После «Элефанта» с его гулом и казённой вонью нижних палуб «Аскольд» казался дворцом. Широкие коридоры, мягкое освещение, ковровые дорожки – настоящие ковровые дорожки – в офицерском секторе. На стенах – голографические панели с тактическими данными, между ними – стенды с историей корабля: «Аскольд» участвовал в семи кампаниях, уничтожил два вражеских линкора, дважды был флагманом ударных группировок. Почётная доска с фамилиями павших офицеров тянулась от пола до потолка – длинная, густая, как надгробие, которое ещё не закончили писать.
Кнутов шёл по этому коридору и чувствовал себя так, как, вероятно, чувствует бродяга, случайно забредший на приём к губернатору. Мундир – вроде тот же, ордена – настоящие, звание – полковничье. Но всё остальное – нашивка штрафного батальона на рукаве, казарменный загар, единственный глаз – кричало: «Чужой. Не отсюда. Случайный гость.»
Его встретил адъютант генерала Ли – капитан, молодой, подтянутый, в безупречной форме. Представился, пожал руку – вежливо, корректно, как пожимают руку человеку, с которым не планируют общаться дольше, чем требует протокол. И повёл по коридору к конференц-залу, ни разу за всю дорогу не посмотрев Кнутову в глаза.
Не из грубости. Из привычки. Штрафников не замечают – даже их командиров. Это не политика, а рефлекс, выработанный системой, в которой штрафные батальоны существуют где-то на границе между воинским подразделением и утилизационным отходом. Кнутов это знал, принимал и давно перестал обижаться. Обида – роскошь, которую штрафной полковник себе позволить не может.
Офицеры, попадавшиеся навстречу в коридорах «Аскольда», реагировали схоже. Взгляд на нашивку – и мимо. Без кивка, без приветствия. Один каперанг из штаба эскадры посторонился, пропуская Кнутова, и при этом чуть поморщился – то ли от запаха, то ли от нашивки. Кнутов прошёл мимо, не замедлив шага и не повернув головы. Привычка – не безразличие, но вполне рабочая замена.
Конференц-зал располагался на командной палубе – просторное помещение с овальным столом тёмного дерева, голографическим проектором в центре и панорамным обзорным экраном во всю стену. За экраном медленно вращался Новгород-4 – зеленовато-бурый шар, затянутый облаками, уже уменьшающийся по мере того, как эскадра набирала ход.
За столом сидели шестеро.
Комбаты 55-й бригады. Кнутов окинул их быстрым профессиональным взглядом – привычка, от которой невозможно избавиться: оценить, классифицировать, определить степень угрозы.
Четверо подполковников, двое полковников. Возраст – от сорока до пятидесяти пяти. Лица жёсткие, обветренные, с теми характерными складками у рта и глаз, которые появляются не от старости, а от многолетней привычки принимать решения, за которые платят чужими жизнями. Руки – тяжёлые, спокойные, руки людей, которые умеют и командовать, и убивать. Форма безупречная, электронные планки заполнены в три-четыре ряда. Профессионалы. Каратели. Лучшие в своём деле – а дело их состояло в том, чтобы приходить туда, где бунтуют, и уходить оттуда, где больше не бунтуют.
На Кнутова посмотрели. Все шестеро – одновременно, синхронно, как стая, уловившая движение.
И отвернулись.
Не демонстративно – просто потеряли интерес. Как теряют интерес к предмету мебели, который стоит не на своём месте, но не мешает. Кнутов – им не ровня. Факт.
Единственное свободное место было с краю, ближе к двери. Место для гостя. Кнутов сел, положил фуражку на стол, расправил полы мундира. Движения – размеренные, спокойные. Лицо – броня. Внутри – другое: ощущение, знакомое с первого дня на Новгороде. Ощущение человека, которого впустили в комнату, но не пригласили сесть.
