–– Кстати, я сметаны привезла, – миролюбиво сменила я тему. – Но могу отвезти её в кошачий приют…
Эффект был мгновенным.
Котёнок (хотя называть его котёнком язык не поворачивался) вышел из темноты, дёрнул усами, ушами, хвостиком и заговорил уже нормальным, хоть и надменным, кошачьим голосом:
– Вот с этого бы сразу и начала. Где сметана?
– В машине, в пакетах с другими покупками. Кстати, Акакий может занести всё в дом?
– Конечно, может.
– Он не развалится? – поинтересовалась я с искренней тревогой.
– Вот и узнаем, – фыркнул Батискаф. – А чего ты такая невесёлая? Подумаешь, работы лишилась. У тебя теперь новая работа есть. За домом на Перепутье следить надобно.
– М-да… – я тяжело вздохнула. – Только кто мне за эту работу платить будет? Я сама себе? Или, может, ты?
– Я? – кот смерил меня уничижительным взглядом. – С чего это мне тебе платить?
– Вот-вот. А может, Акакий? Или Марта, или ваша воющая Эмма, или Гаспар из кладовки? Или ещё кто?
– Глупая, – с неподдельным недоумением произнёс Батискаф. – Они не могут платить… И вообще, я не понимаю, зачем, чтобы тебе кто-то из нас платил? Ты что, бедная, что ли?
От этого вопроса, заданного с такой искренней, кошачьей бестактностью, у меня просто отвисла челюсть.
Я стояла в холле проклятого особняка, без гроша в кармане, без работы, с ноющей спиной, а существо, похожее на плюшевого злодея, искренне не понимало, в чём проблема.
Вместо ответа я просто развернулась и побрела обратно к машине, чтобы начать разгружать своё скудное имущество.
Судя по всему, моя новая работа начиналась с должности бесплатной грузчицы, сметанового поставщика и, по совместительству, хозяйки аномальной недвижимости.
О зарплате, видимо, следовало забыть. Как и о здравом смысле.
Оставалось верить, что я смогу найти какой-нибудь нормальный бэушный ноут. Удалённая работа – это моё спасение. Но её ещё найти надо. М-да.
Только я собралась вытащить из багажника два огромных мешка, набитых всем своим мирским скарбом, как услышала за спиной кряхтение.
Обернувшись, я увидела Акакия. Он стоял в позе робкого официанта, переминаясь с ноги на ногу, а его пальцы нервно перебирали воздух.
– Я… помочь… – произнёс он с такой запинкой, будто каждое слово приходилось вытаскивать из него щипцами.
Я чуть не выронила мешки.
Всё-таки мозг отказывался спокойно воспринимать говорящий скелет, предлагающий помощь по хозяйству. Но раз уж я здесь, придётся играть по их правилам. Взяв себя в руки, я сделала попытку говорить с ним, как с обычным грузчиком, пусть и несколько экзотическим.
– Э-э-э… Да, вот, возьми, пожалуйста, вот эти пакеты, – я указала на несколько пакетов с продуктами. – Неси их сразу на кухню. Там среди всего сметана и приправы для Марты.
Акакий бережно, почти с благоговением, принял пакеты. Он взял их на вытянутых руках, словно священные реликвии, и тронулся в путь. Я взвалила на себя мешки и пошла за ним.
И тут я зависла, поражённая открывшимся зрелищем.
Акакий шёл. Медленно. Очень медленно. С такой черепашьей скоростью, что даже улитки, наверное, обгоняли бы его. Он делал крошечные шажки, внимательно глядя под ноги.
– А чего это ты так… медленно идёшь? – не удержалась я, ставя мешки на землю.
Скелет повернул ко мне череп с выражением глубокой озабоченности.
– Боюсь споткнуться… – честно признался он. – Тогда всё уроню, и вы, барышня, расстроитесь.
В его глазницах читалась такая искренняя тревога, что всякая ирония во мне мгновенно угасла.
– А-а-а… ну да… – растерянно пробормотала я.
Пожав плечами, обошла его, легко занесла свои мешки в дом, прямиком на кухню, и вернулась обратно. Акакий только-только перешагнул порог, торжественно неся свою ношу. Это было одновременно и трогательно, и невыносимо медлительно.
Я совершила ещё три рейса, пока Акакий наконец-то, с видом первооткрывателя, достигшего Северного полюса, не доставил пакеты на кухню.
– Быстрый же ты! – рявкнул на него Батискаф, уже восседавший на столе в позе голодного фараона. – Где моя сметана?!
