Светлана Нарватова "Новогоднее желание Веры Кот"

Да не просто приземлился, а прямо в огонь!

Хорошо, что портки у ярла были кожаные. Только это и спасло Олафа от быстрой расправы. Месть отодвинулась на некоторое время, пока Стюр Грубый не оправится от полученных травм, физических и душевных.

Смягчающим обстоятельством для Олафа Рыжего служило то, что кабанчика именно он и остановил и в жертву заодно внепланово принёс, хотя алтарь кровью, как положено, окропил. Годи Ульф Бородатый с воодушевлением завершил блот песнопением. Кабанчика зажарили. Всё прошло весело и закончилось хорошо. Но ярл Олафу шутку не простил. И хотя доказательств тому, что шутником был именно Олаф, не было, они и не требовались особо. Потому что другого такого шалопая в округе не было. Не иначе как сам Локи его добрым батюшке с матушкой подкинул!

Старейшины ярла Стюра Грубого уважали. Но Грубым его не за покладистость характера прозвали. Поэтому старейшины, при всём уважении, его не любили. Опять же, стол, накрытый усилиями Олафа, немного смягчил их суровый настрой. Поэтому Олаф Рыжий в глубине души надеялся обойтись малой кровью. Хотелось бы кровью того самого кабанчика, но, скорее всего, этого будет недостаточно.

– Олаф Рыжий, – возвестил старейшина Хройдгерд Зоркий. – Ты нанёс оскорбление Прекрасноликой Фрейе, Хозяйке Фолькванга, ты заслужил суровое наказание!

– Вообще?то, это был не я, – на всякий случай попытался отбиться Олаф. Потому что, во?первых, и правда не он. Это был ярл. Во?вторых, и что подстроил это всё он, никто с уверенностью сказать не мог. Олаф не такой дурак, чтобы попадаться на своих проделках.

Он дурак, конечно. Но не такой!

– Да кто ещё?! – взревел Бьёрн Неистовый со шрамом во всё лицо. Он был прежним ярлом, и окажись на месте Стюра, Олаф до сегодняшнего дня бы не дожил. А если бы дожил, это был бы его последний день. – Никакого почтения у молодёжи, ничего святого! – Бьёрн яростно погрозил клюкой.

– Да как же никакого! Я же ни одного блота не пропускаю!

– …То мыша в сосуд с жертвенным зерном подбросишь, – флегматично развил мысль Хройдгерд и вправду Зоркий. – То камешки в сапоги годи подсыпешь. То приветственные руны в Священной роще на снегу напишешь…

– Ну вот! – поддержал Олаф, хотя за собой такого не помнил.

– …мочой, – закончил старейшина.

– А, это?.. Это было такое… По молодости. По глупости! Я же взрослею. Умнею. Я так больше не буду!

– Это?то и пугает, – продолжил Хройдгерд. – До чего ты додумаешься в следующий раз? Мы посовещались и решили: ты должен совершить паломничество к Горному Хёргу, посвященному Фрейе, и вымолить у неё веру, охальник!

У Хройдгерда тоже была клюка, и этой самой клюкой он по голове Олафа и огрел. Было не столько больно, сколько обидно. Но заслужил. К тому же старейшины и в самом деле были мудры: лучшее, что сейчас мог сделать Олаф Рыжий – это пропасть с глаз Стюра Грубого долой. И подольше. Ну хотя бы на время паломничества. А там он и задержаться может. Поохотиться во славу великой Светлейшей из ванирок. Жертву принести достойную.

– Я исполню вашу волю, – согласился Олаф.

– И прекращай со своими глупыми шуточками! – Бьёрн снова погрозил клюкой. – Ну брысь отседова, недоумок!

Олафу не резон было задерживаться. Чем быстрее он покинет Хильдисхоф, тем безопаснее для него же. Он прикрыл дверь, и за нею ему послышался хохот, и сквозь него голос Бьёрна:

– А как он задницей в огонь?то!..

Но это, конечно, Олафу почудилось.

