Людмила Мартова "Посмотри в ее глаза"

– Так, моего дражайшего сына и его достоинства мы обсудим потом, а пока, Саша, проводи Катю в ее комнату и захвати с собой чемодан. Как я успела заметить, он ужасно тяжелый. Минут через пятнадцать я всех жду на завтрак. Он у нас сегодня поздний, но это не делает его хуже. Я напекла блинчиков. Будем есть их с икрой, сметаной, медом и вареньем. Катенька, я помню, что ты любишь блинчики.

– Люблю, – согласилась Катя.

Горло опять перехватило спазмом, потому что обожаемые дочкой блинчики несколько раз в неделю пекла мама. С икрой они их, конечно, не ели. Икру они могли себе позволить только на Новый год, но вот сметана, мед и варенье были на столе всегда.

– Тогда умывайся, переодевайся, располагайся и спускайся, – вынесла свой вердикт Татьяна Михайловна.

Вслед за Александром, непринужденно подхватившим ее тяжелый чемодан, Катя поднялась по лестнице и очутилась в выделенной ей комнате, просторной и очень светлой. Легкие занавески колыхались в открытом окне, выходящем в яблоневый сад. Катя обратила внимание, что все деревья уже усыпаны крупными, хотя еще и не до конца созревшими плодами. Урожайный на яблоки год. Все об этом говорят.

Прямо у окна стояла широкая, сразу видно, удобная, кровать, покрытая легким стеганым покрывалом. Ночь в поезде Катя провела без сна. Она не могла спать в поездах, поэтому сейчас чувствовала легкую дурноту, которая всегда бывает после бессонной ночи.

«Я полежу минуточку, а уже потом приму душ и пойду есть блины, – решила она, когда Александр, оставив ее одну, закрыл за собой дверь. – Мне необходимо полежать, чтобы не кружилась так противно голова».

Катя легла на манящую кровать прямо поверх покрывала, закрыла глаза, успела подумать, как приятно обдувает ее лицо легкий ветерок, и тут же провалилась в глубокий и ровный сон. Заглянувшая через полчаса в ее комнату Татьяна Михайловна не стала ее будить.

* * *

Лиза еще спала. Марианна специально перед уходом на работу заглянула в комнату к дочери, чтобы убедиться, что та тихонечко сопит, уткнувшись лицом в подушку. Она с самого детства спала именно так. Марианна сначала волновалась, что ребенок задохнется, а потом успокоилась. Если ей так слаще спится, то хорошо. Она подняла упавшую на пол игрушку. Страшного, но модного нынче импортного уродца по имени Лабубу.

Часы показывали половину девятого, нужно поторапливаться, чтобы не опоздать на работу. Обычно они с Лизой целовались и обнимались перед уходом, и Марианне неожиданно стало тревожно на душе, хотя ничего экстраординарного в том, что дочь этим утром заспалась, нет. Лето же. Каникулы. Вторые каникулы в жизни ее восьмилетней дочки. Пусть спит.

Они с мужем растили Лизу достаточно самостоятельной. В свои восемь лет та вполне может разогреть оставленный матерью завтрак, поесть, застелить постель и заняться своими делами, не скучая в одиночестве. О том, что она затеет какие-то опасные игры, можно не волноваться.

Девочка послушна. Со спичками не играет, газовую колонку не трогает, знает, что на речку без взрослых нельзя. Максимум, на что она способна, – это уйти к своей подружке Юле, живущей через два дома на этой ж улице. Юлина мать в декрете, так что охотно присматривает за обеими девчонками, и если позовет Лизу с собой купаться на реку, то дочь обязательно позвонит, чтобы предупредить мать и спросить разрешения. Так у них установлено.

И отчего так тревожно?

Марианна вздохнула. Если бы папа находился дома, то, конечно, на душе было бы гораздо спокойнее. Но отец уже второй месяц восстанавливался от инфаркта. Сначала в больнице, а теперь в санатории. Со всеми делами в офисе приходится в одиночку разбираться мужу. Он справляется, конечно, но дома почти не бывает.

– Маришка, ты идешь? – Муж заглянул в коридор, куда выходила комната Лизы. – У меня совещание на девять назначено. Нельзя опаздывать.