Марта, появившись из заварочного чайника, с радостью всплеснула крошечными ручками.
– Ох, хозяюшка! Хорошо-то как, что ты теперь с нами!
Я почесала макушку и невесело кивнула. «Хорошо» – это было сильно сказано. «Отчаянно», куда точнее.
Батискаф, не дожидаясь приглашения, зарылся в пакет и извлёк оттуда банку сметаны.
– Ты купила много! Это ты молодец! – милостиво похвалил он меня.
Он махнул хвостом, и крышка на банке сама собой отскочила с лёгким щелчком. После этого кот с наслаждением зарылся мордой прямо в банку и начал уплетать сметану, издавая смачные, рычащие звуки и громко причмокивая.
– Ну что за невежа! – всплеснула руками Марта. – Не дал даже покупки разобрать! Ну хоть бы в миску вылил или…
– Замолчи, женщина-а-ур! – рявкнул на неё кот, не отрываясь от банки. – Я сметанки давно не ел!
Возможно, это не та жизнь, о которой я мечтала, но скучной её точно не назовёшь. Оставалось только разобрать вещи. Но для начала осмотреть дом и понять, а где я тут буду спать?
ГЛАВА 7
* * *
– ВАСИЛИСА —
Оставив Марту и Акакия разбирать продукты, я обернулась к Батискафу. Тот с громким, довольным звуком вылизывал последние следы сметаны по краю банки.
– Ладно, – сказала я, стараясь звучать твёрдо. – Ты обещал показать дом. И самое главное, покажи главную спальню, где я буду спать.
Кот лениво облизнулся, и его хвост совершил плавное, грациозное движение.
– Идём, покажу, так и быть. Сметанкой уважила, задобрила, – проворчал он вполне миролюбиво и лёгкой поступью направился вглубь холла.
Я пошла за ним, и тут началось волшебство.
Батискаф лениво вилял хвостом, и в ответ на каждое движение в старинных светильниках на стенах загорались неяркие шарики света.
Они, как пойманные светлячки, отбрасывая дрожащие тени на стены, покрытые потрескавшимися обоями и старым деревом.
Мы вышли в центр холла, и кот с очередным взмахом хвоста зажёг главную люстру. Это была огромная, кованая махина, похожая на перевёрнутый чугунный замок. Она была великолепна, грандиозна и… вся в паутине.
Серебристые нити свисали с неё гирляндами, а в самом центре восседал паук размером с мою ладонь, который смотрел на нас с немым укором.
Я задрала голову, чтобы рассмотреть это чудо, и у меня закружилась голова. Потолок был… подозрительно высоким. Я прикинула высоту дома снаружи. Но этот холл казался таким просторным и высоким, будто находился в готическом соборе.
– Э… Батискаф, – осторожно начала я. – Мне кажется, или потолок тут…
– Дом сам решает, каким ему быть внутри, – отрезал кот, не оборачиваясь. – Иногда он ужимается, когда ему очень скучно, иногда растёт вверх или вширь, когда в настроении или в гневе. В последнее время, до тебя, ему было очень скучно.
Он повёл меня по массивной лестнице, ступени которой подозрительно прогнулись под его, в общем-то, не таким уж большим весом.
– Первый этаж и подвал покажу в конце экскурсии, – бросил он через плечо. – А для начала покажу второй и третий этажи. Может и чердак заодно.
Мы поднялись на второй этаж, и у меня перехватило дыхание.
Не от восторга. От ужасающего запустения. Длинный коридор терялся в полумраке. Стены, когда-то, должно быть, обитые дорогими тканями, теперь были покрыты лохмотьями, сквозь которые проглядывала почерневшая древесина.
Ковёр на полу истлел настолько, что я боялась наступить, казалось, он рассыплется в труху.
В воздухе висела тяжёлая, сладковатая пыль, пахнущая временем и забвением.
– Но… как это вообще возможно? – прошептала я. – Я вот только-только получила наследство! Как же дом мог так сильно состариться и… истлеть! Неужели Осения совсем всё тут забросила?
Батискаф фыркнул, проходя мимо какого-то пейзажа (сейчас и не рассмотреть, всё пыльное), из-под рамы которого сыпалась труха.
– Время тут течёт иначе, когда дом без хозяйки, – пояснил он, как будто это было очевидно. – Он ленится. Иногда пролетают века за ночь, иногда один день растягивается на неделю. Последняя хозяйка, Осения, ушла… ну, довольно давно. С тех пор дом грустил. Вот и обветшал. Соскучился сильно. А тебя она давно присмотрела. В будущее завещание на наследство отправила. Вот так, Василиса.
