Она была согласна и на то и на другое, уж очень хотелось стать БОГИНЕЙ.
* * *
Съемки для «Чанга» начались через неделю. Прошли они без особых проблем, так как Кеша в студию не допустил ни единого человека (даже свет выставлял сам), парикмахеры и стилисты готовили модель в отдельной комнате, на съемочную площадку им вход был заказан. Делалось это не только для того, чтобы лишний раз не нервировать Эву, но и по другой причине – Кеша боялся, как бы посторонние не заметили ее неопытности. Он раззвонил всем о том, что Эва два года проработала в Бразилии, имела там огромный успех, а в Россию приехала лишь из любви к нему, Иннокентию Станкову, и фирме «Чанг».
На самом же деле Кешу раздражала неопытность модели. Он то и дело покрикивал на нее, обзывал «коровой», а иногда бросался к ней, дабы поставить ее так, как ему хотелось и как она сама встать не могла.
– Запоминай все, что тебе говорю, – твердил он, щелкая фотоаппаратом. – Запиши, если память дырявая, и выучи, как Талмуд…
– Как я запишу, если я позирую?
– Сделай это после съемки… Возьми тетрадочку, ручечку с двумя пастами, одной будешь писать, другой подчеркивать… И не сиди так! – кричал он, забыв о спокойном учительском тоне. – У тебя нулевой, а ты еще сутулишься! Грудь вперед, и сожми немножко ее предплечьями, чтоб ложбинка появилась… Вот так! А лицо запрокинь. Помни, с таким носом, как у тебя, нельзя опускать подбородок! Вспомни фотографии Марлен Дитрих. Или Плисецкой. Эти женщины знали, как повернуться к камере, чтобы их носы казались греческими…
Эва послушно запрокидывала лицо, распрямляла спину, сжимала груди, но Кеша все не отставал:
– Не улыбаться! Рот приоткрыть, чтобы зубы поблескивали, и все! Когда ты лыбишься, у тебя кончик носа опускается, как у курицы, неужели ты этого не замечала? Стоп! Вот так замри! – Он истово жал на кнопку. – Отлично! Просто здорово! Когда ты злишься, ты становишься похожей на кошку! Я запомню это. Запомни и ты!
И она запоминала. Каждое Кешино слово, каждый поворот своей головы, каждую мысль, проносящуюся в ней, – оказывается, мысли тоже играют свою роль.
Получив первый гонорар от «Чанга», Кеша снял квартиру в центре. Состояла она из трех комнат: гигантского зала-студии и двух маленьких спален. В одной поселилась Эва, в другой Кеша, чтобы контролировать каждый шаг своей подопечной.
Второй заказ на фотографии Эвы Кеша (согласно контракту только он имел право снимать ее) получил через месяц. Третий спустя неделю. Четвертый сразу же за третьим… Пятый был поистине фантастическим: портрет для обложки модного женского журнала; шестой неожиданным: фотосессия на промышленной свалке для мужского журнала; седьмой победоносным: «Чанг» поручил Эве рекламировать сумки и перчатки. Таким было начало, продолжение оказалось еще более триумфальным.
Спустя полгода «Чанг» заключил с Эвой долгосрочный контракт, что обеспечило молодой модели и ее продюсеру стабильный доход в течение трех лет. При этом девушка своих денег не видела. Кеша не давал ей ни копейки! То есть все гонорары он сразу пускал в дело: покупал новую аппаратуру, реквизит, платил за квартиру, продукты, машину, взятую в аренду у какого-то знакомого. Когда Эва робко просила у него пару сотен на мелкие расходы, он показывал ей кукиш. И даже средства личной женской гигиены покупал сам!
* * *
Прошло три года.
За это время Эва стала самой модной фотомоделью России. А так как она не тусовалась, не светилась, не мелькала, не давала интервью, то и самой загадочной. Дама-фантом, именно так ее стали называть журналисты. Некоторые предполагали, что Эва не реальная женщина, а компьютерная программа – виртуальная девушка, типа Лары Крофт. Другие считали ее фотомонтажом, третьи продуктом пластических хирургов. И все они осаждали Кешу, уговаривая продюсера явить миру свое чудо. Но он только посмеивался и кормил прессу «завтраками». В итоге кое-кто из журналистской братии решил, что Эва психбольная (свихнувшаяся после конкурса красоты, на котором она заняла лишь второе место), что ее держат в элитном дурдоме, выпуская только на несколько дней, чтобы сфотографировать.