* * *

Если идти по лесу на лыжах и крутыми тропами между скал, до Горного Хёрга пути было меньше, чем полдня. Следующим утром, прямо с рассветом, Олаф собрался в путь. Чего тянуть? Сложил походную справу, оружие, еду на первое время и, тяжело вздохнув, полез в тайник. Там у него хранилась его лучшая работа – изящный серебряный браслет! Поделка вышла чудо до чего хороша: основа гладенькая, косицей, и пряди в ней ровные, нигде ни толще, ни тоньше – на загляденье! Кошачьи головы на оконечьях долго не давались. Сколько Олаф воска извел на на формы – не сосчитать. Эгиль?бортник изворчался весь, хоть уговор у них был ясный: он Олафу – воск, а Олаф ему – отбивает и точит все серпы да косы, какие Эгиль на подворье найдет и к Олафу в кузню притащит. И Олаф свою часть уговора выполнил честно.

Измаялся весь, ни спать, ни есть не мог – а все?таки совладал! Кошки Фрейи вышли как живые, и даже наставник Хёггвандиль, хоть поленом и перетянул за то что воинский браслет с бабской цацкой уравнял, но не зло. А когда узнал, что Олаф украшение делает, чтобы невесте поднести, когда свататься станет, и вовсе отмяк, похвалил – видно, мол, что с душой сделано! Добавил, правда, что если бы Олаф на такую ерунду не разменивался, давно бы уже мастером, а не подмастерьем был… Но зато разрешил не таиться, возиться со своей «поделушкой» открыто. Как же – для невесты ведь! У мастера Хёггвандиля и отца Олафа оженить его – первая мечта была, ждут – не дождутся. Ну и Олаф тогда смолчал, не стал расстраивать старого наставника. Он же не соврал – браслет ведь и впрямь для будущей невесты делал. Появится же когда?то у него, Олафа, девица, к которой захочется и посвататься, и весь мир к ногам положить, и… и… и даже бросить маяться дурью и стать?таки серьезным человеком!

Вот ей он браслет и поднесет!

Ну вот и несет, стало быть.

Фрейе.

Сам дурак, конечно, чего уж там – Олаф не спорил. Но браслета, любовно придуманного, выпестованного, выглаженного, все равно было жаль! Хоть надежды встречи с той самой единственной, что сразит его наповал своей красотой, виделись туманными. Особенно если Фрейя, которая среди прочего, соединяла сердца, на него рассердится. Восхитительная Фрейя, покровительница всего прекрасного, должна была оценить если не тонкость работы – ведь Олаф пока числился лишь подмастерьем, – то старание точно!

Он скользил по равнине на широких лыжах. Фрейр выгнал солнце на небо, но оно вставало неохотно и лениво, не желая согревать заснеженную землю. Утренний мороз кусал обветренные щёки, поросшие щетиной. Ледяной ветер пытался вытянуть всё тепло, будто с великаншей Скади Олаф тоже поссорился, хотя уж кого?кого, а хозяйку заснеженных гор, властительницу вьюги и покровительницу лыж и охоты он чтил. Великаншу с таким неуравновешенным характером лучше не злить.

Когда долина уткнулась в горы, Олаф спешился, снял лыжи и полез по распадку вверх. Там, высоко, почти у самой вершины, находился вход в пещеру Горного Хёрга. Олафу уже случалось там бывать, но не в качестве наказания. Там проводилось его посвящение в подмастерья: приносили дары богу?кузнецу Велунду, творцу волшебных мечей и чудодейственных предметов. Сегодня Олаф нёс туда в качестве искупления своё творение.

Вот так и вся жизнь и проходит: работаешь на то, чтобы расплатиться со своими долгами. Наверное, старейшины правы. Пора что?то менять. Взяться за ум.

…Да Олаф же не против! Только где его найти, этот ум? Не взяться, так хоть подержаться ненадолго!

