– Конечно, – кивнула блондинка. – Я за прозрачную бухгалтерию. Не хочу проблем с налоговой. В первый же визит попросила Марси показать паспорт, записала ее данные.
– Можете сообщить нам их? – тут же попросил Коробков.
– Конечно, нет! – фыркнула Ольга. – Если вам нужна подобная информация, беседуйте с самой Марсельезой.
– Хорошо, спасибо. Если у нас еще возникнут вопросы, можно будет обратиться к вам? – осведомилась я.
– А что случилось? – вдруг испугалась создательница сумок. – Она заболела?
– Просто кража, – соврал Димон.
– Ой, ой! – расстроилась Ольга. – Сумку сперли?
На этот раз солгал Егор:
– Да.
– Вот гады! – рассердилась Фрол. – Правильно в прошлые века поступали! Утащил чужое – тебе руку отрубят!
– Интересно посмотреть, какие еще творения от Фрол были у Марсельезы, – сказал Нестеров, когда наша беседа завершилась.
Коробков взял телефон.
– Владимир Николаевич, Дмитрий беспокоит. Нужно ваше разрешение на осмотр квартиры вашей сестры… Да, естественно, в вашем присутствии… Хорошо, спасибо. Через полтора часа Татьяна Сергеева прибудет.
Коробков положил телефон на стол, а я встала и пошла к двери.
Глава пятая
Не успел мой палец нажать на звонок, как дверь распахнулась.
– Тапочки прихватили? – забыв поздороваться, осведомился наш клиент.
Я молча вынула мешочек, вытащила балетки, переобулась и объяснила:
– Нужно осмотреть апартаменты, особенно гардеробную.
– Если это необходимо для поиска убийцы, то ладно, – кивнул Владимир. – А вот из чистого любопытства везде бродить не стоит.
И как реагировать на подобное заявление? Просто не обратить на него внимание.
– Покажите, пожалуйста, спальню покойной, – попросила я.
– Зачем? – напрягся брат Марсельезы и сбавил тон. – Ладно, но только в моем присутствии.
– Естественно, – кивнула я.
– Это обыск? – уточнил мужчина, когда мы вошли в нужное помещение.
– Нет, – успокоила я его. – Просто нужно изучить обстановку… Очень уютная комната, много цветов. Марсельеза Николаевна любила растения?
– Угу, – буркнул дядька.
Он внимательно наблюдал за мной. Я огляделась и поинтересовалась:
– Можно открыть дверь в стене?
– Да, там как раз гардеробная, – пояснил Владимир, толкая створку.
Моему взору открылась комната метров восьми-девяти. Слева находилась штанга, на ней устроились вешалки с платьями, брюками и юбками. Напротив стояли стеллажи с туфлями и сумками. Я увидела штук двадцать изделий Фрола и воскликнула:
– Какой порядок! Мне никогда не удается делать так же.
– Сестра жила по принципу каждой вещи – свое место. Вернулась домой – сразу аккуратно все убери, – вдруг улыбнулся брат покойной. – Потратишь минут пять всего. А если швырнешь абы куда, то через неделю появится гора мятых шмоток. Придется все гладить, на место возвращать – кучу времени потеряешь.
– Разрешите осмотреть более тщательно сумки? – попросила я.
– Зачем? – насторожился мужчина.
– Это может помочь в поиске ответа на вопрос, по какой причине здоровая женщина неожиданно скончалась.
– Руки только помойте. Можете зайти в любой туалет.
– В этой квартире несколько санузлов? – удивилась я. – Да еще просторная гардеробная! И на лестничной клетке две двери, следовательно, столько же квартир и хозяев. Но по внешнему виду дома и не скажешь, что здесь элитные апартаменты.
– Сейчас все поймете, – вдруг повеселел Быков. – Пойдемте.
Мы вернулись в небольшой холл.
– Смотрите, – быстро заговорил Владимир. – Вы вошли в квартиру, оказались в прихожей. Слева спальня Марси, так? А где еще двери – в кухню, туалет, гостиную, кабинет?
Я растерялась.
– Не знаю.
– Во что упирается коридор?
– В шкаф.
– Откройте его.
Моя рука дернула за ручку, и из груди вырвалось:
– Ой!
Владимир рассмеялся.