Слева – крупный, седеющий полковник с нашивкой командира 1-го батальона. Имя: «Барятинский В.А.» Лицо породистое, волевое, с тем особым выражением спокойного превосходства, которое бывает у людей, привыкших к тому, что мир вращается в их пользу. Барятинский посмотрел на Кнутова – оценивающе, как смотрят на лошадь перед скачками, – и чуть подвинул свой стул. В сторону. На пять сантиметров.
Кнутов отметил. Запомнил. Не отреагировал.
Справа – подполковник помоложе, сухой, с аккуратными усами и внимательными глазами. Командир 3-го батальона – Воронов, если Кнутов правильно прочитал бейдж. Этот не отодвинулся. Бросил на Кнутова короткий взгляд – быстрый, цепкий – и вернулся к планшету. Без презрения, без интереса. Нейтрально. Кнутов мысленно поставил галочку: этот может быть полезен. Или опасен. Или и то, и другое.
Двери конференц-зала разошлись, и разговоры за столом стихли мгновенно – не оборвались, а именно стихли, как стихает ветер перед грозой.
Виктор Ли вошёл без свиты. Один. Невысокий – метр семьдесят, может, чуть больше, – сухой, компактный, с лицом, в котором азиатская скуластость сочеталась с чем-то неуловимо русским в разрезе глаз и линии рта. Коротко стриженные волосы – седые, почти белые. Тёмные глаза – неподвижные, непроницаемые, без единого лишнего отблеска. Мундир – без единой лишней детали, ордена – минимум, только те, которые положены по протоколу. Ни перстней, ни браслетов, ни цепочки. Генерал-майор Ли выглядел так, словно его самого спроектировали по тому же принципу, что и линкор: ничего лишнего, всё для дела.
Он прошёл к своему месту – во главе стола, спиной к обзорному экрану – и сел. Не поздоровался. Не оглядел присутствующих. Открыл планшет, положил перед собой и произнёс:
– Венден-4.
Одно слово. Без вступления, без прелюдии. Голос негромкий, сухой, с той особой точностью, которая бывает у людей, привыкших к тому, что их слушают с первого слова и не переспрашивают.
Голографический проектор ожил. Над столом развернулась карта – планета, система, тактическая схема. Кнутов подался вперёд.
Венден-4. Система «Венден». Русская колония, присоединена совсем недавно. Аграрно-промышленная, население – около двухсот тысяч. Умеренный климат, равнинный рельеф, один крупный город – он же столица, он же административный центр, он же единственный космодром.
– Месяц назад произошёл вооружённый мятеж.
Ли говорил коротко, рублеными фразами, и каждая ложилась на карту как маркер. Сепаратисты – организованная группа колонистов, выступающая за отделение от Империи и присоединение к Речи Посполитой. Мотив – налоговый гнёт, недовольство губернатором, культурная близость с польскими колониями в соседних системах. Три месяца назад перешли от лозунгов к оружию: захватили столицу, административный центр, космодром. Имперский гарнизон – полторы тысячи человек – блокирован в цитадели на северной окраине города. Держится, но ресурсы на исходе. Без деблокады – ещё три-четыре недели, и всё.
Поддержка извне: Речь Посполитая. Официально – «не вмешивается». Неофициально – поставки оружия, инструкторы, деньги. По данным разведки, сепаратисты получили тяжёлое вооружение: зенитные комплексы «Гусар» польского производства, бронетехнику, полевую артиллерию. И – главное – инженерные подразделения, которые за три месяца возвели оборонительный рубеж вокруг города.
– «Линия Пилсудского», – произнёс Ли. Без иронии, без выражения – просто название. – Так они её назвали.
Над столом проявилась детальная схема: полукольцо укреплений, охватывающее столицу с юга и востока – оттуда, откуда ожидался удар десанта. Двадцать километров фортификаций: траншеи в три линии, долговременные огневые точки, минные поля, проволочные заграждения, противотанковые рвы. Западный фланг упирался в горную гряду, северный – в реку. Обойти можно, но через горы – медленно, через реку – под огнём. Лобовая атака с юга – единственный вариант быстрого прорыва.
Кнутов разглядывал схему и считал. Это была его привычка – не слушать брифинг, а считать. Слова – обёртка. Цифры – содержимое.
