Я скосил глаза на Петра Алексеевича. Государь, по своему обыкновению, ерзал на резном троне, но в рамках приличий. Он уже почти отучился вскакивать посреди заседаний, позволяя себе лишь изредка, совершенно не стесняясь чинных бояр, сделать пару энергичных приседаний да взмахов длинными руками — чисто чтобы размять затекшие мышцы.
Мы встретились взглядами, что не прошло мимо бояр. Тишина... А после последовал легкий кивок государя.
Дело заключалось в том, что все наши морские дела и первые, ошеломительные успехи на этом поприще молодой царь строго-настрого приказал засекретить. Под страхом плахи. Руководствовался Петр железной логикой: дескать, мы находимся на самом раннем, уязвимом этапе становления флота. Если шведы прознают о наших кораблях, они всполошатся и начнут экстренно готовить свои армады к бою. А шведский флот сейчас находился далеко не в лучшем состоянии, куда хуже, чем мог бы быть к началу Северной войны в той, иной реальности.
Сейчас их хваленая программа по строительству новых линейных кораблей и фрегатов только-только набирала обороты. И я был почти уверен, что шведам не суждено её завершить. Им банально не хватит серебра. Особенно учитывая тот факт, что мы полностью перекрыли им кислород, перестав продавать свое дешевое зерно на реализацию. Да еще и вспыхнувшая война начнет пожирать колоссальное количество денег.
Этот финансовый голод станет особенно губительным в эпоху жестких экономических реформ — редукций, которые как раз сейчас с фанатичным упорством проводил шведский король Карл XI, изымая земли у дворянства в казну. Шведская машина должна была забуксовать.
Тем не менее, о самом болезненном, о флоте — пока ни единого слова.
— Да говори уж всё, как есть! — раздраженно махнул рукой в мою сторону Петр, не выдержав повисшей тишины.
Делать нечего. Придется раскрывать карты и говорить о флоте.
— Сказать, что у России уже есть полноценный флот — я бы, пожалуй, не осмелился, — начал я осторожно, тщательно подбирая слова. — Хотя, если бы мы прямо сейчас стянули все наши корабли воедино, а флагманом поставили тяжелый линейный корабль «Россия» — тот самый, что был некогда взят в Стамбуле у французов в качестве приза, — то получилась бы хоть какая-то грозная сила. Но и на Балтике мы отнюдь не беззубые щенки. В распоряжении будущего Балтийского флота Российской державы — уже семь крепких фрегатов и четырнадцать мореходных галер. Весной с голландских стапелей сойдут еще два новейших, построенных по нашим чертежам русских фрегата, которые прямо сейчас спешно дооснащаются в Амстердаме. Если окончательно не рассоримся с Версалем, то и от французов получим еще два фрегата. К моему глубокому сожалению, строить боевые линейные корабли нам пока в Европе неохотно позволяют — боятся. Но, мыслю я так, что жадные до золота англичане парочку своих старых линкоров нам всё же продадут. Старых, да, но после доброго ремонта года два-три они еще по морям побегают. Обойдется это казне втридорога, но иных решений у нас сейчас попросту нет.
Я говорил ровным, размеренным тоном, с интонацией, которую можно было бы охарактеризовать так: «Увы, бояре, пока имеем лишь это, но мы денно и нощно стараемся сделать лучше». А вот сдержанные возгласы, ахи и шепотки, которые тут же волной прокатились по Думе, несли совершенно иные эманации: «Ни хрена себе! Еще вчера у нас и утлого челна морского не было, а нынче — небольшой, но уже флот!».
— Но этим шведов не побьешь! — Борис Петрович Шереметев, верный себе, всё-таки вплеснул свою здоровенную ложку дегтя в это внезапно образовавшееся медово-патриотическое царство.
