Вопрос простой. Вежливый. Но от этой простоты и участия внутри всё обрывается. Мне хочется разрыдаться, положить голову на стол и завыть. Рассказать ему, случайному человеку, о своей боли.
– Да, конечно, – слышу, словно со стороны, свой неестественно бодрый голос. – Небольшие семейные трудности. Не будем на них отвлекаться. Готовы начать?
Он кивает, не настаивая. Он всё понимает.
Включаюсь в презентацию. Убираю ладони на колени, чтобы скрыть дрожь пальцев. Начинаю говорить. Голос вначале срывается, но я заставляю себя дышать глубже. Рассказываю о наших алгоритмах, логистике, о повышении эффективности. Говорю заученные фразы, а в голове мелькают кадры: Тихон, бегущий по лестнице… Катин халат… Соседка, орущая: «Маньяк!»
– …что позволит сократить время доставки на двадцать процентов, – заканчиваю ключевым тезисом и делаю глоток воды из стакана.
Артём не сводит с меня глаз. Внимательно слушает, задаёт уточняющие вопросы. Умные, точные. В его взгляде нет ни капли снисхождения или осуждения. Есть деловая хватка уверенного в себе бизнесмена. Но чувствую кожей исходящее от него участие.
– Ваши цифры впечатляют, – подытоживает он, откидываясь на спинку кресла. – И ваша команда явно знает, что делает. Но я покупаю не только цифры. Нужна уверенность, что партнёр не подведёт в кризисной ситуации.
Сердце падает. Белов проверяет меня на прочность. А я сейчас чувствую себя самой непрочной на свете.
– Я не подведу, – обещаю, к моему ужасу, надломленным голосом. – Работа – то редкое, на что я всегда могу положиться. В отличие от всего остального.
Последняя фраза вырывается сама собой. Глупость. Слишком личная. Слишком откровенная. Чувствую, как краснею.
Но Артём не улыбается. Смотрит на меня ещё внимательнее, изучающе.
– В таком случае, я предлагаю подписать предварительное соглашение, – отзывается он после паузы. – Мои юристы заберут наш экземпляр договора. Мы проработаем детали, и через неделю, если нас всё устроит, подпишем с вашими руководителями полноценный контракт.
Облегчение волной накатывает на меня. Я молодец! Сумела собраться и никого не подвела. Киваю, не в силах вымолвить ни слова. Мы обмениваемся дежурными улыбками, подписываем документы. Бросаю взгляд на его подпись – размашистая, уверенная. Моя – мелкая, дрожащая.
Белов встаёт, чтобы уйти. Провожаю его. В холле он останавливается.
– Спасибо за презентацию, Лена. Несмотря ни на что, она была блестящей.
– Спасибо вам за доверие.
Он уже поворачивается, чтобы уйти, но затем оборачивается ещё раз. Его взгляд смягчается. Говорит тихо, так, чтобы никто, кроме меня, не услышал.
– Я не знаю, что сегодня случилось в вашей жизни. Но по лицу видно – вам очень тяжело. Если нужна помощь… любая… не стесняйтесь, звоните.
Он протягивает мне визитку, на обороте которой написан личный номер мобильного. Я беру её. Бумага кажется горячей.
Давлю визжащую кошкой гордость. Я не тих тех, кто просит о помощи.
– Спасибо, – благодарю гладким, отстранённым голосом, – но я со всем справлюсь сама. Всего доброго, Артём.
Он смотрит на меня с лёгким сожалением, чуть кивает и уходит. А я остаюсь стоять в холле. Сжатая в руке визитка жжёт ладонь.
Быстрым шагом отправляюсь в маленькую переговорку. Никита ещё спит. Опускаюсь на стул рядом с ним и закрываю лицо руками. Маска снята. Теперь можно плакать. Но слёз нет. Только пустота. Огромная, зияющая.
Я сделала это. Провела встречу. Заключила соглашение. А что дальше? Куда теперь идти? Домой? К тому, кто предал меня с женой моего же брата? Мысль о том, чтобы увидеть Тихона, вызывает физическую тошноту.
Достаю смартфон. Десяток пропущенных звонков от него. Сообщения. «Лен, дай объяснить!», «Это не то, что ты подумала!», «Вернись домой!». Выдыхаю с силой. Я не могу туда вернуться.
Есть лишь одно место, где мне помогут и поймут. Родители. Они возьмут Никиту, и обязательно поддержат меня. Моя семья – последний оплот.
Беру на руки спящего сына, прижимаю к себе. Он единственное, что осталось от прежней жизни.
– Поехали, сынок, – чуть слышно шепчу ему. – Поехали к бабушке с дедушкой. Всё будет хорошо.
Я говорю ему, сама пытаясь в это поверить. Родители любят Тихона, умеющего ладить со всеми и пустить пыль в глаза.
Верю в их поддержку, как в последнюю надежду. Но где-то в глубине души, под грузом предательства, уже зреет крошечное, холодное семя сомнения. А что, если они не поверят? Что, если я останусь одна против всех?
