Сергей Тамбовский "Миротворец-4"

- Да, Всеволод Федрович, - Георгий глубоко вздохнул и вернулся за стол, где его ждал полный бокал ямайского рома, - такой вариант развития событий тоже надо учитывать. Если что-то пойдет не так и флагманы эскадры Уриу останутся в работе, вам надлежит самым скорым ходом вернуться на свои стоянки в порту, вот и все… но лично я рассматриваю вероятность такого неблагоприятного исхода всего-навсего в 10-20 процентов.

- А если атака выйдет успешной, тогда что? – это уже спросил Беляев.

- Тогда вы выдвигаетесь к местам затопления японских кораблей и собираете на борт тонущих японских матросов… они же тоже люди, пусть поживут у нас в плену. А далее по той же схеме – возвращаетесь к причальной стенке в Чемульпо и ремонтируете ходовую часть и вооружение… ну, это если надобность в этом возникнет.

од

Между тучами и морем гордо реет буревестник

И потянулись дни томительного ожидания, ни завтра, ни послезавтра ничего от японцев не пришло… а во время ожидания экипажи двух российских кораблей и четырех бомбардировщиков проводили ежедневные тренировки, отрабатывая до автоматизма необходимые действия в случае непредвиденных обстоятельств. Георгий со своими братьями от нечего делать знакомился с культурой и обычаями места пребывания.

Особенное внимание братьев привлекли упражнения мастеров боевых искусств Кореи – тхэквондо и хапкидо, Михаил даже попросил организовать для себя небольшой вводный курс в хапкидо, что и было сделано в кратчайшие сроки. А через два дня на транспорте из Владивостока прибыли двое известных людей из России – живописец Василий Верещагин и литератор Максим Горький. Их привлекла дальневосточная экзотика и возможное начало боевых действий. Георгий пригласил обоих на ужин в гостиничном ресторане – все же не каждый день в этом захолустье происходит что-то новое.

- Рад познакомиться с вами, - пожал Георгий руки им обоим, - отец, насколько я знаю, встречался с вами несколько раз, а я пока что нет…

- Мы счастливы видеть вас в добром здравии, - ответил за обоих более разговорчивый Горький. – Как поживаете на корейской земле, ваше величество?

- Спасибо, неплохо, - не стал распространяться на эту тему император, - давайте лучше поговорим о ваших планах… у вас же есть какие-то планы на будущее?

- Конечно, ваше величество, - вступил у разговор Горький, сильно налегая на буквы О, - в первую очередь хотелось бы узнать немного больше о Корее и Японии… ну а во вторую очередь, конечно, что-нибудь написать о военных действиях, они же ведь тут скоро начнутся, если я что-то понимаю в этой жизни?

- Ну да, Алексей Максимович, - Георгий прочитал перед встречей краткую справку об обоих собеседниках, поэтому имена и отчества их называл безошибочно, - вы понимаете в жизни достаточно много. Но вот относительно боевых действий я пока не могу ничего сказать ни в утвердительном, ни в отрицательном смысле – все, как говорится, в руках божьих.

- Хорошо, - не стал спорить Горький, - тогда поговорим об искусстве, если вы не возражаете.

- Конечно, не возражаем, ваше величество, - оживился Верещагин, услышав знакомое слово, - если не секрет, вы знакомы с моим творчеством?

- Помилуйте, Василий Васильевич, - усмехнулся Георгий, - да кто же в России вас не знает? Апофеоз войны, Смертельно раненый и это… где отрубленная голова – это, по-моему, на первых местах среди изобразительного искусства в России. Скажите, а вы сами видели эти отрубленные головы или по рассказам очевидцев написали?

- Сам видел всего один раз, в Бухаре, - смущенно признался художник, - там они висели на ограде Ляби-Хауз, это площадь такая в центре, а на ней два медресе и ханаку…

- Ханаку? – не понял император.

