с восторгом все книги этого автора. Котика так на самом деле зовут или ты сейчас пошутил?
– Я серьезен как никогда, – заверил меня Коробков. – Ихтиандр Кутузович Котик он, родной брат Ивана.
Я впала в полнейшее изумление.
– Ничего не знаю о дедушках и бабушках мужа, он о них не рассказывает. Один раз спросила Рину, та ответила: «Они все умерли до моего знакомства с мужем». Интересно, почему они ребенка назвали Никифором? Не самое распространенное было в советские годы имя. А теперь еще выясняется, что был какой-то Кутуз! И ведь это прямо эпатаж!
– Да нет, – пожал плечами Димон. – Не знаю, как сейчас, а в прежние годы разрешали придумывать отпрыску любое имечко. Например, Даздраперма – это сокращение от Да здравствует первое мая». Или называли просто «Революция». А у нас сейчас в работе Марсельеза Николаевна. Но родители Никифора ничего этакого не изобретали, а у него самого были сыновья Иван и Михаил.
– То есть наш гость – Михаил Никифорович? – растерялась я.
– Верно, – согласился Димон.
– А откуда взялся Ихтиандр Кутузович? – окончательно запуталась я.
– Иван – первенец, Михаил его намного младше.
Я удивилась. Нежданный гость выглядит старше моего мужа.
– Ваня рано начал работать с отцом, – говорил тем временем Димон, – позднее встал у руля объединения «Особые бригады». Михаил вечно сидел на шее у Рины, женился впервые на ведьме. Не подумай, что говорю про характер (хотя он у тетки оказался на редкость противный), баба ведьмой работала. Ну, всякие заговоры читала, обереги мастерила. Родители у нее – колдун и бабка-шептуха.
– Обалдеть.
– Погоди, еще не все знаешь. Милая невестка и младший сынок, уж не помню, сколько лет назад, приехали в гости к Рине – типа пришла пора всем подружиться. Вечером сели ужинать, Ирина Леонидовна расстаралась, накрыла стол. Свой фирменный компот сварила, а он никому не достался, потому что его Надежда Михайловна обожает, она вмиг три фужера осушила. И так ей плохо стало! Бровкину в больницу увезли, и доктора сразу скумекали: сильное отравление. Рина – прекрасный профессионал, она вмиг затеяла свое тихое расследование. Выяснилось, что жена Михаила решила отравить свекровь, бросила яд в компот, а его выпила Надежда. Хорошо, что Бровкину живо в медцентр увезли. Следующим на очереди в могилу стоял Иван. Кому достанется московская квартира и все-все-все?
– Жуть, – прошептала я, – брат решил лишить жизни брата…
– Совсем не новая история, – усмехнулся Димон, – человечество с нее началось – Каин убил Авеля… Иван рассвирепел, но Рина с ним поговорила, попросила ничего не предпринимать. Михаил же клялся, что понятия не имел о планах супруги, но их двоих попросили уехать. Лично я думаю, что Михаил в самом деле ничего не знал. Когда правда на свет выползла, он на жену смотрел с изумлением и страхом. Это случилось много лет назад. Потом, задолго до того, как мы с тобой встретились, Михаил приехал в гости, сказал: «Я теперь Ихтиандр Кутузович Котик. Имя такое взял, чтобы стать непотопляемым ни при каких обстоятельствах, а отчество придумал из желания победить всех своих врагов. А фамилия Котик говорит о моем нежном, ласковом характере».
– Бред какой-то, – только и сумела сказать я.
Димон развел руками.
– С женой-ведьмой он развелся, поступил в аспирантуру, защитил кандидатскую, а затем и докторскую диссертации, стал работать в НИИ психического воспитания. У него свой метод – погружение в мировую историю. Котик подбирает клиенту личность, например, великого художника. Человек начинает много рисовать, избавляется от комплекса неполноценности, ну и так далее.
– Глупее ничего не слышала, – оценила я. – У Ивана Никифоровича есть приятель Дима Зорин. Он сначала окончил психологический факультет МГУ, пять лет учился на одни пятерки, потом поступил в аспирантуру, три года над кандидатской работал. Сейчас ему сорок пять, он начал думать о докторской, но говорит: «Молод я пока для такого звания. В нашей науке не любят торопливых». А Котик мгновенно по карьерной лестнице психолога вверх помчался.
