— Скрытный он с нами.
— Думает, мы кому-то разболтаем.
— А мы не разбалтываем.
— Потому что нам нечего разбалтывать.
— Вот ведь болваны... Да я же вас не про Бяку спросил. Я спросил, где это... где это... Я спросил, где Гнусис! Уж вы-то точно знаете, где он прячется, они ведь вечно с Бякой парой ходят, а вы за Бякой, как хвосты волочитесь.
— Да, молодой господин.
— Они вместе стали ходить.
— Не всегда.
— Иногда.
— Помирились потому что.
— Перестали драться каждый день.
— И нас тоже бить перестали.
— Почти перестали.
— Можно сказать, почти не бьют.
— А раньше били не почти.
— Каждый день нас били.
— Да, каждый.
— А бывало и по два раза.
— Да, господин, два раза.
— С утра и в обед.
— А один раз и вечером досталось.
— Совсем плохо получилось.
— Не по традиции.
— По традиции больше двух раз нельзя.
— Но в тот день стало можно.
— Потому что мы пошли проверить октов в конюшню, а там у Бяки и Гнусиса какие-то важные дела.
Я насторожился:
— Что за дела? Эти жулики коней воровать собираются?
— Мы не знаем, но думаем, что нет.
— Да, мы такое на них не подумаем.
— Для них миссия как дом родной.
— А в родном доме не воруют.
— Даже они не воруют.
— Тем более коней.
— Значит, заодно узнайте, что у них за тёмные дела в конюшне. Если они там что-то украсть надумали, срочно доложите.
— Господин, они нас побьют, если мы про их тайные дела вам расскажем.
— Да, побьют.
— Не по традиции побьют.
— Не один раз, и не два.
— А много раз.
— Больно будет.
— И обидно.
Я многообещающе улыбнулся:
— Не сомневайтесь, если я вас накажу, это будет гораздо больнее. Гораздо. Не верите?
— Верим, господин.
— В плохое мы всегда верим.
— И мы знаем, что вы можете больнее всех нас побить.
— Мы очень этого опасаемся.
— Правильно опасаетесь. Ладно, про конюшню запомнили? Вот и выясняйте. Чтобы ни одной соломинки оттуда не пропало. И Гнусиса тоже найдите. Скажите, что я требую объясниться, какого Хаоса он творит? Мало того, что оставил страну без печати государственной, он ещё и дубликат не позволяет сделать, воруя редчайшие камни и оставляя на столах всякое непотребство. Пусть сам ко мне придёт и объяснится, да побыстрее и по-хорошему. Иначе я его сам найду, и объясняться ему придётся по-плохому. А теперь такой вопрос: Где Дорс? Я его уже несколько дней не видел. В конюшне куча октов, а главного любителя южных лошадей возле них нет. Прям как-то странно. Что с ним не так?
— Всё с ним так, молодой господин.
— Мы его сегодня видели.
— Да, видели.
— Он по двору ходил.
— Ходил на ногах.
— На своих.
— И девушка с ним ходила.
— Красивая.
— Стройная.
— Тоже на ногах.
— Вот если и она нас бить начнёт, будет совсем плохо.
— Хоть в гроб ложись, вот что будет.
— Да, страшно даже подумать такое.
— Хоть по традиции, хоть как, всё равно больно будет.
Я прищурился:
— Вы про Местресс?
— Наверное, про неё.
— Да, наверное.
— Но вообще она сначала была Месси.
— Потом вдруг стала Местресс.
— И скромная была очень.
— Да, очень скромная была, когда её звали Месси.
— А потом совсем не такая стала. Вдруг.
— Да, вдруг. И теперь её звать Местресс.
— Мы запутались, молодой господин.
— Совсем запутались.
— Имя поменяла, сама поменялась.
— Она так быстро меняется.
— Очень быстро. Утром вижу одну, вечером другую.
— Её не всегда узнать можно.
— Да, не всегда.
— Хорошо, что Дорс есть.
— Она за ним ходит.
— Везде.
— Если кто-то ходит за Дорсом, значит это и есть Месси.
— Местресс.
— Больше за ним никто не ходит.
— Мы тоже за ним не ходим, мы Месси боимся.
— Да, боимся очень.
— Боимся, что и она нас бить начнёт.
— На нас и без неё очередь желающих.
— Нас любят бить. Говорят, что мы глупые.
— А это не так.
— Конечно же, не так.
— А с чего вы, оболтусы, решили, что вас Местресс бить начнёт? Девушки обычно таким не занимаются.
— Да, молодой господин, не занимаются.
— Но то девушки, а то Месси.
— Местресс.
— Она вот занимается.
— Она даже Дорса бьёт. А Дорса побить, это сложно как-то.
— Он большой и сильный.