— А давать шведу генеральные баталии в открытом море нам сейчас и не с руки, — парировал я, поворачиваясь к Шереметеву. — Придется действовать иначе. Измором. Перекрыть шведам всю морскую торговлю. Сделать так, чтобы если они и рискнут послать какой купеческий караван из своих портов на юге Балтики, то вынуждены были бы делать это только под охраной целых военных эскадр. А если осмелятся пойти без конвоя? Ну что ж, тогда их пузатые торговцы станут нашим законным призом. Каперство, господа! А те остатки нашего небольшого флота, которые не будут заняты в крейсерских набегах, мы станем держать у самых наших берегов, под прикрытием батарей — у острова Эзель и у Риги. И для такой береговой обороны нам с лихвой хватит даже маневренных галер, клепать которые на верфях мы можем в огромном количестве уже прямо сейчас. Единственное, чего нам жизненно необходимо добиться для успеха всей кампании — это свободного, беспрепятственного прохода по Западной Двине, чтобы мы могли надежно сообщаться с нашей Ригой по реке.
— Так для этого, Егор Иванович, Полоцк у поляков брать нужно! — ехидно усмехнулся Матвеев, видимо, всерьез посчитав, что я окончательно впал в горячечный бред и прожектерство.
— Не нужно нам его брать, Артамон Сергеевич, — я покачал головой. — Нужно лишь хорошо, по душам, потолковать с новым королем Речи Посполитой. А еще... У литовского гетмана Яна Казимира Сапеги есть ко мне один давний, весьма деликатный должок. Полоцк вполне может стать свободным торговым городом, эдаким вольным портом на реке, где мы станем торговать без всяких мытов и пошлин, равно как это будут делать и сами поляки, и шведы, и кто угодно другой. Думаю, город, испокон веков имеющий Магдебургское право, от таких барышей не откажется. А нам будет сказочно выгодно иметь там огромные перевалочные склады, чтобы безопасно сноситься с Ригой.
Я выкладывал на боярский стол свои расклады, как козырные карты. В голове у меня уже давно и четко сложилась концепция свободных экономических зон — в точности так, как это будет реализовано через века, но адаптированная под реалии нынешнего времени. Я был абсолютно уверен, что те же прагматичные голландцы или расчетливые англичане моментально, мертвой хваткой оценят тот факт, что они могут беспрепятственно прибыть, например, в нашу Ригу, невероятно быстро и, главное, сверхприбыльно сбыть там свои товары.
Причем — и это самое сладкое! — эти товары в самом порту не нужно будет ни сертифицировать, ни нудно пересчитывать, ни подвергать досмотру придирчивых таможенников. Любые грузы, которые будут вывозиться за пределы зоны свободного города вглубь России, конечно, станут проверяться и облагаться пошлиной на заставах. Но внутри самой Риги — полная свобода коммерции!
Там моментально, как грибы после дождя, появятся богатейшие оптовые скупщики, вырастут циклопические склады, закипят биржи... Эдакий эмират Дубай на берегах холодной Балтики! Ну, правда, только без нефти. Хотя в это время «черным золотом» смело можно считать первосортную русскую пеньку, корабельный лес и деготь, которые мы собирались гнать в Европу тысячами пудов.
По крайней мере, я искренне считал, что этот грандиозный эксперимент стоит того, чтобы рискнуть. Если вдруг не выгорит — что ж, всегда можно дать задний ход и вернуть старые порядки. Но если в вольную русскую Ригу, как я и рассчитывал, хлынет армада иностранных торговых кораблей...
О, это будет совершенно иной, космический уровень торгово-политических отношений! Не говоря уже о том, что добраться из Европы в Россию для послов, купцов и наемников окажется куда как проще и быстрее: всего-то дня три пути под парусами из прусского Пиллау, или дней пять-шесть из датского Копенгагена. А при попутном ветре и того меньше.
— Мудрено закрутил... — медленно, пожевывая губами, протянул Матвеев. По его глазам было видно: опытный интриган уже просчитал выгоды и явно намеревался согласиться с моими экономическими доводами.
Но вот с чем старый лис Артамон Сергеевич был категорически не готов смириться, так это с моим возросшим весом. Я ведь, по сути, перестал с ним советоваться. Я осмелился сам, в обход признанных авторитетов, вести свою собственную политическую игру и лично доводить важнейшие государственные прожекты напрямую до молодого царя.