– Да, сейчас.

Марианна тихонечко прикрыла дверь и вслед за мужем спустилась вниз. Уже у машины она снова остановилась, чувствуя на себе чей-то взгляд. Ощущение было тяжелое, липкое. Она осмотрелась по сторонам и помотала головой. Никто не может на нее смотреть. Дом окружен высоким забором, папа в свое время построил его на совесть. И соседи у них все знакомые, проверенные временем. И занятые. Некогда им подглядывать через забор.

– Маришка, поехали. Некогда. Что ты копаешься?

Марианна села в машину, дав себе зарок позвонить дочери сразу, как доберется в офис. Хотя нет, пусть спит хотя бы до десяти. Когда еще спать всласть, как не в детстве.

В десять часов утра позвонить дочери она не смогла, была занята на совещании в бухгалтерии, так как в фирме отца работала финансовым директором. В последние годы это их семейное предприятие. Отец, основавший компанию, когда Марианна была еще ребенком, – генеральный директор, супруг – исполнительный, Марианна – финансовый.

Дела в компании шли отлично. Это давно так повелось. Отца считали бизнес-гением и партнеры, и конкуренты. И, надо признать, дочь и ее муж, влившись в бизнес, ничуть ничего не испортили, а даже наоборот, улучшили дело, внедрив современные методы управления и используя технологические «ништяки», в которых отец, в силу возраста, не разбирался.

Совещание закончилось в одиннадцать, и Марианна сразу уехала в налоговую. Освободилась она в районе двух, чувствуя адский голод.

– Ты обедал? – спросила она, набрав номер мужа.

– Нет, тебя ждал. В офис заказать или заскочим куда-нибудь?

Марианна задумчиво повертела головой по сторонам. Напротив здания налоговой инспекции недавно открылся новый ресторан «Паровозов». Точнее, переехал с другой локации. Этот ресторан очень любила Лиза, потому что там напитки привозил маленький поезд, шустро едущий по установленным между столами шпалам и издающий гудки по прибытии. После переезда они в нем еще не бывали. Можно пообедать, а заодно провести разведку, чтобы в выходной сходить сюда всей семьей.

– Приезжай в новый «Паровозов», – сказала Марианна. – Я сделаю заказ, пока ты едешь, все будет готово. А то я ужасно есть хочу. Что ты будешь?

– То же, что и ты, – отреагировал он. – Я полностью полагаюсь на твой вкус. Минут через двадцать буду.

Марианна перешла дорогу, поднялась на выложенное белым мрамором крыльцо и очутилась в спасительной прохладе ресторана. Начало августа в этом году выдалось очень жарким. Градусник в тени показывал плюс тридцать два, и если за городом еще можно как-то существовать не под кондиционером, то в центре плавился асфальт, прожигая ступни через тонкую подошву модных в этом сезоне сетчатых балеток.

Так, она же Лизе не позвонила. Вообще-то это странно, что за все утро дочка не вышла на связь сама. Она, конечно, редко отвлекала мать от работы звонками, предпочитая переписываться сообщениями в мессенджере, но сегодня и там стояла тишина. Или просто Марианна в суматохе дел не заметила сообщение?

Она уселась за свободный столик, достала телефон, но тут ее отвлек официант, подавший меню. Есть хотелось так сильно, что Марианна нетерпеливо уставилась в меню, представленное в «Паровозове» в виде газеты. Выбор был сделан быстро, и для себя, и для мужа. Принявший заказ официант отошел, и только после этого Марианна убедилась, что Лиза ей сегодня действительно не писала.

Тревожное предчувствие, успевшее с утра отступить, вернулось, навалилось с новой силой. Задрожавшими руками Марианна нажала кнопку быстрого вызова. Гудок, второй, третий. Дочка не отвечала, и на нее тут же навалилась паника. До дурноты, до холодного пота, практически до обморока. Она, видимо, очень сильно побледнела, потому что официант, снова появившийся у столика с приборами, услужливо и испуганно спросил, все ли в порядке.

Марианна задышала открытым ртом.

– Принесите мне воды. Холодной, с лимоном. Пожалуйста.