Огневые точки на центральном участке: двенадцать. Шесть бетонных, со стенами, способными выдержать прямое попадание из лёгкой артиллерии. Шесть полевых, но с хорошими секторами обстрела, перекрывающими подходы перекрёстным огнём.
Минные поля: три полосы. Противопехотные, управляемые – значит, с дистанционной активацией, значит, нельзя просто протралить. Глубина – триста метров. Триста метров ада, в котором каждый шаг может быть последним.
Траншеи: три линии. Первая – боевое охранение, вторая – основной рубеж, третья – резервная. Между линиями – ходы сообщения, укрытия для личного состава, позиции для миномётов. Всё по учебнику – причём по хорошему учебнику, не по тому, что дают в колониальных гарнизонах.
Зенитные комплексы: выявлено четыре батареи «Гусаров» в глубине обороны. Радиус действия – до орбиты. Это означало одно: никакой воздушной поддержки. Ни штурмовиков, ни ботов с ракетами, ни орбитальных ударов по позициям – «Гусары» собьют всё, что попытается подлететь. Атакующие пойдут на своих двоих, с тем, что несут на плечах, и ни граммом поддержки сверху.
Ли перешёл к распределению задач. Его палец двигался по голограмме, расчерчивая сектора, как хирург размечает линии разрезов.
– Левое крыло. – Палец скользнул к западной оконечности «Линии Пилсудского», где укрепления упирались в предгорья. – Первый и второй батальоны. Комбриг-один – полковник Барятинский. Задача: обход через предгорья, выход на фланг, удар с запада. Ожидаемое сопротивление – среднее. Рельеф сложный, но укрепления на этом участке слабее.
Барятинский слева от Кнутова чуть кивнул. Движение подбородка – уверенное, привычное. Фланг через горы – не прогулка, но и не самоубийство. Терпимо.
– Правое крыло. – Палец переместился к восточному участку, вдоль реки. – Третий и четвёртый батальоны. Комбриг-два – подполковник Воронов. Задача: форсирование реки, удар с востока. Ожидаемое сопротивление – от среднего до высокого.
Воронов – тот, с усами, справа от Кнутова – кивнул коротко, без эмоций. Форсирование реки под огнём – серьёзно, но выполнимо. У него два батальона, тяжёлое вооружение, сапёрная рота.
Палец Ли остановился.
Центр карты. Южный участок «Линии Пилсудского». Два километра открытого пространства перед укреплениями – ровное поле, ни одного естественного укрытия, ни холма, ни рощи, ни оврага. За полем —ад. Самый укреплённый, самый защищённый, самый смертоносный участок обороны.
– Центр, – сказал Ли. – Фронтальный удар. Тринадцатый отдельный штрафной батальон.
Слова упали в тишину конференц-зала, как камни в колодец. Без эха. Без дна.
Кнутов не вздрогнул. Не моргнул. Не пошевелился. Его лицо оставалось тем же, каким было последние двадцать лет, – единственная броня, которую армия не выдаёт со склада и которую нельзя прострелить.
Но внутри – тихо, точно и необратимо – что-то оборвалось. Тот тонкий, ненадёжный тросик надежды, который он тянул от самого БДК, – лопнул. И тишина, наступившая после, была не пустотой, а ясностью. Той страшной, кристальной ясностью, когда падает всё лишнее и остаётся только голая правда.
Центр. Фронтальная атака. Два километра чистого поля под перекрёстным огнём огневых точек. Полосы минных полей. Без артиллерии – у штрафного батальона её нет. Без воздушной поддержки – «Гусары» закрывают небо. Без резерва – четыреста человек, и это всё.
Он посчитал.
Двенадцать огневых точек, каждая – два-три пулемёта или автоматические пушки. Суммарная плотность огня на два километра фронта – примерно тысяча двести выстрелов в минуту. Минные поля – триста метров, при плотности одна мина на два квадратных метра – каждый третий шаг. Три линии траншей – значит, даже если прорвёшь первую, тебя встретят на второй, а потом – на третьей.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