– Ну ты сравнила МГУ с каким-то институтом психического воспитания, где работает Котик! – рассмеялся Димон. – Вдумайся: красавчик стал доктором психических наук! Такой специальности в ВАК[1] нет. Но Котик успешен, клиентов у него много. Живет в Питере, хочет перебраться в Москву, приехал разведать обстановку. Позвонил Рине, попросился временно пожить у нее. Она согласилась принять гостя, но с условием: тот ведет себя тихо, вежливо, свой образ жизни никому не навязывает. Мужчина начал посыпать голову пеплом, ныть, что в молодости наделал ошибок, но давно изменился, сейчас он серьезный ученый.
Я посмотрела на гору книг, лежащую на полу.
– Удивительно, что у Рины и Никифора получились два полярно разных сына. Глядя на безобразие в библиотеке, плохо верится в исправление Котика. Уверена, Рина ему четко объяснила, что старший брат не любит, когда кто-то роется без спроса на его книжных полках.
Коробков кивнул.
– Целиком с тобой согласен. Будь я на месте Рины, Котик бы и на пушечный выстрел к дому Ивана не приблизился. Но у Ирины Леонидовны яркий комплекс вины. Она не родная мать ученого психических наук.
– Ты же пару минут назад сказал, что Иван Никифорович – старший брат этой странной личности, – перебила я лучшего друга. – И о какой такой вине идет речь?
– У Рины была младшая сестра Антонина, она работала вместе с нами, потом забеременела. От кого? Не знаю. Возможно, Рина владеет этой информацией, но чужие секреты в ней тонут, как в проруби. У Тони родился мальчик. Она с ним несколько лет дома сидела, в три года малыш пошел в детский сад. И тогда его мать вернулась на службу. Но в поле не работала, бумажными делами до четырех часов дня занималась. Затем мальчика домой приводила, по хозяйству хлопотала. Бровкина с нами была, в первой бригаде, мы все тогда были молодые. Как-то раз Рине понадобилось поехать в подмосковное село для беседы с нужным человеком. Зима, гололед. Вечером Ирина Леонидовна понесла к мусорному баку помойное ведро, поскользнулась, упала, ногу сломала. Ее уложили в больницу. Вместо старшей сестры на встречу отправилась младшая, и ее убили. Рина до сих пор не может простить себя за то, что вместо нее погибла Тоня. Михаилу тогда три с половиной года было. Ирина и Никифор усыновили малыша. Правду ему открыли во взрослом возрасте, когда парню перевалило за двадцать. Котика я давно не видел, но он с детства вел себя странно… Пошли ужинать. Книги убирать не надо.
– Не надо, – эхом отозвалась я. – У Ивана Никифоровича все тома стоят в определенном порядке, который мне неизвестен.
– Тоже не в курсе расстановки изданий, – вздохнул Димон. – Останусь у вас ночевать. Лапуля с ребятенком уехала на дачу, мне одному в квартире неуютно.
Глава четвертая
Утром Иван Никифорович спокойно сказал:
– Приеду на работу в полдень. Книги хочу в порядок привести.
– Конечно, – кивнула я. – Когда все сделаешь, закрой дверь на ключ и забери его с собой.
– Неудобно как-то, – пробормотал супруг. – Как будто я не разрешаю никому заходить в комнату.
– Это твое собрание книг! – рассердилась я. – А к чужой собственности следует относиться уважительно! И не надо подпускать к полкам того, кто один раз набезобразничал. Зачем Котик в библиотеку полез?
– Не знаю, – ответил муж, – не спрашивал его.
– У меня в ванной розовые полотенца, у тебя – голубые. Они по размеру и качеству одинаковые, но каждый из нас берет свое. И зубные щетки у нас разные. Хоть муж и жена – одна сатана, кое-что у них не общее. Ты пользуешься моим айпадом, на который Димон скачал игрушки?
– Нет, – рассмеялся Иван Никифорович.
– Почему?
