И на этом наш диалог завершился. Кратко, ёмко и без лишних слов.
Плечо ныло, в глазах стояли предательские слёзы ярости и бессилия.
Я подошла к месту преступления и с видом археолога, раскапывающего древнюю трагедию, подняла ноутбук. Он был мокрым, липким. Из трещины сочилась какая-то тёмная жидкость, похожая на техногенную кровь. Похоже, лопнула батарея.
Добрела до своей машины, открыла багажник и с глухим стуком бросила туда останки.
Села в машину, повернула ключ зажигания.
– Ладно, – сказала я вслух, обращаясь к невидимым силам, которые явно за мной охотились. – Но я всё равно еду на работу.
И я поехала. Навстречу гневу генерального директора. Навстречу краху карьеры. Но с одной маленькой, но очень важной мыслью: если уж Вселенная так настойчиво толкает меня в объятия дома, что стоит в деревне Кривая по улице Перепутья, дом один, то, может, оно того стоит? А то если нет… Сожгу его… Нет, сначала застрахую, а потом сожгу.
* * *
Офис нашей «перспективной» строительной компании напоминал муравейник, залитый неестественно ярким светом и запахом дешёвого кофе.
Войдя туда, я почувствовала себя актрисой, вышедшей на сцену без знания своего текста.
Все взгляды сотрудников буквально впились в меня. Одни с искренним сочувствием, другие с таким неприкрытым злорадством, что хотелось шипеть в ответ. Сволочи. Все эти годы я прикрывала их косяки, а теперь они смотрели на меня, как на преступницу, которую ведут на казнь.
Я прижимала к груди завёрнутый в пакет ноутбук. Он был моим мёртвым и бессловесным доказательством моей невиновности и одновременно моей чудовищной неуклюжести.
Пожилая секретарша Роза Петровна, сердце и совесть нашей фирмы, покачала головой, увидев меня.
– Эх, Царёва… Царёва… – вздохнула она с таким трагизмом, будто я реально шла на эшафот. – Что ж ты так с нашим Сан Санычем, а? Он себе места не находил всё утро…
От её слов мне стало вдвойне стыдно. Александр Александрович, наш гендир, был не тираном, а скорее взволнованным хомяком, пытающимся казаться бульдогом. И тот факт, что я довела его до состояния «не находящего себе места», заставлял чувствовать себя последней дрянью.
Роза Петровна подняла трубку, бросила на меня взгляд, полный материнской жалости, и сказала в трубку:
– Царёва здесь. Впустить?
Помолчала, кивнула и махнула рукой на дверь:
– Входи, он ждёт.
Я вдохнула полной грудью, как ныряльщик перед прыжком в ледяную воду, и вошла.
Начала свою речь сразу с порога, хотя мне слова ещё не давали:
– Александр Александрович! Умоляю, простите! Это ошибка! Я понимаю, что виновата и…
Меня грубо перебили.
Генеральный директор, тот самый человек, который мечтал вывести нашу компанию на международный уровень, стоял у окна, заложив руки за спину.
Он обернулся. Невысокий, полный, с сияющей на макушке лысиной, словно ореолом неудачника, и всегда, в любое время года и погоды, покрытый тонкой плёнкой пота.
Он смотрел на меня с таким негодованием, что я мысленно отступила на шаг.
– Вот именно! Ошибка! – выпалил он, и его щёки затряслись. – Это вы, Царёва, ошибка! Зря я позволил вам стать помощницей главного бухгалтера! Вера Степановна рекомендовала вас как ответственного профессионала, а сегодня она краснела за вас!
Я покраснела тоже. Горячая волна стыда залила меня с головы до ног. Я протянула вперёд свой злополучный ноут в пакете.
– Мой отчёт здесь… – прошептала я, и мой голос прозвучал жалко и сиротливо. – Но самокатчик выбил его из моих рук, а потом та газель переехала его и… вот… Отчёт погиб…
Это прозвучало настолько нелепо, что даже я сама себе не поверила. Похоже на отмазку второклассника, опоздавшего на урок.
– Этот отчёт важен для компании! – взревел Сан Саныч, ударив ладонью по столу. – Сегодня, уже через два часа, у нас переговоры с китайцами! Мне нужны были цифры! Показатели за квартал и прогнозируемая прибыль! А вы мне сейчас заявляете, что отчёт погиб?! Вы вообще хоть на минуточку понимаете, что вам дали ответственное задание?! От вас зависело не только ваше будущее, но и будущее всех, кто здесь работает!