Да еще и этот вопиющий факт, который теперь не мог пройти мимо внимания ни одного из присутствующих в Думе бояр: оказывается, у меня, безродного выскочки, есть какие-то общие, глубоко законспирированные государственные тайны с государем Петром Алексеевичем! Хотя бы вот эти, ошеломительные тайны относительно создания тайного русского флота. И этого мне прощать не собирались.
Это они еще многого не знают. Хотя, зная цепкость боярских соглядатаев, не удивлюсь, если кому-то в Думе уже шепнули на ухо ту ошеломляющую новость, что таится на Белом море. О том, что грядущей весной на верфях Архангельска сойдут со стапелей сразу три русских линейных корабля. Построенных не абы как, а по той самой новаторской технологии перекрестного нахлеста досок, которую я лично предложил, отстаивал с пеной у рта, и которую лишь год назад окончательно утвердили как жизнеспособную. Ради этого пришлось провести немалое количество рискованных экспериментов на Плещеевом озере, загубив не одну пробную скорлупку.
Более того, пока что только эти три архангельских первенца будут обшиты медью. Нет, не тяжелой брони ради — до броненосцев этому веку еще жить да жить. Медь пойдет лишь на обшивку днища. Именно оно, обрастающее ракушками и источенное древоточцами, являлось самым уязвимым местом любого парусника, особенно в солоноватых водах Балтийского моря, где эти паразиты плодились в устрашающих количествах.
К моему огромному сожалению, гниение было далеко не единственной уязвимостью наших новых левиафанов. Извечная русская беда: они были построены из сыроватого леса, который сушился на архангельских ветрах всего-то полтора года. А то и меньше.
Да, это была ускоренная, вертикальная сушка. Я настоял на ней сразу же, как только у меня вообще дошли руки до лесозаготовок — аккурат после того эпичного возвращения из Крыма с угнанным французским линкором, ныне гордо именуемым «Россия». Тогда я, схватившись за голову, озаботился вопросом: а есть ли на Руси вообще сухой, строевой корабельный лес? Кто-нибудь его заготавливает впрок или рубят с корня и сразу в дело?
Оказалось, что робкие попытки заготавливать качественную древесину всё же были. Те же поморы и новгородцы, люди бывалые, порой предпочитали пользоваться выдержанным сухим лесом при строительстве своих кочей, которым предстояло ходить в суровых, но ограниченных походах. Или же в Нижнем Новгороде мастера, рубившие струги и гребные суда для долгого хождения по матушке-Волге, тоже знали толк в просушке.
Так что кое-какой лес был. И за один год нам, стиснув зубы и наплевав на условности, всё-таки удалось его высушить. Может, и не по идеальным европейским канонам, не высшего качества, но более-менее сносно. Здорово выручила вертикальная сушка и то, что бревна томились в специально выстроенных, отапливаемых, а еще и хитроумно продуваемых длинных сараях-сквозняках. В них попеременно сменялась банная жара и ледяной сквозняк. Как мне казалось, это варварское, на первый взгляд, чередование температур способствовало куда более быстрому и глубокому иссушению древесных волокон.
Так что первые русские линкоры... Да, конечно, их корпуса строили выписанные задорого иностранные мастера, но... Что было поистине удивительно для самих этих спесивых иностранцев — строили они их по нашим, русским, четким, выверенным чертежам!
Эти строящиеся линкоры были абсолютными систершипами того самого французского красавца-корабля, что мне так дерзко удалось угнать. О той неслыханной выходке до сих пор в европейских салонах и портовых тавернах ходило множество самых невероятных, обросших небылицами баек.
Но трех кораблей, разумеется, было ничтожно мало. Архангельская эскадра, которая сейчас состояла всего из одного фрегата и — в очень скором времени — трех линкоров, должна была еще совершить беспримерный, опаснейший переход. Ей предстояло пройти через суровые, штормовые воды Ледовитого океана, обогнуть коварный Скандинавский полуостров и лишь затем войти в Балтику.