Пока несли воду, она по кругу набирала номер дочери. Снова и снова. Длинные гудки резали ухо, ввинчивались в мозг. Лиза не отвечала. Почему? Ушла к Юле и оставила дома телефон? Смотрит мультики в гостиной, а аппарат остался наверху, в ее комнате? Или что-то случилось?

Она сделала глоток воды из принесенного запотевшего стакана. Холодная жидкость облегчения не принесла. Как бы ни старалась Марианна гнать дурные мысли, в глубине души она знала, что с Лизой произошло что-то страшное. Материнскую интуицию не обманешь.

– Маришка, что с тобой? – К столу широким шагом подходил муж. – У тебя лицо совершенно опрокинутое. Что-то с Иваном Петровичем?

– Что? Нет, с папой все в порядке. Наверное. Мы с ним сегодня еще не разговаривали. Ты же знаешь, что мы по вечерам созваниваемся. Поехали. Нам срочно надо домой.

– Домой? Зачем? Ты что-то забыла? Давай поедим и съездим.

Марианна порывисто вскочила, пошатнулась, схватила мужа за руку, чтобы не упасть.

– Ты меня не слышишь? Нам срочно нужно домой. Оставь деньги, и поехали. С Лизой что-то случилось.

Лицо мужа изменилось. Он достал из бумажника пятитысячную купюру, бросил ее на стол, бережно поддерживая жену, повел ее к выходу. К ним снова спешил официант.

– Вы уходите? Ваш заказ почти готов. Если хотите, мы упакуем его с собой. Это быстро.

– Нет, не надо, – сквозь зубы бросила Марианна.

– Но сдачу хотя бы подождите. Пять тысяч – это очень много.

Муж сделал знак рукой. Мол, ничего не надо. Вместе с Марианной спустился вниз.

– Ты на чем приехала? На служебной машине? Тогда я отпущу водителя.

– На такси. Поехали быстрее.

Они уселись в машину, и муж рывком тронул ее с места.

– Что произошло? – спросил он у жены. – Что сказала Лиза?

– Ничего. Я не могу до нее дозвониться.

Лицо мужа немного расслабилось.

– А. То есть ты не знаешь, что случилось? Лиза просто не берет трубку?

– Да.

– Может, просто не слышит?

– Дорогой, Лиза не расстается со своим телефоном. – Марианна повысила голос. – Она с ним даже в туалет ходит. С самого утра она ни разу мне не написала. И вот уже полчаса не отвечает на звонки. Я чувствую, произошло что-то очень плохое.

Муж молчал, сосредоточенно гоня машину по направлению к Излукам. Они жили в этом отдаленном микрорайоне, очень похожем на деревню, но все-таки городском. Именно здесь двадцать с лишним лет назад купил участок и построил дом Иван Петрович Гуляев, отец Марианны.

Дорога, на которую обычно уходило пятнадцать минут, заняла восемь. Штрафы придут. Мысль мелькнула и тут же пропала, устыдившись собственной неуместности. Ворота на участок заперты, калитка тоже. Почему-то этот факт приободрил Марианну, хотя в нем не было ничего утешительного. Входная дверь в дом тоже оказалась заперта.

Муж повернул ключ в замке, и Марианна влетела внутрь.

– Лиза! Лиза! Доченька!

Ответом ей была тишина. Звенящая. Гробовая. От пришедшего на ум страшного слова Марианна осела на пол, ноги больше не держали ее.

– Маришка, ты что? Вставай.

– Посмотри наверху, – попросила она мужа немеющими губами.

Муж послушно взбежал на лестнице. Марианна с ужасом ждала его отчаянного крика, но тяжелые шаги протопотали туда, потом обратно. Он спустился вниз и снова подошел к сидящей на полу жене.

– Лизы там нет.

– Господи, где же она?

– Марианна, возьми себя в руки и включи голову. С чего ты вообще взяла, что с ней что-то произошло? Она может быть где угодно. У подружки, к примеру. Или ушла в магазин. За мороженым. Ты же не запрещаешь ей ходить в магазин.

Да, в магазин Лиза ходила постоянно, и с продавщицей Надеждой у нее сложились прекрасные отношения. Самостоятельная девочка вообще спокойно перемещалась по Излукам, не приближаясь лишь к воде. Поселок – совершенно безопасное для ребенка место. Марианна, опираясь на руки мужа, поднялась с пола.