А между тем Эва жила все в той же маленькой комнатке квартиры-студии. Личной жизни у нее не было – Кеша запретил ей встречаться с мужчинами. Нервотрепки, стрессы, недосыпания, связанные с отношениями, могли плохо сказаться на ее внешности. А незапланированная беременность на карьере!
За эти годы Эва практически не изменилась – оставалась все той же приятной, неброской девушкой с хвостом каштановых волос на затылке, зато Кеша похорошел. Он стал модно одеваться, регулярно бриться в парикмахерской, купил себе перстень, запонки, портсигар и величать себя приказал не Кешей, даже не Иннокентием, а И-Кеем. И на своих визитках велел отпечатать: «Продюсер. Фотограф. Царь и Бог. И-Кей». Вместе с именем поменялся и стиль его жизни. Теперь бывший Кеша пил только коньяк, курил сигары и кальян, девочек водил не в смежную с Эвиной спаленку, а в отдельную квартиру, снятую специально для свиданий. Он стал играть на бирже. Ходить в гольф-клуб. И что самое поразительное – подавать нищим.
Лишь в одном он не изменился – по-прежнему не давал Эве наличных денег. Все, что она зарабатывала, тут же превращалось в вещи, продукты, украшения. Теперь Эва имела квартиру, машину и кучу акций какого-то холдинга. Правда, в квартиру Кеша временно поселил какого-то своего родственника, на автомобиле гонял сам, а акции, которых девушка в глаза не видела, хранил в банке. Зато у нее была полная шкатулка драгоценностей – их господин продюсер покупал с каждого гонорара. Цепочки, кольца, колье, серьги, они лежали в сейфе их квартиры-студии, грея душу своей хозяйки. Она тешила себя мыслью, что, если ей когда-нибудь захочется бежать из своей комфортабельной тюрьмы, будет что прихватить с собой…
Как-то вечером Кеша прибежал домой в неописуемом волнении. В его руках была зажата газета «Комсомольская правда», которой он остервенело размахивал над головой.
– Я нашел ее, нашел! – вскричал он, кидаясь к Эве.
– Кого? – не поняла она.
– Еще одну БОГИНЮ! Смотри! – Он развернул газету и сунул ей под нос цветную фотографию, отпечатанную на последней странице. На ней была изображена миниатюрная черноволосая татарочка, очень симпатичная, яркоглазая, скуластая, большеротая. Эве она понравилась, но она решительно не понимала, почему Кеша назвал ее богиней. – Смотри, какая красотка! Просто ацтекская богиня!
– Миленькая, – промямлила Эва, ощутив даже не укол, а скорее удар ревности.
– Ну ты скажешь! Она не миленькая, а обалденная! Сногсшибательная! Божественная! Я должен заполучить ее, пока этого не сделал кто-то другой!
– «Заполучить», это как?
– Привезу ее сюда и стану лепить из нее богиню… Как когда-то из тебя.
– Ка-ка-как из меня? – заикаясь, проговорила Эва.
– Пока открыл только тебя! За четыре года создал лишь одну БОГИНЮ! Меня уже прикалывают журналисты. Есть, говорят, артисты одной роли, а И-Кей создатель одной звезды. Он, наверное, уже и снимать разучился. Эву сфотографировать любой дурак сможет, она же безупречна хороша! Это ты-то хороша! Да знали бы они…
Тут в кармане его пиджака запиликал мобильный телефон (жутко дорогая модель, привезенная из Швеции его партнером по гольфу). Кеша поднес его к уху и сказал: «Слушаю». Разговор продлился не больше минуты, а закончился раздраженным возгласом Кеши: «Вот черт!»
– Что случилось? – участливо спросила Эва.
– Да кастинг, будь он неладен! Фирма «Шик» ищет девушку для рекламы мыла. – Он убрал телефон в карман и с сожалением покачал головой. – Деньги сулят хорошие, но кастинг днем, а я улетаю утром…
– Ну так давай я схожу без тебя…
И-Кей хмуро глянул на свою подопечную и с тяжким вздохом сказал:
– Не хотел бы тебя отпускать, да уж больно жаль заказ терять…
– Ура! – возопила Эва.