Совершить тот отчаянный, фантастический маневр, который в иной реальности проделал Петр Великий — когда он велел прорубить в карельской тайге просеку и адскими усилиями, на руках, волоком дотащил боевые корабли из Архангельска прямиком в Финский залив, — на такое я пока не решался. Слишком велик был риск угробить драгоценные суда в болотах. Хотя я уже тайно послал двух башковитых немцев-инженеров, чтобы они вместе с нашими, русскими умельцами тщательно, на местности изучили этот гипотетический вариант «Осударевой дороги».
Было бы у нас сейчас налажено качественное производство стали, да хотя бы и в достатке дешевой меди, то можно было бы рискнуть: проложить сквозь тайгу временные рельсы и по ним вполне свободно, на катках, перетащить корабли в Финский залив. Но я сильно сомневался, что даже через год-другой у нашей зачаточной промышленности получится выдать нечто подобное в таких колоссальных объемах.
— Вот Бернарда Таннера и пошлем заключать перемирие со шведом! — безапелляционно подытожил затянувшийся разговор Петр Алексеевич, поднимаясь с трона.
— Государь... — поспешил я возразить, шагнув вперед, но осекся. По всему было видно, что молодой царь смертельно устал от этой боярской тягомотины, от бесконечных прений и душного воздуха палат. Он изволил идти на тренировку.
Эти экзерсисы с железом и саблей государь в последнее время не пропускал ни при каких обстоятельствах. В огромном, привезенном мной венецианском зеркале во весь рост он уже отчетливо видел результаты своих трудов: раздавшиеся плечи, бугрящиеся мышцы. Петр откровенно наслаждался собственной силой и статью, заражаясь чем-то вроде безобидного юношеского нарциссизма. И перечить ему в такие моменты было себе дороже.
Вот и выходило, что придется хитроумного Таннера в срочном порядке возвращать с полдороги. А ведь он уже, по моему тайному приказу, отправился далеко на русский юг, плести интриги.
Впрочем, человеку свойственно ошибаться. Хотя я искренне не видел ошибки в том задании, что наказал выполнить Таннеру там, в степях. На самом деле, таких изворотливых, прожженных дипломатов, как он, России бы сейчас не помешало хотя бы с пяток.
Нет, наши русские дьяки из Посольского приказа не глупы, отнюдь. Они более-менее знают политическую обстановку даже и в просвещенной Европе. Но они не знают нюансов и, главное, не думают хищными, циничными категориями самих европейцев. А без этого оказаться по-настоящему действенными, результативными дипломатами при западных дворах было практически невозможно.
И да... Таннер может сработать именно на севере.
Глава 5
Рига
18-22 февраля 1685 года.
Капитан Корнелиус Крюйс едва сдерживал торжествующую улыбку, пряча её в густых усах. Он уже успел тайно побывать в порту покоренной Риги и зорким, цепким взглядом опытного моряка оценить доставшиеся России трофеи. Главным сокровищем, безусловно, были парусные корабли — краса и гордость шведской короны, теперь безвольно покачивающиеся у причалов.
Крюйс усмехнулся своим мыслям. А ведь ещё совсем недавно он, подобно голодному волку, рыскал в холодных водах Балтики, искренне надеясь, что эти вымпелы покинут безопасную гавань. Он мечтал подловить их где-нибудь у острова Эзель, на самом выходе из узкого горла Рижского залива. Но, по всей видимости, шведы сочли выход в чистое море самоубийством.
Возможно, их дозорные даже разглядели сквозь хмарь те фрегаты, которыми командовал Крюйс — по сути, первый официальный русский капер на Балтике. Правда, каперский патент в его кармане был украшен не личной печатью государя, а сургучом Великого посольства. Впрочем, посольство обладало полномочиями абсолютными, равными царским.
А после Рижский залив и даже западнее Эзеля покрылся таким льдом, что ни один корабль не пройдет, ну если только не жечь много костров и не топить лед по фарватеру.
А теперь Крюйс сидел уже перед временным воеводой Риги.