– Посмотри, где ее телефон.

Илья снова послушно сходил на второй этаж.

– В детской комнате нет. Набери ее.

В который уже раз Марианна нажала на кнопку вызова. Гудки. Проклятые гудки. Однако в доме не раздавалось привычной уху мелодии, установленной на вызов в телефоне дочери, – задорной мелодии из любимого Лизой мультика «Как приручить дракона». Марианне они не нравились. Ни музыка, ни мультфильм.

– Телефона дома нет, – в отчаянии произнесла Марианна, снова чувствуя дурноту. – Она ушла куда-то с телефоном, но не берет трубку. Что нам делать?

– Для начала позвонить Юлькиной маме и спросить, не у них ли она, – ответил муж, сохраняющий хладнокровие. – Потом обойти дом, потому что телефон вполне может быть в беззвучном режиме. Потом попробовать отследить геолокацию.

– Я давно хотела установить ей на телефон программу, по которой мы бы видели ее местонахождение. – Марианна вздохнула, ей отчаянно не хватало воздуха. – Но все откладывала, потому что мы и так всегда знаем, где она. Господи, ну почему я этого не сделала.

– Марианна, успокойся, пожалуйста. Лиза найдется, и ты будешь сожалеть, что так сильно волновалась. Это вредно.

Боже мой, муж даже не знает, насколько ей вредно волноваться. Она не успела ему сказать, и сейчас точно не время. Сейчас в центре внимания не она. Сейчас главное – найти Лизу.

Примерно с полчаса ушло на то, чтобы позвонить Юлиной маме, а потом обзвонить всех остальных подружек и одноклассниц, чтобы убедиться, что Лизу сегодня никто из них не видел. Илья сбегал на реку, но и там Лизы не было. На небольшом песочном пляже царило обычное для летнего дня оживление, в воде плескалась детвора, на берегу расположились бдительные взрослые, а также несколько молодежных компаний.

В воздухе витала безмятежность. Если бы тут с утра утонул ребенок, то картина выглядела бы не так мирно. У одной из компаний, которая, судя по размеру мусорной кучи, сидела тут довольно давно, муж поинтересовался, не видели ли тут девочку лет восьми, и даже показал фотографию на телефоне. Нет, Лизы на реке не было. Да и не могло быть. Она никогда не ходила туда без взрослых.

– Слушай, а может, она на озере?

Этот вопрос задал муж, вернувшись домой. Марианна недоуменно уставилась на него.

– На озере? Но она же знает, что туда точно нельзя. Мы даже вместе туда никогда не ходим.

Да. Озеро, расположенное примерно в километре от Излук, с недавних пор считалось прокаженным местом. Конечно, в прошлые годы оно пользовалось популярностью, но местные относились к нему сдержанно. Во-первых, река в Излуках была чистая, широкая, полноводная, и идти до пляжа минут пять, не больше, причем это расстояние не зависело от того, в какой части поселка находится твой дом – в старой, деревянной, еще советской, или в современной, застроенной комфортабельными коттеджами.

До озера же нужно еще дойти. И дорога эта, через поля, заросшие колкой травой, а потом по лесу, казалась бесконечной. Особенно по жаре. Во-вторых, на озеро съезжались купаться жители со всей округи. Оно постоянно было заставлено машинами, разбросанными по берегам палатками, завалено мусором и кишело людьми практически как черноморский пляж. Также здесь располагался причал, предназначенный для катания на сапах, что делало место еще более многолюдным.

В-третьих, вода в озере всегда была темной, почти черной. Озеро так и называли, Черным, что было связано с высоким содержанием гуминовых кислот, из которых состояли донные отложения. Гуминовые кислоты являлись продуктом разложения торфа, который попадал в озеро из впадающих в него болотных ручьев. Марианне, к примеру, просто неприятно было заходить в воду, которая на глаз казалась грязной.

В этом же году здесь и вовсе произошла какая-то непонятная экологическая катастрофа. В конце июня сапбордисты обнаружили шокирующую картину: поверхность озера покрылась сотнями мертвых рыб, а на растущих на берегу деревьях ветви были усеяны оцепеневшими птицами, словно впавшими в летаргический сон.