- Это что-то вроде русских часовен, - пояснил Верещагин, - на местном наречии – суфийская обитель. И как раз на ограде этой вот обители и висели штук пять голов… русских, кстати, только две было, остальные азиатские.

- Понятно… - задумался Георгий, - вы много раз бывали в этой Средней Азии, может, расскажете, зачем она вообще нужна России, эта Бухара вместе с Самаркандом?

- Могу сделать предположение, - скромно ответил Верещагин, - наверно потому, что если мы не утвердим там свою власть, придут те же англичане, отчего легче нам точно не станет. Свято место, как говорится в русской пословице, пусто не бывает…

- Это верно, господин Верещагин, - улыбнулся Георгий, - а еще есть такая научная максима – природа не терпит пустоты… ее обязательно кто-то займет, эту пустоту. Ну а вообще что вы можете рассказать про эту Бухару?

- Бухара это древний город… очень древний – недавние раскопки археологов обнаружили там культурный слой в 20 метров. Для справки, в самом древнем городе Руси Новгороде этот слой не превышает 8-9 метров. Ее в свое время захватывал Александр Македонский, а потом кто только не захватывал – от арабов и до монголов. Пик могущества Бухары это правление Тимура, он же Тамерлан…

- Да-да, - поддержал разговор Горький, по-прежнему сильно налегая на букву О, - про Тамерлана мне рассказывали в церковно-приходской школе. Там еще была такая история, как он пошел на Русь, но в последний момент взял и повернул назад…

- Правильно, было такое, - подтвердил Георгий, - в конце 14 века… на Руси сложилось мнение, что этот поход предотвратила икона Владимирской Божьей матери, но что там на самом деле случилось – тайна, покрытая мраком. Но мы отклонились от темы, про Бухару… вот вы, как просвещенный человек, Василий Васильевич, погруженный в таинства искусства, можете посоветовать, что нам делать с этой Бухарой? Да и вообще со всеми азиатскими территориями?

- Вы задаете сложный вопрос, ваше величество, - смутился Верещагин, - но хорошо, попробую что-нибудь посоветовать. Ничего особенного с Бухарой делать не надо – пусть все идет так, как идет, в конце концов должно получиться что-то адекватное, ваше величество…

- Я вас услышал, Василий Васильевич, - после небольшой паузы отвечал ему Георгий, - давайте теперь поговорим о литературе, верно, Алексей Максимович? – посмотрел он на Горького.

- Не откажусь, ваше величество, - смело ринулся на амбразуру тот, - про литературу я готов говорить 24 часа в сутки. Нескромный вопрос - мои произведения вы читали какие-то?

- Ну кто из русских людей их не читал, - ответил Георгий, - Песни о соколе и буревестнике вся думающая интеллигенция знает, я так полагаю.

- Не скрою, мне очень лестно ваше мнение, - улыбнулся Горький, - но это уже дела давно минувших дней, так сказать, как и Макар Чудра, с тех я много чего нового написал…

- Нет-нет, Алексей Максимович, - твердо возразил ему Георгий, - давайте про соколов…

- Не возражаю, - поднял перчатку Максим, - давайте о них – что вас интересует?

- Меня интересуют идеи, так сказать, ваших песен, Алексей Максимович, - продолжил Георгий, - а что касается художественной составляющей, там все в порядке… такие притчи и таким языком, по-моему, в мире пока еще никто не писал… если не считать апостолов Матфея, Луки и Иоанна.

- Ей-богу, вы меня смущаете, ваше величество, - скромно потупил глаза Горький.

- Можете называть меня по имени-отчеству, - разрешил тот.

- Хорошо, буду по имени-отчеству… так что там насчет идей, Георгий Александрович?

- Давайте возьмем для определенности одну песню, про буревестника, - начал объяснять император, - смотрите сами – у вас же там проводится прямое противопоставление смелого буревестника, реющего между тучами и небом, и глупого пингвина, который прячется от разгула стихий в утесах, верно?

- Все так, Георгий Александрович, - кивнул Горький.