Когда впереди показалась чёрная дыра пещеры, он уже подустал и изрядно проголодался, но решил не откладывать дела в долгий ящик. Всё же удача, которую могла подарить, а могла и забрать Фрейя, – очень важная штука. Ярл Стюр Грубый очень хорошо это доказал на своём примере.

Олаф зажег факелы на стенах и свечи на каменной столешнице Хёрга, разложил душистые ветви ели и алые грозди мороженой рябины и вынул свой браслет.

– О великая Фрейя, хозяйка чертога Фолькванг, погонщица кошек, оседлавшая дикую Хильдсвини, чьи глаза видят истину сердца, а уши слышат мольбы влюбленных, молю тебя, прими мою скромную жертву и даруй мне веру…

На мгновение Олафу показалось, что каменный под ним качнулся, и в следующий момент из ниоткуда в его руки упала юная дева, прекраснейшая из всех, кого Олаф когда?либо видел.

– Фрейя? – Неужто сама Фрейя почтила Олафа своим присутствием?

Фрейя! Сама Фрейя! Та, Что Дарует Процветание И Счастье! Богиня ванов! А?а?а?а!

Олаф почувствовал, что ноги его слабеют, и благоговейно опустился на колени. И замер, не зная, как быть с драгоценной ношей: опустить на землю? Так ведь Та, Что Заставляет Вздуваться Море ему такого не велела: уж небось, он и так перед ней отличился – не отмоешься. Не хватало еще оскорбить богиню.

Держать на руках дальше? А… а разве Олаф достоин? Он ведь не жрец, не конунг, не ярл! Вот никогда Олаф не жалел, что он – это он, а не кто?то другой, а тут аж взметнулось всё, так захотелось оказаться, стать кем?то большим, чем он, Олаф, подмастерье кузнеца, воин и охотник, есть. Тем, кому по чину держать на руках златокосую богиню с глазами голубыми, как весеннее небо над фьордами!

Прекраснейшая Из Жен шевельнулась у него на руках, взглянула… так взглянула, что Олаф разом вспомнил, что та не зря зовется еще и Владычицей Убитых. И Скьяльф (дрожь, трепет) Фрейю прозвали не за то, что невинно ресницами трепещет. Нет, это имя дано той, что вызывает дрожь земли и моря!

И повелевает магией и тайными искусствами – иначе как объяснить, что Олаф без слов понял, чего желает Фрейя, и почтительно, с поклоном поставил богиню на каменный пол пещеры. Она прижалась к его груди.

– Волосы! Ай! – заверещала Фрейя будто не богиня, а обычная земная женщина.

И Олаф с ужасом осознал, что прильнула к нему Прекрасноликая не в знак благоволения, а потому что её волосы запутались в витой фибуле. Эту застёжку для плаща Олаф тоже выковал сам, так что был вдвойне виноват. Он попытался помочь, но от накатившей паники пальцы онемели и стали непослушными.

– Грабли убери! – рявкнула на него Златокудрая, и Олафа охватил почтительный трепет. Истинная воительница!

Зашипев, как дикая кошка, она наконец справилась с волосами и, выпрямившись, отошла на шаг – и невиданный наряд качнулся на её стане богатыми складками, заискрились в свете факелов золотые локоны, затмевая блеском драгоценный мех.

Олаф от восторга и благоговения (и ещё немного страха, но это он показывать не собирался) опустился стоять на коленях. И вообще негоже, если он, мачта корабельная, будет возвышаться над богиней.

Только рот прикрыл, чтобы совсем уж олухом не казаться. Даже если кое?кто его так зовет. И подумал: даже если Фрейя явилась, чтобы лично пришибить наглеца, трижды оскорбившего богиню в ее праздник, то все равно жизнь уже прожита не зря: ну вот кто еще сможет похвастаться, что самолично богиню видел? Никто! Будет, что внукам рассказать!

А. Ну да.

Не будет.

Если Фрейя его самолично нынче порешит, то внуков у него не будет.