– Потому что один раз я схватил твой планшетник, перепутав его со своим, и случайно стер одну «бродилку», – вздохнул муж. – Ты ни слова упрека не произнесла, но чуть не заплакала, когда узнала, что лишилась любимой забавы вместе со всеми призами и звездами и придется заново проходить игру.
– Димон потерянное вернул, куда-то пальцем потыкал, и игрушка восстановилась.
– Да, но не хочу еще раз тебя расстроить, поэтому теперь мой айпад в чехле другого цвета, не как твой.
– Ну а я не трогаю твои книги, потому что ты их любишь, расставил в нужном порядке, – улыбнулась я. – Есть люди, которые уважительно относятся к вещам другого человека, но есть и те, кто их на пол швыряет… Говорить что-либо Ихтиандру Кутузовичу не стоит, просто спрячь ключи.
– Так и поступлю, – согласился Иван Никифорович. – У меня лучшая на свете жена!
– А ты муж, о котором мечтают большинство женщин, – сказала я и побежала одеваться.
В офис я влетела без пяти девять и обрадовалась – успела вовремя.
– Марсельеза Николаевна, несмотря на революционное имя, жила тихо, – начал докладывать Коробков. – Она историк, преподавала в вузе, ездила с лекциями по всей России. Самолета панически боялась, но аэрофобии своей не стеснялась, не прятала ее, открыто писала о ней в интернете.
Димон откашлялся.
– Например, вот такой пост: «Чудесная новость! Меня ждет город Пермь! Время в дороге – двадцать часов! Как хорошо! Закрою дверь в купе, возьму книгу, принесут чай… Только в поезде такой вкусный чай! Буду лежать и читать. А в самолете от страха с ума сойду. Один раз полетела – уговорили меня, глупую. Рейс на четыре часа задержали, потом в конце концов полетели, а самолет затрясся. Матерь Божья! В небе восемь часов! После приземления ноги не идут, бьет озноб, тело затекло, температура поднялась… Нет, только поезд! Мне говорят: «До Владивостока неделю ехать». Прекрасно! Семь дней отдыха в купе лучше, чем минута ужаса под облаками».
– Пример настоящей аэрофобии, – пробормотал Егор.
– Признаюсь, сама не радуюсь, если предстоит полет, – подхватила я нить беседы. – Стою, чтобы багаж сдать, вижу толпу народа на мой рейс – дети, женщины, мужчины, чемоданы, баулы, сумки, – и сразу мысль в голове: лайнер со всем этим добром никогда не взлетит или поднимется в воздух и шлепнется. А делать нечего, лететь-то надо. Но уж совсем я не могу понять тех, кто в Питер решил полететь. Есть же «Сапсан»! Улеглась в удобное кресло, накрылась пледиком, чаек пьешь… Там вкусно кормят, туалеты идеально чистые, проводники милые.
– Некоторое время назад, – продолжил рассказ Димон, – женщина, несмотря на острую аэрофобию, полетела в город Крайск. Туда три часа на самолете. Сразу скажу, это единственная пока информация о ней, которая меня смутила. Запустил поиск в сети. Имя у нее редкое, стало ясно, что доктор исторических наук Марсельеза Николаевна на своем научном поле одна. Начал просматривать ее страницы в соцсетях, нашел странную переписку с Борисом Яковлевым, деканом исторического факультета института в Крайске.
Димон поводил мышкой по коврику.
– Слушайте: «Многоуважаемая Марсельеза Николаевна! Спасибо, что побывали в нашей глуши, похвалили исторические здания города. Но, скажу честно, мы ожидали большего от вашей лекции. Вероятно, вы плохо себя чувствовали». Ответ: «Добрый день! Похоже, вы ошиблись, я никогда не приезжала в Крайск. Можете назвать число, когда я якобы была там?» Ответ: «Десятого ноября». – Коробков чихнул. – Простите. Продолжаю. Марсельеза отправила мужчине фото билетов и текст: «Ознакомьтесь. Проездные документы Москва – Казань и обратно. Десятого ноября я была в поезде, который шел в столицу республики Татарстан». – Коробков усмехнулся. – Но декан, видимо, не привык сдаваться. Он упорно настаивал на своем, отправил профессору очередное сообщение: «Я лично видел вас, есть наше общее фото». Историк ответила: «Покажите».