— Как вы пробрались к Ратуше сквозь мои кордоны?! — прорычал сидящий за массивным дубовым столом генерал-майор Глебов.
Казалось, градоначальника Риги сейчас заботил исключительно этот вопрос, уязвляющий его полководческую гордость, а вовсе не то, что за наглец, назвавшийся русским адмиралом, стоит перед ним.
— О, да бросьте вы, герр генерал, — небрежно отмахнулся Крюйс, отвечая на добротном немецком, пока толмач торопливо переводил его слова. — Всё проще простого. Я сам нарядился в мундир преображенца, и лучших людей своих в них же обрядил. В суматохе на нас никто и не взглянул.
— А откуда у тебя, морская твоя душа, преображенские мундиры?! — Глебов начал стремительно наливаться дурной кровью.
— Господин Стрельчин дал, — невозмутимо ответил норвежец.
— Бум! – Тяжёлый, пудовый кулак Глебова с грохотом обрушился на столешницу, заставив подпрыгнуть чернильницу.
— Да Пресвятая ты Богородица! — взорвался Никита Данилович, брызжа слюной. — Да есть ли на этой земле хоть одна дыра, где не торчал бы нос этого Стрельчина?! Везде поспел, дьявол!
Норвежец на русской службе лишь флегматично пожал плечами, дождавшись перевода этой гневной тирады. Ему не было дела до сухопутных интриг.
— Хорошо, — тяжело выдохнул Глебов, беря себя в руки.
Он еще раз, с видимым скрипом, перечитал плотную грамоту. Подлинная государственная печать, выданная Великим посольством, размашистые подписи Прозоровского и всё того же вездесущего Стрельчина несколько остудили пыл генерала.
И всё же в душе Никиты Даниловича скребли кошки: он, считавший себя без малого гением этой кампании, прозевал заезжего моряка! Этот варяг легко миновал все посты, беспрепятственно бродил по причалам и, будь у него злой умысел, мог бы сжечь до ватерлинии все ценнейшие русские призы — и парусники, и галеры.
— Чего ты хочешь? — хмуро буркнул градоначальник.
— Я хочу, чтобы вы немедленно написали русскому царю, — твердо глядя в глаза генералу, начал Крюйс. — Я сам наберу команды. У меня уже есть договоренности с моими соотечественниками — поверьте, норвежцы умеют ходить по этим суровым морям. Будет серебро — я найму самых достойных, обстрелянных офицеров. Но если мне отдадут эти захваченные шведские фрегаты в полное пользование, это будет уже не просто горстка кораблей. Это будет настоящая эскадра, и тогда я хотел бы...
— Да ты не можешь ничего требовать! — вскинулся Глебов, не дослушав толмача и бесцеремонно перебив морского волка. — Ты просто разбойник! Капер — это бандит с казенной бумажкой на разбой!
Корнелиус Крюйс подался вперед. Его выбеленные морской солью глаза сузились.
— Хорошо. Тогда я сейчас же развернусь и уйду, — предельно серьезно, чеканя каждое слово, произнес норвежец. — Я порву этот каперский патент на ваших глазах. Я брошу те корабли, которые мне уже дали в пользование, там, у острова Эзель. Никуда их забирать не стану. И разбирайтесь дальше сами: и с этими лоханками у причалов, и со всем остальным.
При этих словах Глебов внезапно ощутил липкий укол страха. Генерал-майор и так погряз по горло в текущих делах: город в разрухе, хозяйство в упадке. А тут этот упертый норвежец угрожает оставить бесхозные корабли где-то у черта на куличках, за которые государь непременно спросит с него, Глебова, и спросит головой! Но как сухопутному генералу охранять брошенные в море корабли?
— Стой... — Глебов тяжело сглотнул и скрипнул зубами. — Хорошо. Я направлю государю нужную бумагу. Но называть себя русским адмиралом ты не смеешь, пока сам государь тебя в этом звании не утвердит!