Мы остановились у высокой деревянной двери в конце коридора. Кот махнул хвостом, и дверь со скрипом отворилась.
– Твои апартаменты, – с намёком на театральность объявил Батискаф.
Я заглянула внутрь. Комната была огромной.
Сквозь огромное, пыльное окно пробивался тусклый свет, выхватывая из полумрака очертания огромной кровати с балдахином (разумеется, в паутине), массивной мебели – кресла, диван, стол, столики, секретер и камина, в котором, казалось, с эпохи царя Гороха не разводили огонь.
Всё было в таком же состоянии ветхого упадка, как и коридор.
– Что за… жуткие чудеса… – пробормотала я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
Это было не просто наследие. Мне предстояло провести капитальный ремонт во времени и пространстве.
– Ну что? Как тебе? – поинтересовался кот, усаживаясь на пороге и принимаясь вылизывать лапу. – Нравится? Вид на парк, который давно умер, и на небо, которое всегда хмурое. Всё для тебя.
Я глубоко вздохнула, вбирая в лёгкие запах старины и мрачной тайны.
– Роскошно, – сказала я с самой горькой иронией, на которую была способна. – Прямо как в сказке.
Батискаф усмехнулся, точнее, издал нечто похожее на кошачье хихиканье.
– Добро пожаловать в дом на Перепутье.
Прошла по комнате, осматривая её… поняла, что это полный, капитальный алес.
Пыльный пуф у подножия кровати испустил облако седой пыли, когда я на него опустилась.
Так я и сидела, сгорбившись, и смотрела на свои руки.
А потом взгляд снова заскользил по комнате, по свисающим клочьям некогда роскошного балдахина, по паутине, украшавшей люстру, словно самое мрачное кружево, по полу, где узор угадывался лишь местами под слоем векового праха.
И меня накрыло.
Волной такой тоски, такого отчаяния, что дыхание перехватило. Всё это было не уютным приключением, не забавным квестом. Это был полный, абсолютный, беспросветный атас.
Мне стало ужасно жалко себя. Жалко до слёз. Жалко свою сломанную карьеру, свою банковскую карту, на которой были не деньги, а слёзы, свои натруженные руки, которые теперь должны были бороться не с отчётами, а с наследием веков.
А ещё мне стало страшно. По-настоящему, до дрожи в коленках, страшно.
Какая, к чёрту, магия? Какие говорящие коты и воркующие скелеты? Тут нужна магия другого, куда более могущественного порядка, магия финансового потока! Нужны были деньги. Очень, очень много денег. На ремонт, на отопление этого дома, на еду, наконец!
Я опустила лицо в ладони, и слёзы хлынули сами, горькие, солёные, бессильные. Я не представляла, как буду тут жить. Совсем не представляла.
Передо мной забеспокоилась тёмная тень. Батискаф засеменил туда-сюда, его хвост нервно подёргивался.
– Эй, ты чего? – запричитал он, и в его голосе впервые прозвучала не насмешка, а что-то похожее на тревогу. – Зачем нюни распустила? Всё не так уж и плохо! Подумаешь, пыль вековая в доме и мрак один… Но всё поправимо же!
Я подняла заплаканное лицо.
– Ты был прав, – прохрипела я, вытирая щёки пыльными руками. – Я нищая. У меня ничего нет. Машина, без которой нельзя, – значит, продавать не буду. Работы нет. А раз нет работы, значит, нет денег. А этот дом… – я с отчаянием обвела рукой комнату, – его нужно обслуживать! Но для начала нужно восстановить! А на это нужны огромные средства! Огромные!
Кот замер и уставился на меня.
Он смотрел на меня не как на несчастную жертву обстоятельств, а как на полную идиотку.
Его взгляд был настолько красноречивым, будто я только что заявила, что небо зелёное, а трава красная.
– Тебя волнуют деньги? – наконец фыркнул он с таким неподдельным изумлением, что у меня даже слёзы остановились. – Тоже мне, нашла из-за чего переживать. Ты – Хозяйка Дома на Перепутье, очнись!
Внутри у меня что-то ёкнуло от возмущения. Гнев, горький и жгучий, на время затмил отчаяние.
– Это ты очнись! – рявкнула я, вскакивая на ноги. – Хоть на Перепутье, хоть на горе, хоть в море! Мне от этого ни холодно, ни жарко! Хотя, – добавила я с горькой иронией, – тут будет холодно. Очень холодно. За отопление и за свет за городом тарифы вечно такие, будто за городом одни короли живут, а не простые люди…