Глава 3
Дорога к родительскому дому кажется бесконечной. Мчусь на автопилоте. Сворачиваю на знакомые улицы. Тут каждое дерево, каждый дом напоминают о детстве, о безопасности, в которых я сейчас отчаянно нуждаюсь. Никита на заднем сиденье, наконец, проснулся. Он смотрит в окно большими, серьёзными глазами.
– Мама, а мы куда?
– К бабушке с дедушкой, мой хороший. Побудешь с ними немного?
– А папа приедет?
У меня сжимается горло. Простой и одновременно страшный вопрос.
– Нет, сынок. Папа не приедет.
Я не могу врать ему. Но и говорить правду – тоже. В его мире должно остаться хорошее представление об отце. Оно могло рухнуть, когда увидел Тихона голым в чужой квартире. Виню себя, что не смогла уберечь малыша от этого зрелища.
Подъезжаю к знакомому трёхэтажному дому. Мамины георгины цветут у подъезда. Папина машина стоит на привычном месте. Здесь всё стабильно. Надёжно. Успокаивает. Я паркуюсь, выхожу, отстёгиваю Никиту от кресла. Он цепляется за руку, чувствуя моё напряжение.
– Мамочка, а ты потом заберёшь меня?
Сердце сжимается. У малыша только прошли боли в животике и снова стресс. Улыбаюсь сквозь слёзы.
– Конечно, заберу. Обязательно.
Мы поднимаемся на третий этаж. Три раза подряд звоню в дверь. Открывает мама, в переднике, в тапочках. Нос ловит запах ванили и домашнего уюта. Родное лицо светится радостью, но, увидев мои заплаканные глаза и испуганного Никиту, оно мгновенно меняется.
– Леночка? Что случилось?– обеспокоенный взгляд бегло шарит за нашими спинами.– Заходите скорее!
Она забирает Никиту из моих рук, обнимает, суёт в холодные пальчики только что испечённое печенье. Входим в гостиную. Папа сидит в любимом кресле у телевизора. Он оборачивается. Взгляда на меня хватает, чтобы доброе, морщинистое лицо стало серьёзным.
– Что это вы так нежданно-негаданно? – спрашивает, выключая телевизор.
Теперь все смотрят на меня. Родители. Сын. Понимаю – должна объяснить, что со мной происходит. Но слова застревают в горле. Как выговорить эту мерзость? Как озвучить то, от чего саму тошнит?
– Мама, папа… – голос срывается, предательски дрожит. – У меня… случилось несчастье.
Мама садится рядом на диван. Сжимает мою руку тёплыми, шершавыми ладонями:
– Говори, дочка. Что случилось? С Никитой всё в порядке?
– С Никитой всё… а со мной… – закрываю глаза, делаю глубокий вдох и выпаливаю, пока не передумала: – Я сегодня застала Тихона с Катей. – Пытаюсь завуалировать, чтоб не понял Никита. – У них… у них был роман. Я застала их вместе.
В комнате повисает тишина, нарушаемая только тиканьем дедовских часов в углу. Мама отдёргивает от меня руки. Удивлённое лицо выражает не ужас и не сочувствие, а недоверие.
– Ленка, что ты несёшь? – говорит папа, хмурясь. – Какой роман? Какая Катя? Ты про нашу невестку говоришь? Про жену Витьки?
– Да, папа! Про неё! – слёзы снова накатывают, горячие и бессильные. – Я привезла к ней Никиту, а она открыла дверь в одном халате! А там Тихон! Голый! В их спальне! Никита всё видел!
Меня начинает трясти. Обхватываю себя за плечи. Жду, что сейчас меня обнимут, утешат, возненавидят Тихона, позвонят Вите. Я жду справедливости.
Но её нет.
– Леночка, ты, наверное, устала? – тихо говорит мама, снова беря меня за руку, но теперь её прикосновения не дарят тепло. – Работаешь много, нервничаешь. Тебе, наверное, показалось?
– Мама! Да что ты говоришь?! Как может «показаться» голый муж в спальне жены собственного брата?! Никита! Скажи бабушке, кого ты видел у тёти Кати?!
Все взгляды переводятся на Никиту. Он прижимается к деду. Нижняя губа подрагивает. Малыш очень напуган.
– Я… я не помню, – шепчет он и прячет лицо.
– Никита, ну как же не помнишь? – я встаю перед ним на колени, почти умоляю: – Помнишь, ты спросил, почему он голый?
Но мой единственный свидетель мотает головой и замыкается. Он чувствует напряжение, скандал, и детская психика блокирует травмирующую картину. Сын предаёт меня молчанием, не осознавая этого.
– Вот видишь, – разводит руками папа. – Ребёнок ничего не видел. Ленка, дорогая, ты всегда была девочкой с фантазией. Может, что-то не так поняла? Тихон – золотой человек! На руках тебя носит! Он отличный отец! Какой нафиг роман с Катей? Да она Витьку боготворит!
У меня перехватывает дыхание. Они не верят. Мои собственные родители не верят мне! Грудь сжимает холодный узел. Это больнее, чем измена Тихона. Словно последний оплот рушится на глазах, и я падаю в бездну.