– Я… я всё понимаю… – прошептала я, переминаясь с ноги на ногу, как провинившаяся школьница. – На моём столе на компе есть наброски отчёта… Я успею за два часа всё сделать… Обещаю вам…
Он вдруг усмехнулся. Это была недобрая, ехидная усмешка. Он подошёл к столу, взял толстую, аккуратно прошнурованную пачку бумаги и показал её мне.
– Не утруждайтесь. Дарья Игоревна всё сделала.
У меня ёкнуло сердце.
– Она радеет за компанию и возможные инвестиции от китайцев, – продолжал он, и в его голосе зазвенела сладкая, предательская нота. – Она подстраховала вас. Сделала свой отчёт и ваш тоже. Так что…
Он пожал плечами с видом человека, совершившего неприятную, но необходимую работу.
– Вы уволены. Я понял, что ошибся в вас и отныне не нуждаюсь в ваших услугах. Не вижу смысла в вашей отработке в две недели, только навредите нам. Вам всё выплатят, Василиса Михайловна. На этом всё.
Он махнул мне рукой на дверь и повернулся к окну, демонстративно показывая мне свою спину, финальную точку в моей карьере.
Я стояла, оглушённая, как после удара пыльным мешком по голове. Уволена. Просто, безжалостно, окончательно.
Весь спектр упаднических эмоций пронзил меня: стыд, ярость, отчаяние, унижение.
А потом, сквозь этот туман, пробилась холодная, отточенная мысль. Дарья. «Подстраховала»? Если бы она хотела меня подстраховать, она бы просто сказала: «Вась, ты конечно крупно накосячила, но я всё сделала, так что… ты мне должна. Когда-нибудь и ты меня подстрахуешь».
Но нет. Она выждала. Выждала момент, когда я опозорюсь, и предстала перед начальством в образе спасительницы компании.
Была второй помощницей, а теперь станет первой. А ещё она что-то говорила о дружбе…
– Простите ещё раз… – каким-то чужим голосом выдавила я и вышла из кабинета.
Я шла по коридору, не видя ничего перед собой. Уволена. Квартиру нужно освободить через два дня. И что мне теперь делать?
Ответ, как ни парадоксально, пришёл сам собой. Он витал в воздухе, такой очевидный, что аж противно.
Я достала телефон и набрала номер первого попавшегося компьютерного сервиса.
– Алло, – сказала я, и в моём голосе впервые за этот день прозвучали нотки решимости. – У меня есть ноутбук. Его переехала газель. Да, вы не ослышались. Скажите, вы сможете восстановить с него данные? Мне нужны… личные файлы.
Сходила в бухгалтерию. Подписала документы на увольнение. Получила расчёт и покинула компанию.
Дарья ко мне даже не подошла.
Она видела меня, даже не кивнула.
Достала телефон и отправила её в чёрный список.
ГЛАВА 6
* * *
– ВАСИЛИСА —
Сдача ноутбука в сервис прошла с той же торжественной скорбью, что и прощание с тяжело больным родственником, у которого мало шансов.
Инженер, парень с глазами, уставшими от человеческой глупости, осмотрел помятый корпус, присвистнул и спросил:
– Его что, действительно переехала машина?
– Газель, – кивнула я с мрачным достоинством.
– Ну, вы, барышня, даёте, – покачал головой мастер. – Попробуем вытащить данные. Но железо, увы, в утиль.
Я оставила ему свой цифровой труп, номер телефона, чтобы сообщили, когда извлекут данные и вышла на улицу с ощущением, что порвала последнюю нить, связывающую меня с прошлой жизнью. Нормальной жизнью.
И поехала по магазинам.
Это был не поход за продуктами. Это был акт отчаяния, попытка завалить внутреннюю пустоту внешними объектами.
Я двигалась на автопилоте, без эмоций, если не считать лёгкого ощущения нереальности происходящего. Я отныне безработная и можно сказать, бездомная, с деньгами после увольнения, которые быстро закончатся.
Мой внутренний список закупок был составлен с особой тщательностью:
Для кота: сметана разной жирности, вдруг он гурман? Ещё сливки, на всякий случай. И дорогой паштет.
Для летучей мыши, которую я ещё не видела и видеть не очень хочу, я купила томатный сок.
Для домовой взяла разной приправы. Всё, что увидела. Хмели-сунели, прованские травы, смесь перцев, паприка, кориандр и так далее. Мало ли что потребуется для следующего волшебного супа?