– Да, снаружи дом не выглядит элитным, но внутри устроен по-особому. На лестничной клетке были три «трешки» и одна «двушка». Их все объединили, получились огромные апартаменты. Сосед сверху проделал то же самое. Дом был построен в начале двадцатого века, когда-то принадлежал богатому купцу. В нем три этажа. Когда коммунисты хозяина выгнали, два этажа стали жилыми, с коммунальными квартирами, а первый отдали библиотеке. Ну, не стану рассказывать вам, каким образом мой дед сумел стать владельцем всего второго этажа и поселить своего лучшего друга Федора Олеговича на третьем, а приятеля Алексея Ивановича – на первом. Я тогда маленький был, без меня этот суп сварили.
Владимир приблизился к большому, от пола до потолка, зеркалу и толкнул его рукой. Стало понятно, что это дверь.
– Вот вам все необходимое, – объявил брат покойной. – Унитаз, ванна, раковина, душ. Левее по коридору есть еще одно помещение, там просто один туалет… Пока мы были маленькие, были живы бабушка, дед и родители, в нашем распоряжении была огромная жилплощадь. Но потом мы повзрослели. Стало понятно, что совместное проживание не всем по вкусу. Марси – интроверт, а родители не прочь повеселиться, в доме часто собирались компании. Нам с Ириной шум, гам и танцы очень нравились, а Марси забивалась в свою спальню и сидела там, наружу носа не высовывала. Отец и мать поняли, что надо как-то решать проблему. Что они придумали? Папа объединил четыре квартиры, а потом заметил со временем, что старшей дочке требуется уединение. Он тогда одну «трешку» снова изолировал. Марси получила спальню, кабинет, гостиную, кухню, ванную и еще один санузел. Кроме того, была подсобка, она превратилась в гардеробную.
Владимир улыбнулся.
– Понимаете, как хорошо для интроверта? Она вместе со всеми, но в то же время отдельно. Когда Марси хотела поужинать с родными, ей только в свой коридор надо было выйти, даже не приходилось на лестничную клетку шагать. А если было желание одной посидеть, она оставалась у себя, и никто к ней не лез.
Глава шестая
– Нехорошая квартира, – заметил Егор. – Прямо как у Булгакова.
– Площадь огромная, легко запутаться в помещениях… Сумок от мастера Фрола у Марсельезы много, но ярко-красной нет, – отрапортовала я. – Есть и другие, тоже дорогие, от известных брендов. Женщина тщательно следила за своим внешним видом. В ванной у нее штук десять средств для снятия макияжа, тонны банок с кремами и лосьонами. И косметики горы – помады, пудра разная, тени и все такое. Полагаю, хозяйка этого богатства была невозможной занудой.
– На чем основывается твой вывод? – поинтересовался Егор.
– На каждой полке с ридикюлями написаны номера, – объяснила я. – И еще там, где обувь. Владимир говорил, что Марсельеза, выбрав платье, брала сумочку. Она у нее, например, под цифрой два – значит, и обувь надо брать под тем же номером. И женщина жертвовала своим удобством ради красоты. Она никогда не носила «угги», называла их «ненашенскими валенками», всегда ходила на каблуках. Но замечаний членам семьи по поводу их одежды Марси не делала. Как одеваются другие люди, ее не волновало.
– Забавно, – рассмеялся Димон. – Зачем так заморачиваться?
– Обувь должна совпадать по цвету с сумкой? – уточнил Нестеров.
– Верно, – подтвердила я. – Для профессора это совпадение было чрезвычайно важно. Носилось все исключительно в комплекте.
– Перчаток не хватало, – не удержался от замечания Димон.
– С ними порядок, – рассмеялась я и положила на стол телефон. – Вот вам обычные образы Марсельезы. Листайте.
– Очуметь! – присвистнул Егор через пару минут. – Но тут мало вариантов. Первый: сумка и ботинки, братья-близнецы. Второй: шапка, шарф и перчатки – тройня. Или все, так сказать, аксессуары одного тона.
– Некоторые женщины ну очень забавные, – подвел итог Димон.
– А теперь объясните мне, зачем Марсельеза заказала сумку алого цвета, – произнесла я. – У нее все в спокойных тонах. И куда этот ридикюль подевался?
– На экран посмотрите, – попросил Егор. – Там фото из Крайска. Что не так?
– Все! – воскликнула я. – Сумка алая, цвет ботинок не вижу, но он темный. – Снимок увеличился, я увидела обувь и воскликнула: – «Угги»!