– Только без самодеятельности, – строго предупредил И-Кей. – Фотографировать себя ни в коем случае не давать! Это самое главное! – Он нахмурил брови, соображая, что бы еще запретить. – И помни – никаких задушевных разговоров с модельками! Они потом такое про тебя наплетут, век не отмоешься.
* * *
Придя в помещение бизнес-центра, где проходил кастинг, Эва расстроилась: на креслах, стульях, стульчиках сидели такие красотки, что она на их фоне казалась себе самой просто коровой. Юные нимфы с нежными лицами, точеными фигурками, сногсшибательными улыбками чувствовали себя непринужденно: болтали, хихикали, показывали друг другу свои портфолио, делились новостями и сплетнями (в том числе и о ней). Многие были со своими родителями, некоторые с менеджерами, двое пришли с любовниками – толстопузыми «папиками» в дорогих костюмах. На Эву они взглянули лишь мельком – когда она вошла, ни одна ее не узнала, что, собственно, порадовало. Единственная девушка, которая отреагировала на ее появление многозначительным кивком, была, скорее всего, не моделью, а агентом или менеджером (для модели она была старовата и чересчур ярка), остальные не удосужились даже улыбнуться – она была чужой в этой стае и самой взрослой.
Просидев у стеночки минут двадцать, Эва заскучала и от нечего делать начала рассматривать яркоперую агентшу. Дама эта была очень колоритной: высоченной, длинноногой, с копной баклажановых волос, с серьгой в носу, с кричащим макияжем, одетая в черные кожаные штаны, желтую футболку и белые ботфорты. На вид ей было лет тридцать пять. Без боевой раскраски она наверняка выглядела бы очень милой.
– Вы ведь Эва? – спросила дама, поймав на себе Эвин взгляд.
– Да. Как вы меня узнали?
– У меня глаз – алмаз! – Она подмигнула. – Но вообще-то вы совсем на себя не похожи… Масть не та, фигура. Но я вас по взгляду и узнала… Кстати, меня зовут Дуда, я хозяйка малюсенького модельного агентства. Вот своих двух девочек сюда привела… А куда делся ваш продюсер? Обычно он является на кастинги!
– Кеша уехал в Казань открывать новую звезду.
– Зачем ему еще кто-то, если есть вы? – спросила Дуда, приподняв тонкую смоляную бровь.
– Та девочка очень красива. Похожа на ацтекскую богиню.
– Хоть на греческую. Лучше Эвы он все равно не найдет. Такие удачи бывают только раз в жизни… – Она приблизила свое смуглое лицо с яркими голубыми глазами к лицу Эвы и доверительно сообщила: – Я уже полтора года ищу подобную вам девушку, но безрезультатно. Миленьких, славных, даже красивых полно, но ни в одной нет вашей изюминки, вашего невероятного магнетизма… – Дуда, прищурившись, посмотрела на Эву. – Что же такого в вашем лице, что так завораживает? Я пересмотрела кучу ваших фотографий, пытаясь понять, но так и не смогла…
– Просто у меня хороший фотограф.
– Нет, дело не в нем, а в вас, – уверенно заявила она. – Вы – БОГИНЯ!
– Спасибо, конечно, но поверьте, без Кеши…
Дуда не дала ей договорить, перебила:
– Так, у меня предложение! Свалить отсюда прямо сейчас. Здесь неподалеку есть отличный паб, предлагаю закатиться туда. За пивком разговор пойдет душевнее.
– Но как же… – растерялась Эва. – Как же кастинг?
– Наплюем! Мои девочки и без мамы Дуды справятся, а вам тут вообще делать нечего…
– Почему?
– На главную роль уже утверждена любовница хозяина фирмы. Какая-то певичка. Сейчас девочек для массовки набирают. Вы ведь в массовку не хотите?
– Нет.
– Я так и подумала. – Она встала, потянула Эву за руку. – Пошли, я угощаю.
– Но что я скажу Кеше?
– Скажешь как есть. – Дуда подозвала одну из своих подопечных, пошепталась с ней, затем помахала второй и направилась к двери, таща Эву за собой, как какую-нибудь козу. – Или вообще ничего не скажешь, ты же не обязана перед ним отчитываться.