Олаф как раз подумал, что это, конечно, честь великая – но лучше бы как?то обойтись, когда золотокосая оглядела святилище и вперила голубой, что морские воды в летний полдень, взгляд в него.

– Я – Вера! Вера Кот. Кто ты такой, как я здесь оказалась и где стоят скрытые камеры?

Глава 3. Что это ещё за кино?

Вера глазам поверить не могла. Вот подружка называется! Что Олька подсыпала в бокал? Где эта, мать ее, гадалка? Где сама Вера? Она очнулась на руках у дюжего молодца с огненно?рыжими лохмами, которые абы как обкорнал тупыми ножницами косоглазый барбер. Интересно, это парик или родные отдал на поругание? Вот это самоотверженность! Поверх рыжих волос не первой свежести была натянута шапочка а?ля бини, только из грубо тканой шерсти с меховой опушкой. Из?под мохнатых бровей с глубочайшим благоговением на неё смотрели светло?карие глаза. Даже Станиславский бы расчувствовался и утёр слезу! Вера была готова самолично взять с полки Оскара и вручить его парню. И где таких берут? Это в какое же шоу дорогая Олечка втянула подругу?

Домой вернётся, устроит Ольге дружеский променад боков. Какова змеюка, а! И руны ещё свои притащила для пущей аутентичности. Она что, думала, Вера поверит в этот развод? Ну какой непуганной наивности человечек! Вера Кот сурово взглянула на актера, и тот послушно и бережно опустил её на каменный пол.

И тут всё пошло не так. Хотелось бы верить, что это не было задумано, потому что счёт к организаторам представления в этом случае у неё возрастет до космических величин. Верины волосы, какого икса распущенные и накрученные локонами, запутались в раритетной хреновине на плече криворукого дубины, который даже помочь ей толком не сумел. Спасибо, что слюнями не залил.

Хотя последнее льстило.

В душе.

Где?то очень глубоко.

Вера освободила волосы и огляделась.

К декорациям организаторы шоу подошли с огоньком! Но без обогрева. Холодрыга стояла неимоверная – не иначе, снимали в рефрижераторе! Если бы не теплый реквизит, который перепал Вере по роли, она бы тут дуба и дала. Возможно на то и был расчет: что она согласится на всё, лишь бы согреться. Хотя одели её достойно.

Наряд Веры заметно выделялся на фоне архаичной брутальности зала. Мягчайшей выделки дубленка в пол с воротником и опушкой из песца была просто ми?ми?ми. Шапочка была тоже песцовой, но фасон было сложно определить без зеркала. Скорее, что?то вроде кубанки. Можно было снять и посмотреть, но не так это важно. Опять же, уши и мозги не казённые, чтобы их морозить ради удовлетворения любопытства. Для Веры это профессиональный инструмент и требовал тонкого обхождения.

Пальцы мерзляки Кот наверняка бы заледенели в меховых перчатках, но в дополнение к ним шла песцовая же муфта, подвешенная за шею на кожанном шнурке. Просто девочка?припевочка, а не Вера Кот, гроза арбитража! На ногах неожиданно обнаружились высокие ботинки на протекторной подошве. Из общего рахат?лукумного лука они выбивались, зато теплые и устойчивые. Так что за наряд Вера была на организаторов не в обиде. С точки зрения реквизита и декораций они расстарались.

Помещение было отделано под пещеру. Грамотно. Очень похоже. С экрана вообще будет выглядеть как настоящее. Стены и свод были испещрены рунными надписями и просто резным орнаментом. Нет, такое сооружать ради неё одной – чистой воды безумие. Это дело точно на поток поставлено. Шоу или мошенники? Интересно, какова цель? Вынудить жертву заплатить за освобождение из якобы викинговой реальности? Могли бы на главную роль и красавчика?блондина с голубыми глазами подобрать! Кого?нибудь из Скарсгардов, а? Слабо?