Для себя взяла много всего. Брала всё, что попадалось на глаза. Яйца, сосиски… ага, надежда на лёгкий ужин. Творог – надежда на здоровое питание. Икра селёдки была как ностальгия по детству. Затарилась фруктами. Далее в корзину пошли крупы, мука, сахар, соль, короче, все продукты из основ выживания. Ещё консервы. И йогурты. Много печенья и шоколада, но это уже для души. И очень хороший кофе, потому что без него я просто рассыплюсь в прах.
Тележка скрипела под тяжестью… нет, не продуктов, а моего отчаяния.
На кассе самообслуживания я безропотно отдала почти все свои денежки, что получила за увольнение.
Потом был спортивный магазин.
Я обошла все стеллажи с кроссовками и лосинами и направилась прямиком в отдел бейсбольных бит. И выбрала самую увесистую, с приятным, надёжным хватом. Но не для спорта. Для душевного спокойствия. Никто не знает, что может пригодиться в доме с характером.
Последней точкой стал строительный гипермаркет.
Запах древесины, краски и металла ударил мне в нос.
Я долго там бродила, а потом тупила и стояла среди батарей краски, рулонов обоев и стеллажей с сантехникой, и меня накрыло волной отчаяния похлеще, чем в кабинете гендира.
Всё это великолепие было мне не по карману. Мысль «дом надо сносить и строить всё заново» была такой же реалистичной, как план полёта на Марс на самодельной ракете. Моих средств вряд ли хватит даже на косметический ремонт.
Мой взгляд упал на огромные ящики с гвоздями. Они стояли аккуратными рядами. Ну, на гвозди с молотком точно хватит.
Так, сначала надо дом осмотреть и оценить, насколько всё плохо и составить смету… Потом найти новую работу. Желательно удалённую, ибо ездить далеко. И желательно высокооплачиваемую.
Похоже, проще ограбить банк.
Я развернулась и пошла к выходу.
Ладно, осталось покинуть съёмную квартиру, затолкать своё барахло в машину и ехать в свой дом на Перепутье.
Взяла купленную шоколадку, развернула и подумала, что надо было правильно желание загадывать, со всеми подробностями, а не вот так, как я… Вот и получила… не дом, а насмешку.
* * *
Перетаскивание вещей из квартиры в машину можно было смело приравнять к подвигу Геракла. К концу этого мероприятия я была похожа на выжатый лимон. Хотелось лечь и тихо сдохнуть, но судьба, как выяснилось, имела на меня другие планы.
Я позвонила хозяйке.
– Я готова сдать квартиру прямо сейчас, – прохрипела я в трубку. – Вы мне деньги на карту верните, я сразу отдам ключи соседке.
– Василиса, ты – золото! – обрадовалась та. – Сейчас-сейчас всё верну!
Деньги действительно пришли почти мгновенно. Я с чувством глубокого удовлетворения отдала ключи соседке, и наконец-то поехала. Не на вокзал, не в отель, а в своё законное владение. Аномальное, заколдованное, но своё.
И снова дорогу пересёк тот самый белесый, плотный туман. На этот раз я была готова. Остановила машину, высунулась в окно и с вызовом бросила в молочную пелену:
– Исчезни, белый морок, я тут хозяйка!
Туман послушно рассеялся, как по мановению волшебной палочки, открывая вид на кованые ворота с ржавыми петлями, снова дорога до особняка и наконец, сам дом, угрюмый и величественный, словно старый граф, которого разбудили среди ночи.
– Дом, милый дом, – проворчала я, вылезая из машины и чувствуя, как ноет каждая мышца.
Я направилась к двери и дверь вдруг, сама распахнулась передо мной, и из темноты раздался низкий, обвиняющий голос:
– Что, вернулась? Уже соскучилась, да-а-а?
На пороге, сливаясь с тенью, сидел Батискаф. Его глаза сияли в полумраке, как два жёлтых фонаря.
– Да вот, осталась без крыши над головой и без работы, – честно призналась я, переступая порог. – Вариантов нет, так что… Теперь живу здесь.
– Можешь под мостом жить, там тоже неплохо, – проворчал кот, явно давая понять, что моё трусливое бегство не забыто и не прощено.
Мне захотелось огрызнуться, сказать что-нибудь колкое, но я вовремя сообразила, что обиженный кот с доступом к магии – это может быть хуже, чем разгневанный бывший генеральный.