Дикие утки, которые летом гнездились на озере, не реагировали на людей, даже когда те приближались практически вплотную. Вроде бы приезжала какая-то комиссия, воду брали на анализ, но его результатов Марианна не знала. Организаторы экскурсий на сапах временно отказались от проведения мероприятий на озере до выяснения причин катастрофы. Местные обсуждали то ли несанкционированный сброс неведомых химических отходов, то ли размножение таких же неведомых токсичных водорослей. Однако за месяц, прошедший с того времени, ситуация более или менее вернулась в привычное русло.

Любители сапов снова начали рассекать водную гладь, птицы летать, а наиболее смелые жители окружающих деревень, включая Излуки, купаться. Тем более установилась тридцатиградусная жара. Правда, говорили, что купание оказалось неполезно для здоровья. Мол, кожа покрывается волдырями, и глаза болят, но Марианна относилась к подобной информации как к «белому шуму». Ее она не касалась. Нет, Лиза никак не могла уйти на озеро.

Так где же она?

К концу рабочего дня они с мужем обошли всех соседей в новой части Излук. Разумеется, тех, кто был дома. Дочку никто не видел. Соседи, слыша о беде, подключались к поискам. Кто-то опрашивал людей на автобусной остановке, кто-то обзванивал школьных учителей, кто-то на машине поехал в город, чтобы показать фотографию девочки по пути следования автобуса, кто-то все-таки сбегал на озеро, чтобы поговорить с сапбордистами, несколько мужчин отправились прочесать лес.

Марианна оставалась дома, без конца набирая дочкин номер телефона. Рядом с ней дежурили сердобольные соседки. Она то ли заледенела, то ли окаменела изнутри, превратившись в молчаливое изваяние отчаяния. К вечеру, когда стало понятно, что поиски не увенчались успехом, а надежда, что Лиза вернется домой сама, угасла, поставили в известность полицию и отряд, специализирующийся на поиске людей. Однако и их усилия ни к чему не привели.

Попытка отследить телефон девочки оказалась бесплодной. Примерно с шести часов вечера аппарат абонента оказался вне зоны действия Сети. Длинные гудки сменились автоматическим голосом, равнодушно раз за разом сообщающим об этом набирающей номер Марианне. Восьмилетняя Лиза бесследно пропала.

* * *

Катя проснулась от острого чувства голода. Глянув на часы, она не поверила собственным глазам. Половина шестого. Получается, что она проспала не только предложенный Татьяной Михайловной завтрак, но и обед. Немудрено, что так хочется есть. Катя спустила ноги с кровати и помотала головой, прогоняя сонную одурь. И почему ее никто не разбудил?

Катя прислушалась, с первого этажа доносились какие-то возбужденные голоса. Наверное, Женя воспитывает проштрафившуюся дочку. Появление в такой ситуации чужого человека – это неудобно. Больше всего на свете Катя Ильинская боялась показаться нетактичной.

Что ж, значит, можно не торопиться, а принять душ и переодеться, а потом уже отправляться добывать еду. Именно так она и сделала, появившись в уже знакомой кухне лишь через полчаса. Там обнаружились практически все домочадцы, кроме Александра. Восьмимесячный Петя увлеченно играл, лежа на пузе в стоящем около дивана манеже. Рядом, на диване, с удобством расположилась Женя, периодически подсовывающая сыну игрушки. За большим овальным столом сидела девочка-подросток, перебирая рассыпанный перед ней крыжовник, от которого она отрезала хвостики.

Татьяна Михайловна ловко и споро выдавливала из почищенных ягод зернышки, вкладывая на их место четвертинки грецкого ореха. Кажется, здесь собирались варить царское варенье. Катя отчего-то почувствовала себя лишней, а еще ощутила острое чувство одиночества, привычно возникающее при виде чужой семейной идиллии.

– Проснулась? – приветливо спросила Татьяна Михайловна. – Я заходила к тебе несколько раз, сначала хотела позвать на блины, потом на обед, но ты так сладко спала, что пожалела будить. Так что я тебя просто пледом накрыла, чтобы поуютнее было. Выспалась?

– Вполне.