– Да, – согласился Нестеров. – И они черные. Несоответствие по цвету.
– На фото не Марсельеза, – подвел итог Димон. – А кто?
– Может, младшая, Ирина? – быстро нашел ответ Егор. – Она взяла ридикюль, потом на место вернула. Лекцию в Крайске читала не Марсельеза, поэтому ей выразили недовольство. А сама профессор отрицала, что ездила в этот город.
– Почему думаешь, что это Ирина? – спросил Димон.
– Мужик в бабской одежде не прокатит, – развеселился Нестеров.
– Но он мог пошарить у Марсельезы, дать ее вещички какой-нибудь посторонней тетке.
– Туплю, – вздохнул наш эксперт. – Да, подобное вероятно… Таня, какой цвет у тебя в одежде любимый?
– Голубой, – ответила я. – Черный еще, он стройнит.
– А красный, розовый?
– Они не для работы точно, но и вне службы одежда таких цветов – не для меня. Не люблю привлекать к себе внимание.
– Зеленый, оранжевый, коричневый, серый?
– Зеленый и оранжевый бледнят и визуально увеличивают фигуру, – вздохнула я. – Серый и коричневый просто не люблю. Мой фаворит – синий, у него много оттенков.
На экране появился снимок, который я сделала в гардеробной Марсельезы.
– Вы с профессором в чем-то похожи, – отметил Коробков. – Только она предпочитала коричневый и серый во всех их нюансах. И бордовый, только темный. Яркие цвета не были ее радостью.
– Она педагог, – вмешался в беседу Егор, – доктор наук. В академическом мире свой дресс-код. И, согласитесь, появление на лекции дамы немолодых лет в розовом комбинезоне или пронзительно-оранжевом мини-платье – как-то не комильфо.
– Одни люди придумали следовать моде. Они просто хотели заработать на этом, а весь мир теперь сошел с ума на почве одежды, – поморщился Коробков. – Мне все равно, что на себя Таня натянет, хоть купальник в стразах. Дело не в шмотках, а в человеке, который их носит.
– Вряд ли одобришь, если я сяду в бикини за рабочий стол, – развеселилась я.
– Нестыковочка, – вдруг произнес Коробков. – Вот вам фото билетов Марсельезы. Что видим?
– Поезд Москва – Крайск, – ответила я. – И обратно. Значит, она все же туда ездила?
– Погоди, – рассмеялся Димон. – Были ведь еще билеты. Марсельеза Николаевна в то же время ехала из Москвы в город Казань, есть все отметки о прохождении ею паспортного контроля. Остается лишь предположить, что женщина раздвоилась.
– Может, ей предложили много денег за эту поездку? – протянул Нестеров. – Ну, типа, чтобы она в Казани оказалась…
– Действительно, с какой радости она туда поехала? – кивнул Коробков. – Никаких объявлений там о ее приезде нет… Ребята, еще раз изучите ее билетики на поезда.
– Москва – Крайск и обратно, – сказала я.
– Смотрим расписание, – потер руки Димон. – За тридцать минут до прибытия в Крайск состав тормозит в Поляново. Стоит он там аж сорок минут. А за час до этого прикатила из Москвы в Казань, крупный город, госпожа Марсельеза Николаевна Быкова, мы видим ее билеты. Время мадам рассчитала четко. Дальнейшим моим словам подтверждения нет, но я уверен, что тетенька взяла такси, примчалась в Поляново и села там на поезд. Билет у нее от Москвы, но пассажира обязаны посадить, так как проездной документ – до Крайска. А уж в том городе на платформе ее встретили с букетом.
В кабинете стало тихо, потом Егор заговорил:
– Вероятно, некая особа по непонятной нам пока причине решила прикинуться Марсельезой, устроила театр одного актера, действительно поехала из Москвы в Крайск. Она же из себя профессора изображала, а из-за того, что лекцию читала не Марси, а не пойми кто, декан остался недоволен качеством выступления, высказал свое мнение лектору, а в ответ получил «я к вам не приезжала».
– И зачем этот канкан? – спросил Коробков.
– Чтобы прикинуться Марсельезой, – ответила я.
– А смысл?
Мы с Егором промолчали.
Тишину нарушил звонок моего телефона – меня искала Рина. Выслушав ее, я вскочила.