С другой стороны, рыжеволосый и рыжеглазый – это тоже неплохо. Особенно когда к этому прилагается рост под два метра, размах плеч, который даже с учетом зимней одежды впечатляет, и мускулатура, которую Вера не видела, но успела оценить в деле: на руках её рыжий держал как пушинку, без напряжения. Сразу видно – парень тренажерным залом не пренебрегает и железо потаскать не дурак!

Что?то в нём было от молодого Рагнара из сериала «Викинги». Какая?то безбашенная упертость во взгляде. Трэвис Фиммел, конечно, не Сашенька Скарсгард, – но, с другой стороны, Вера не уверена, что Скарсгард стал бы таскать ее на руках. Нет в отечественной развлекательной (или деньгоизвлекательной?) индустрии таких гонораров!

Центральным объектом интерьера в пещере являлся круглый стол, сработанный под камень. На нем стояла свеча с живым огнем и лежали веточки?ягодки, видимо, призванные изобразить дары языческим богам. На стенах горели эко?ретро?факелы и с тихим шипением пожирали масло, или что там им скармливали? Бензином не воняло.

– Прости меня и прими мой дар, Прекрасноликая Фрейя!

Пока Вера осматривалась, парень пал на колени и, опустив взгляд долу, протянул к ней руки. В его ладонях лежал браслет – весьма правдоподобная подделка под старинные скандинавские украшения. А может и нет. Вера имела о викингах довольно смутное представление по одноименному сериалу. Да и сериал?то смотрела вполглаза через серию, о чем сейчас жалела.

– Так. Давай не под запись – думаю, операторы вырежут. Что это за…

– Кого вырежут?.. – напрягся парень, до которого, похоже, доходило с отсрочкой.

– Не «кого», а «что»!

– У кого?.. – испугался рыжий ещё сильнее.

– Из эфира! – рявкнула Вера, но парень неожиданно расслабился. Или очень правдоподобно сыграл облегчение. – Что это за шоу, спрашиваю?

– Шоу?..

Что ж они такого тупого на главную роль?то взяли? Может, это просто статист, и его задача отнести Веру к какому?нибудь местному конунгу?

– Передача какая? – начала злиться Вера.

– Передача – добровольная! – Парень выдохнул с явным облегчением и снова потянул к ней руки с браслетом. – Вот.

– Ладно. Надеюсь, это зафиксировано.

Она сняла перчатку, взяла украшение и примерила на запястье. Оказалось в самый раз. Покрутила рукой. Морды котов на браслете очень интересными вышли. Вроде и стилизованные под старину, но узнаваемые. Вера бы себе такое купила, если бы встретила. На мгновение в прорезях кошачьих глаз мелькнули зеленые искры. Видимо, свет так упал. Оригинальный эффект. Она покрутила рукой туда?сюда, но добиться повторения не удалось. Может, показалось.

– О Прекрасноликая Фрейя, дочь Ньёрда, – запричитал парень.

– Вера я. Вера Кот.

– Кошка?.. – неуверенно уточнил актёр. Кажется, его не проинструктировали. Или проинструктировали, но не до конца.

– Я тебе сейчас как дам кошку!

Всё детство, юность и часть взрослого возраста Вера боролась с этим проклятьем. Мужики через одного норовили пошутить над её фамилией. Она изобразила боксерский замах. Парень вжал голову в плечи.

– Так. Передай своему начальству, что в их постановках я участвовать не намерена. И свои законные выходные торчать здесь не собираюсь. Шутки насчет того, что на холоде я лучше сохранюсь, можешь сразу засунуть себе…

Вера угрожающе нависла над бедолагой?статистом. А ведь он ни в чем не виноват. Просто работа у него такая…

…Хотя это ещё нужно выяснить, какая такая у него работа. Вдруг это всё же мошенники?..

Рыжий покорно и монотонно кивал.

– Ты всё понял? – закралось у Веры нехорошее подозрение.

Тот помотал головой.

– Что тут непонятного! К главным меня веди!

– Слушаюсь, о Фрейя! – подскочил наконец рыжий.

– Я Вера. Кот, – с расстановкой для особо тупых проговорила она.