- И в итоге получается такой посыл – пусть сильнее грянет буря, которая поднимет в небеса буревестника и опустит в преисподнюю пингвина, правильно?

- Не совсем так уж в лоб, - ответил писатель, - но в принципе правильно…

- Давайте пойдем чуть дальше, - усмехнулся Георгий, - если вы не возражаете…

- Какие уж тут возражения, - Горький тем временем разлил остатки рисовой водки по бокалам и выпил свой без тостов, - давайте пройдем далее.

- Смотрите сами, Алексей Максимович, - царь тоже выпил свою рюмку, закусил корейской морковкой и выложил свои умозаключения, - во-первых, птицы семейства буревестников обитают в основном в Южном полушарии… когда я воевал в Трансваале, видел их в немалом количестве.

- Это слабый аргумент против, - поморщился Горький, - в литературе есть такой прием, как метафора и есть аллегории.

- Согласен, - усмехнулся Георгий, - но я еще не закончил… во-вторых – хорошо, допустим, этому вашему буревестнику нравятся штормы и ураганы, хотя хорошего в них немного, но ненастная же погода когда-нибудь, да успокаивается? И что будет делать буревестник в штиль, допустим?

- Он будет заниматься другими своими делами, - угрюмо отвечал Горький.

- Правильно, - поддержал его Георгий, - и ждать новой бури… он же буревестник, даже имя обязывает, так?

- Наверно так, - писатель нервно покрутил в руках рюмку и крикнул официанту, чтобы он принес еще одну бутылку водки, - в природе все устроено более логично, чем в человеческом обществе – есть время разбрасывать камни, а есть время и собирать их.

- Трудно с этим не согласиться, - продолжил Георгий, - знаете что, давайте отбросим в сторону ваши метафоры и аллегории и поговорим прямо, как два русских человека.

- Конечно-конечно, - подал голос молчавший до этого Верещагин, - давайте уже уйдем от ваших теорий, Алексей Максимович, в сторону практики.

- Смотрите сами, - закончил свою мысль император, - буревестники это же у вас революционеры, верно? Борющиеся с самодержавием, что уж тут скрывать…

- Допустим, - хитро улыбнулся Горький, - но заметьте, что это сказали вы, а не я.

- Да, это я сказал, - ответно улыбнулся Георгий, – я что, собственно, хотел бы донести до вашего сведения - революция это, конечно, красивый фейерверк и, как говорят умные люди, миллион новых вакансий для тех, кто подсуетится вовремя, но с другой-то стороны это слом работающей худо-бедно государственной машины и собирание из обломков чего-то нового. И тот же миллион жертв вдобавок – вспомните, что было в Англии в 17 веке и во Франции в 18-м…

Он замолчал на несколько секунд, сделав перерыв на очередную рюмку.

- Все же русская водка лучше, чем эти восточные, - сделал он такую ремарку перед тем, как закончить, - так, о чем я там… да, про революции – на мой скромный взгляд эволюция много лучше и эффективнее любой революции, разговаривать и договариваться о взаимных уступках – это совсем не стрелять друг в друга из стволов разного калибра. Поэтому, заканчивая разговор о буревестниках и пингвинах, хочу сказать простую вещь – ломать не строить… а бури от нас никуда не денутся, надо просто принимать их как неизбежное зло и по окончании восстанавливать разрушенное.

Но это все же не был конец разговора – напоследок царь выдал Верещагину неожиданную фразу:

- Василий Васильевич, а вас я настоятельно попрошу не вступать на борт никакого боевого корабля в течение… ну, допустим, в течение этого года… ваш талант еще нужен стране.

оь

Боевая тревога, торпедная атака

Тревожное ожидание закончилось на следующий день, когда японский крейсер Чиода, стоявший в порту Чемульпо битый месяц бок о бок с Варягом, внезапно поднял якоря и на всех парах покинул место своей стоянки в неизвестном направлении. Все телеграфные станции Кореи вообще-то были под контролем японской стороны, они и получили предписание задерживать телеграммы российским представителям минимум на сутки, однако Георгий предвидел такую ситуацию, поэтому связь с Владивостоком у него была налажена через радиоканал – устройство инженера Попова уже обеспечивало устойчивую связь на расстояние не меньше тысячи километров.