«Еще как обязана», – хотела сказать Эва, но промолчала. А Дуда все трещала, рассказывая то о своем бизнесе, то о личной жизни, то о детских мечтах, говорила быстро, отрывисто, перемежая речь матерком, сыпала вопросами, ответы на которые не дослушивала, перебивая Эву и саму себя. За десять минут, что они шли до паба, она успела поведать новой приятельнице свою биографию, начиная с первых шагов и заканчивая последним контрактом с французами. Оказалось, Дуда родилась в Сибири, приехала в Москву, чтобы поступить в МГУ, но провалилась на первом же экзамене, после чего подала документы в ПТУ, отучилась на маляра, устроилась штукатуром на стройку, но на дискотеке ее заметил представитель модельного агентства, пригласил поработать на подиуме, она согласилась. Так Дуда из маляра превратилась в модель.
– Долго ты работала манекенщицей?
– Семь лет. Утюжила «языки» Милана, Парижа, Токио, о Москве и Питере уж и не говорю… Меня сама Донателла хотела сделать лицом своего Дома моды.
– И что же помешало?
– Брак. Я вышла замуж по огромной любви за итальянского графа.
– Настоящего? – ахнула Эва.
– Еще какого – с гербом рода и фамильным замком. Он, правда, разваливался, к тому же был заложен. То есть граф мой тонул в долгах, но пыль в глаза он пускать умел! А еще он на наследство надеялся, а пока мы ждали, когда его богатая тетка преставится, жили на мои сбережения.
– Дождались?
– Я нет. Сбежала через три года. Тетка совсем скоро умерла, но оказалась такой же нищей, как и племянник. Я тоже на мели оказалась. В модели меня уже не брали (я из обоймы выпала), но кое-какие связи у меня остались, это помогло открыть агентство. Работаю. Дела потихоньку идут. Одно плохо – нет у меня звезды типа тебя… Ищу, ищу, а все какие-то пустышки попадаются… – Она хитро посмотрела на Эву и весело спросила: – А ты никогда не хотела сменить агента?
– Нет.
– Почему?
Вопрос застал Эву врасплох, так что она не нашлась что ответить, но Дуда заполнила паузу очередным предложением:
– Пошли своего И-Кея подальше, найми меня. Я же вижу, как он тебя подавляет. Диктует тебе свои условия, при том что это должна делать ты. Ты – звезда. Ты – талант. А он всего лишь твой агент.
– Он мой продюсер.
– Ты давно в продюсерах не нуждаешься, – отмахнулась Дуда. – Какой процент ты отстегиваешь И-Кею?
– Я не знаю…
– Ну ты даешь! – Она сокрушенно покачала головой. – Ты контракт хоть читала?
– Конечно, – соврала Эва, которая на него лишь мельком глянула. – Просто я забыла, что там написано…
– И на сколько он заключен?
– Я ж говорю, не помню…
– Придешь, прочти его, выучи, а лучше сними копию, проконсультируйся с юристом, правильно ли он составлен…
– К чему этот разговор?
– Я навела о тебе справки. Ты живешь затворницей во взятой внаем квартире вместе с продюсером. Никуда не ходишь. Не ездишь отдыхать. Не бываешь в ресторанах, на выставках, показах. Зато он ведет бурную светскую жизнь. Тратит бешеные бабки на клубы, девочек, машины…
– Зато он мне накупил столько драгоценностей, что они в шкатулку не помещаются!
– А они точно настоящие? – поинтересовалась Дуда. – Мне думается, что нет!
Видя сомнение в глазах Эвы, Дуда предложила:
– Поехали к тебе домой. Вместе посмотрим на цацки – я разбираюсь, я сразу тебе скажу, подделка это или нет. Затем возьмем контракт и двинем к юристу.
Эва дала внутренним противоречиям потерзать себя еще пару минут, затем решительно сказала:
– Хорошо, поехали!
* * *
Оказавшись в квартире, Дуда первым делом осмотрела комнату Эвы, обозвала ее «казармой», после чего спросила:
– Где ты хранишь свои цацки? В обувной коробке? В вазе? Сахарнице? Горшке?
– В сейфе.
Дуда присвистнула:
– В этом доме и сейф имеется? Документы там же?
– По-моему, нет. По крайней мере, я не видела…
– Ничего, найдем.
Они двинули к стене, на которой висела безвкусная картина с нарисованными на ней фруктами: яблоками, гранатами, виноградом. За этим натюрмортом прятался сейф.