Отправить депешу царю из недавно взятой Риги было делом не просто сложным, а смертельно опасным. Глебов, как опытный служака, перестраховался: отписал сразу три копии и отправил их с тремя разными группами вестовых. Более того, на первых порах, пока курьеры не миновали самые гиблые участки вокруг города, их сопровождал усиленный конвой. В окрестных лесах всё ещё продолжали лютовать недобитые шведские отряды, хотя их пыл заметно угасал с каждым днем.
На руку русским играл трескучий балтийский мороз. Спрятаться недобиткам было негде: памятуя жестокие, но эффективные методы Стрельчина, Глебов заблаговременно отрядил летучие отряды русских драгун и казаков по всем окрестным деревням и хуторам. Лишенные крова, шведы попросту замерзали в заснеженных чащах. Вскоре большая часть вражеских фуражиров перестала беспокоить рижские предместья: те, кто не сгинул от стужи, мелкими группами потянулись на север, пытаясь пробиться к Нарве или Пскову.
Получив официальное, пусть и неохотное добро Глебова, Корнелиус Крюйс немедленно развернул кипучую деятельность. Не теряя времени, он — разумеется, под недремлющим оком глебовских соглядатаев — прочесал портовые кабаки, выискивая в Риге всех своих земляков-норвежцев. Улов оказался весьма недурным: более трех десятков из них были крепкими моряками. Услышав условия, которые диктовал им новоиспеченный «русский адмирал», почти все не раздумывая ударили по рукам.
Затем Крюйс взялся за команды французских и датских торговых судов, застрявших в порту. Но здесь дело пошло туже. Лишь немногие авантюристы решились расторгнуть свои старые, надежные контракты, преступить прежние присяги и встать под знамена сомнительного, никем официально не признанного флота России. Впрочем, норвежца это не останавливало — начало было положено.
И все же даже среди них нашлись желающие, как и три офицера, чьи имена Крюйс тут же вписал в свой потрепанный судовой журнал. Глебов лишь поражался тому, как этот человек — с явно авантюрным складом ума и повадками под стать — вот так, влегкую, играючи, собрал команду на целый фрегат. Более того, не теряя ни дня, норвежец тут же, прямо на заснеженных причалах, принялся муштровать своих новобранцев.
— Я забираю этих людей в Кёнигсберг. Там сейчас стоят мои фрегаты. Пусть учатся морскому делу, а там я распределю их по другим кораблям, — заявил моряк, или, вернее сказать, предупредил, ибо он не спрашивал дозволения, а ставил генерала перед фактом.
— Забирай! — махнул рукой Глебов, смертельно уставший спорить с этим въедливым, неугомонным чужеземцем.
— Через месяц должна открыться навигация, и я вернусь сюда, — прищурившись на серые балтийские волны, бросил Крюйс. — Сохраните город за русскими, генерал. Иначе, если у меня не будет надежной базы, я не смогу ничего полезного для себя и русского царя.
С этими словами Крюйс, свистнув свое немногочисленное охранение, спешно направился в сторону Кёнигсберга.
***
Москва.
22 февраля
— А ты, Егор Иванович, перестал со мной совет держать, — тяжело, как камень уронил, сказал Матвеев.
Он дождался, пока мы выйдем в гулкие сени и все прочие бояре, кланяясь, разойдутся. Артамон Сергеевич остановился у оконца, застекленного мутноватым стеклом и цепко, по-стариковски крепко придержал меня за рукав ферязи.
— То не мои тайны, Артамон Сергеевич, — спокойно ответил я, глядя прямо в его выцветшие, но умные глаза. — То государевы тайны. Не обессудь. И не нужно так со мной, боярин. Нынче мы с тобой в одном чине.
— Ну да, ну да, государевы... — Матвеев криво, недобро усмехнулся в седую бороду. – А что до чинов... Так чего же ты не скажешь мне, что по жене так и вовсе князем стал. И ногайцы тебя приняли, как своего. Что? Думал не ведаю я того, что тесть тебя поставил в наследники в третью очередь?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/book/denis-staryy-33268894/sluga-gosudarev-9-imperiya-73809667/?lfrom=174836202&ffile=1) на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