Экран на стене ожил, на нем возник снимок: трехэтажное здание, чуть поодаль от него стоят полный мужчина в куртке и шапке, рядом с ним вполоборота женщина. На ней пуховик черного цвета, голова укрыта капюшоном, лица не рассмотреть.
– Да уж, – усмехнулся Егор, – опознать гостью из Москвы трудно. Какова была реакция Марсельезы?
– Примерно, как у тебя, – вздохнул Коробков. – Госпожа Быкова написала: «Я в восторге от снимка. Женщина – в куртке, которая сейчас есть у каждой второй. Стоит она так, что лица не различить, но я твердо знаю, что это не я». Однако декан был упорен: «Обратите внимание на сумку».
Экран моргнул. Я увидела фото кисти руки женщины. На коже – пигментные пятна, которые складываются в рисунок, напоминающий букву «С». Пальцы держат небольшую сумочку из кожи алого цвета, сбоку на ней небольшая плашка.
Димон продолжил:
– Реакция Марсельезы: «У меня нет подобной вещи, привлекающей к себе излишнее внимание народа». – Он покачал головой. – Но Борис Николаевич обладает редким упрямством. В переписке появился новый снимок, на сей раз увеличенная плашка на сумке. На ней текст: «Сделано в единственном экземпляре для Марсельезы. Фрол». – Димон почесал затылок. – Беседа на этом завершается. Больше Яковлев не беспокоит Марсельезу, а она – его.
– Есть вопросы, – тихо сказала я. – Красная сумка – интересное подтверждение посещения Крайска, но ее можно украсть или приобрести копию.
– Через пару минут у нас созвон с Фролом. Поговорим с ним… О, вот и сам мастер! – обрадовался Димон.
Экран моргнул, и перед нами возникло изображение молодой блондинки, прямо копии куклы Барби. Она помахала рукой и протараторила:
– Всем приветик! Я Фрол.
– Красивое имя, – не стал молчать Егор. – Но оно мужское…
– Верно, – рассмеялась «кукла». – Мне жуть как с внешностью не повезло.
– А по-моему, наоборот, – удивилась я. – Многие мечтают стать такой красавицей, как вы.
– Вот поэтому они мне завидуют, пишут гадости, – махнула рукой Фрол. – Не знаю почему, но в России существует мнение: если перед вами стройная голубоглазая женщина с длинными светлыми локонами, то она ужас какая дура. Когда я только-только начала свое дело, сама свои изделия рекламировала в интернете. И под каждым фото появлялись отзывы: «Зачем эту кретинку на рекламу поставили?», «Клатч нравится, но модель ужасна». Тогда я взяла себе псевдоним «Фрол», придумала легенду, что я мужчина из семьи кожевников. Сейчас моя профессия называется «дизайнер кожаных изделий». У моего Фрола папа работал в «Шанель», а мама – в «Гуччи». – Рассказчица рассмеялась. – Едва я взяла псевдоним, как поперли заказы! А вообще-то по паспорту я Ольга.
– Красная сумка на снимке, который я вам раньше выслал, – ваша работа? – спросил ее Димон.
– Да, – подтвердила Ольга. – Я всегда приделываю пластину, говорящую об уникальности изделия, с именем его владелицы.
– Кто-нибудь может заказать похожую? – присоединилась я к беседе.
– Похожую – да, идентичную – нет. Если у женщины возникает подобное желание, я сообщаю, что не тиражирую ридикюли, которые были изготовлены раньше по заказу другого человека. Кроме того, я дорогой мастер, использую кожу и фурнитуру экстра-класса. То, что вы видите, было изготовлено для моей любимой клиентки Марсельезы Николаевны, частой гостьи в моей мастерской, доктора наук, профессора, а в душе – девочки-подростка. Обожаю Марси! Мне кажется, что ей подойдет нечто экстравагантное, но бедняжка вынуждена ходить с классикой – статус обязывает к определенному дресс-коду.
– Вы всегда оформляете договор? – подал голос Егор.