8 февраля Руднев имел беседу с Бейли, командиром английского крейсера Талбот, в ходе которой выяснилось, что японские власти рассматривают все корабли, находящиеся в гавани Чемульпо, как нейтральные. Кроме русских. А на следующий день командир Чиоды Мураками уже лично передал на все иностранные суда послание об объявлении войны России.

Георгий с двумя братьями провел эти два дня почти что целиком на местном телеграфе, где по соседству с обычным телеграфным аппаратом была развернута радиостанция инженера Попова. Поэтому мировые и российские новости они узнавали много раньше остальных.

- Ну что, братья, - Георгий снял наушники и обернулся, - вот и пробил час Х… наш отец по праву назывался в народе Миротворцем, потому что войн в течение его правления не было… испано-американскую и бурскую за войны не считаем, они были далеко и участвовали мы там малыми силами. Но время идет, времена меняются – и сейчас придется мне отказаться от такого почетного прозвища… потому что подставлять левую щеку после того, как тебя ударили по правой, это не в русских традициях.

- Все верно, брат, - отозвался Михаил, - надо показать японцам, кто здесь главный…

Тут в помещение телеграфа буквально вбежал Руднев с экстренным сообщением.

- Господа, японцы начали высадку десанта!

- Какими силами, в каком месте? – задал сразу два вопроса Георгий.

- Вот здесь, - Руднев развернул на столе карту побережья и показал пальцем на бухточку на юге от Чемульпо, - сюда впадает одноименная река, расстояние до наших кораблей оттуда примерно тридцать километров. Да, численность высадившихся войск оценивается нами примерно в две тысячи штыков.

- Надо поставить заградительные отряды здесь и здесь, - Георгий показал на карте нужные места, - а вы вместе с Беляевым выходите в море и попытайтесь спровоцировать Уриу на боевые действия… ближе одной мили не подходите к японцам, слишком велик будет риск поймать торпеду.

- Слушаюсь, ваше величество, - козырнул Руднев, - разрешите выполнять?

- Разрешаю, - махнул тот ему рукой, - а мы сейчас едем на аэродром…

И на этой звенящей ноте адмирал Руднев отбыл на вверенный ему крейсер исполнять задумки верховного главнокомандующего, а сам верховный главнокомандующий сел в механическую повозку вместе со своими родственниками и поехал на местный аэродром, расположенный в сопках чуть восточнее города и порта.

Аэродромом его можно было назвать весьма условно… то, что знают люди из 21 века – терминалы с пограничной и таможенной службами, тут отсутствовали как класс. Даже и здание-то аэропорта в Чемульпо чем-то напоминало обычный сарай, средних размеров помещение из грубо сколоченных досок-сороковок. На крыше, правда, у него имелось что-то, смутно напоминающее службу аэронавигационного обеспечения из будущего. Будка с круговым обзором, если коротко – там сидел прототип нынешнего авиадиспетчера, который через рупор подавал сигналы остальным обеспечивающим службам.

Авто с венценосной семьей зарулило прямиком к стоящим справа от сарая четырем Добрыням, первенцам российской авиационной отрасли.

- Здравия желаю, ваше величество, - отдал честь авиатор Уточкин, узрев Георгия. – Как здоровье?

- Здоровье в порядке, - на автомате вылетело из него, - а для вас есть настоящее дело – готовы к нему? – строго посмотрел на Уточкина император.

- Всегда готовы, - на том же автомате вылетело из пилота, - что надо делать, излагайте…

- Излагаю, - Георгий вышел из машины и начал свою речь, - японцы официально объявили нам войну, только что. Но первыми начинать боевые действия все же не надо, мало ли как придется потом объяснять это. Поэтому приказываю разогреть моторы и стартовать в направлении японской эскадры, но торпеды не сбрасывать вплоть до особой команды…

- И как мы получим эту команду, ваше величество? - задал вопрос пилот истребителя, удивительно похожего на АН-2 из будущего времени.