– Позвоните Виктору, – требую мгновенно осипшим голосом. – Позвоните своему сыну! Спросите, доверяет ли он жене?!
Мама, видя мою истерику, с испуганным видом набирает Витин номер. Включает громкую связь. Сердце колотится где-то в горле.
Не может быть, чтоб брат ничего не замечал. – Алло, мам? – слышится бодрый голос. – Что случилось?
– Вить, тут Лена у нас… – мама запинается. – Говорит странные вещи про Катю и Тихона.
– Что?! – голос Виктора мгновенно становится жёстким, колючим. – Что она там про мою Катю нафантазировала? Передай ей трубку!
Мама протягивает смартфон дрожащей рукой. Уверена – он понимает, мне незачем врать.
– Вить, я…
Напрасно надеялась.
– Лена, что ты несёшь про мою жену?! – он кричит сразу, не дав мне договорить. – Какие догадки? Какие намёки? Катя ждёт от меня ребёнка. Она не могла такого сделать! Ты с ума сошла?!
– Витя, я сама их видела! – рыдая, кричу в ответ. – В твоей спальне! Моего мужа и твою жену! Они предали нас обоих!
– Заткнись! – его ор оглушает. – Не смей на неё клеветать! Правильно Катя говорит, ты всегда ей завидовала! Завидовала, что у нас нормальная семья! Довела мужа, что он ищет ласки на стороне! Но не приплетай к этому нас. Не неси чушь! Не смей подходить к моей жене и распускать про неё сплетни!
Он сбрасывает вызов. Резкий гудок режет тишину. Я стою с телефоном в руке, не в силах пошевелиться. Не передать, что я чувствую. Мир сужается до точки боли в груди. Родной брат называет меня лгуньей и завистницей. Он верит ей. Не мне. И похоже знает, что Тихон мне изменяет…
Я медленно опускаюсь на диван. Слёз больше нет. Лишь ледяное, всепроникающее одиночество.
– Ну вот, – выдыхает папа с радостным облегчением. – Виктор всё прояснил. Нервы у тебя, дочка. Успокойся. Переночуешь тут, с Никитой. А завтра езжай домой и мирись с Тихоном. Думаю, он тебя простит. В семьях всякое бывает.
«Бывает всякое». Этой фразой родители ставят точку. Они не хотят вникать, желая сохранить видимость благополучия. Им проще думать, что у меня «нервы» и «фантазии», чем признать, что их зять и невестка – подлые твари.
Гляжу на Никиту. Он сидит на полу. Тихо играет машинками, стараясь не смотреть в мою сторону. Он здесь в безопасности, в тепле, с любящими бабушкой и дедушкой. У них есть еда, крыша над головой и… убеждение, что его мама сошла с ума.
– Хорошо, – говорю, поднимаясь. – Я переночую. Но мне нужно кое-что забрать из дома. Одежду, документы.
– Сейчас, ночью? – хмурится мама. – Подожди до утра. Я позвоню Тихону, что вы здесь, чтоб не волновался.
Тихон. Мысль о том, что придётся с ним встретиться, вызывает приступ тошноты.
– Нет, не надо мама. Я быстренько. Он, наверное, ещё на работе. Заеду, пока его нет.
Я не хочу их пугать. Не хочу новых скандалов. Я должна уйти отсюда. Побыть одной. Обдумать, что делать дальше.
– Ладно, – нехотя соглашается папа. – Только не задерживайся. И поговори с мужем нормально. Не затевай ссор.
Согласно киваю. Целую Никитку в голову. Он обнимает меня, но как-то осторожно, словно я стеклянная. Обещаю:
– Я скоро, сынок.
Выхожу на лестничную площадку. Дверь за спиной закрывается. Остаюсь одна в тишине подъезда. Прислоняюсь лбом к прохладной стене. Во мне всё разбито. Предал муж. Предала невестка. Предал брат. Предали родители. Мой сын, единственный свидетель, отрёкся от правды, потому что она слишком страшная.
Куда мне теперь идти? Только домой. В квартиру, которая ещё несколько часов назад была моим уютным гнёздышком, а теперь стала клеткой с преступником. Мне нужно забрать вещи и уйти оттуда навсегда.
Еду в дом, где меня ждёт очередная ловушка. Надеюсь, что буду там одна. Успею собрать вещи и бесшумно исчезнуть. Я не знаю, что мама позвонила Тихону, как только я ушла. Он уже ждёт меня…
Глава 4
Я стою у двери своей квартиры, слушая, как бьётся сердце. Оно колотится учащённо громко, словно предупреждая об опасности. Ладонь, с силой сжимающая ключ, запотела. Не хочу заходить внутрь. Каждая клетка тела сопротивляется, но у меня нет выбора. Мне нужны документы, немного денег из тайника, смена одежды для меня и Никиты. Я должна быть быстрой, как вор в собственном доме.
– Соберись, – шепчу себе, вставляя ключ в замок. – Его нет дома. В это время он на работе. Ты прекрасно знаешь, где что лежит. Пятнадцать минут, и уедешь прочь до его возвращения.