- По радио, что непонятного? – сдвинул брови Георгий. – По этому сигналу все Добрыни по очереди сбрасывают торпеды в направлении эскадры Уриу. Первая цель – флагман Асама, в нее надо положить не меньше двух торпед. Все остальное на усмотрение летчиков… вопросы есть?

Вопросов ни у кого не оказалось, поэтому пилоты разбрелись к своим машинам разогревать моторы, а Михаил спросил у брата:

- Можно мне вылететь на это задание?

- Зачем? – не понял Георгий.

- Ну вот у тебя уже есть боевой опыт в двух войнах, на Кубе и в Трансваале, а у меня ни одного…

- Понял, - усмехнулся Георгий, - разрешаю – полетишь с Уточкиным, сейчас обо всем договоримся…

- А я? – тут же раздалось со стороны Николая, - я тоже хочу на войну.

- Давай, брат, не будем класть все яйца в одну корзину, - серьезно ответил ему Георгий, - на твой век войн еще хватит… так что мы с тобой остаемся внизу координировать боевые действия наших войск – понятно?

- Куда уж понятнее, - горько усмехнулся Николай, наблюдая, как на Михаила надевают парашют, а потом он по лесенке забирается на место второго пилота в Добрыню.

Георгий еще подозвал к себе Уточкина и дал ему краткий инструктаж, на что тот дважды кивнул головой и также занял свое место в Добрыне с номером 01 на борту.

- Борт номер один, - на автомате сработало воспоминание у императора, - надо будет запомнить на будущее. Ну с богом, ребятки, - перекрестил он сразу оптом всю эскадрилью, а потом задумался на пару секунд и быстрым шагом добрался до единственного истребителя, представленного здесь.

- Я тоже лечу с ними, - сообщил он Николаю, вернувшись назад, и тут же пресек все возможные возражения от брата, - ты остаешься тут за главного, координируй наши усилия. Взамен я тебе клятвенно обещаю – следующий выход на боевое дежурство будет твоим.

И он забрался на заднее место истребителя Алеша, а потом махнул всем остальным оттуда, а потом задвинул стекло обтекателя сверху. Самолеты дружно перестроились и взлетели один за другим без малейших затруднений, а Николай вытер пот со лба и скомандовал шоферу ехать обратно на телеграф. Все летающие средства были оборудованы радиостанциями, которые по умолчанию были настроены именно на телеграф города Чемульпо.

А внизу под истребителем Алеша тем временем простирались ровные прямоугольники обрабатываемой земли в этой корейской провинции. Облачность была небольшой, обзор замечательным, где-то впереди засинелись воды залива Чемульпо, а совсем вдали уже желтелось Желтое море, простирающееся от берегов Кореи и до Аньшаня-Цзиньжоу на севере и Циндао-Шаньдуна на западе. Где-то посередине его еще имелся Ляодунский выступ с Порт-Михаилом и Далянем.

- Вижу японскую эскадру, - сообщил в переговорное устройство первый пилот истребителя, - восемь кораблей в линию.

Георгий приложил бинокль к глазам, обозрел обстановку и ответил:

- Правильно, это они и есть… с Асамой во главе. А где наш Варяг?

- Пока не наблюдаю… - такой был ответ, а чуть позже пилот добавил, - Чемульпо сообщает, что Варяг покинул место стоянки десять минут назад.

- Значит, ждем развития ситуации, - ответил Георгий, после чего истребитель заложил крутой вираж, облетев эскадру адмирала Уриу с западной стороны.

Потянулись томительные минуты ожидания, во время которых все пять самолетов российской стороны поступательно совершали круг за кругом над японскими кораблями. Через полчаса пилот истребителя сообщил Георгию: