Колбаски дисциплинарник обещал в каждую тарелку. Так что чевапчичи таки были у всех студентов, но, как говорится, был нюанс…
Мне от щедрот их положили сразу и больше, и были они явно сочнее, чем у бюджетников, и точно из мяса, которое бегало, а не росло, а потом магомодифицировалось в нечто фаршеобразное, с условным вкусом мяса, с условным запахом мяса и с прочими условностями…
Впрочем, на этом я заострять внимания не стала, а вот познакомиться с аристократами, имена и лица которых я запомнила вчера, не преминула. Представилась сама, ну и, разумеется, фонд имени меня тоже всем представила.
Все было отлично, кроме одного. Бабуля так и не появилась. Хотя она прекрасно чувствовала кулон, в котором хранилась ее частица. Так что отыскать дорогу к внучке ей труда не составляло, но… В общем, я искала фамильяра? Ну и нашла на свою голову. Так что нечего жаловаться. А вот призвать — почему бы и нет?
И я, достав из-за ворота шнурок с камнем, сжала тот, усиленно думая о хвостатой родственнице. Правда, ба и при жизни не больно-то отзывалась, если была чем-то увлечена. Сомневаюсь, что ее могила исправила… Так что можно считать, я сделала все, что могла. Надеюсь, мы сегодня все же увидимся…
А вот кого я и не чаяла встретить, был тут как тут. Малефик. Он, хромая, шел мне навстречу, по дороге, что вела к женскому общежитию, в которое я и направлялась. И первой моей мыслью при виде проклятийника было удрать. Плевать, что напролом и через кусты.
Только вот вопрос: от кого именно я хотела при этом сбежать: от него или от себя. Но, подавив этот малодушный порыв, я встретила с гордо поднятой головой свою главную в этой академии проблему, у которой была седая прядь в темных, точно первородный мрак, волосах, черные глаза и запах, который мне мерещился, когда я засыпала сегодня утром. Вереск и дуб.
— Анита, — хрипло произнес Себ и остановился в нескольких шагах от меня. И от этого единственного произнесенного магом слова мое сердце совершило кульбит. — Я искал тебя…
— Зачем? — выдохнула, вдруг ощутив, что у меня в груди не хватает воздуха, а в речи — слов. И куда они только все враз подевались. Эй, ау! Дезертиры! А ну вернитесь!
— Ну, во-первых, чтобы извиниться из-за нападения…
— Зачем? — снова спросила я, чувствуя себя идиоткой.
Так, мне срочно нужно красноречие! У кого бы занять?.. Хоть в долг под проценты! А то, чую, во мне скоро и этого единственного слова не останется, только одни междометия и паузы.
И, поднатужившись, сосредоточившись, отыскала в лингвистических закромах аж целую фразу:
— Не ты же на меня напал…
— Я тебя туда привел. Риск был минимальный, но… — рвано произнес Себ и, сглотнув, добавил: — Так что это моя вина. И я прошу меня простить и предлагаю искупить ее завтра в полдень прогулкой по столице.
Это что — малефик меня на свидание приглашает? Хотя сам еще хромает! И наверняка ему каждый шаг отдается болью в недавно сросшихся костях. Я это мужество оценила. Как и то, что Себ выбрал для приезжей самый соблазнительный вариант: познакомиться с главным городом королевства поближе…
Эй, красноречие! Как там? Не очнулось от комы?! Мне срочно тебя нужно. Для одного единственного «нет». Ибо свидание с отцом было важнее.
— Себастьян, прости, я не могу, — эти слова буквально выдавила из себя.
Он кивнул, не спрашивая подробностей. И за это одно я была ему уже благодарна.
— Тогда в другой раз, — малефик грустно улыбнулся. Словно понимал: этого другого раза у нас уже не будет…
— Да, — солгала я. — В другой раз.
Себ ушел, а я смотрела на удалявшуюся мужскую спину и думала: именно так и выглядят упущенные возможности… Жаль, что мы встретились с этим проклятийником здесь и сейчас. И нового шанса познакомиться снова, в другое время, в другом месте, где я могла бы быть собой, у нас уже не случится…
Но увы… через неделю, если все удастся, у меня будут деньги, папина свобода и последствия… А потом я отсюда исчезну. Правда, надеюсь, что фонд все же будет жить и без своей создательницы… И вложенные деньги инвесторов к ним вернутся. А Себ останется… И надеюсь, он узнает всю правду об Аните Бэтфлейм как можно позже. Не хотелось бы видеть в этих темных глазах презрение.
— Презрение? Да он в тебя втюрился… — раздался голос бабули рядом, и только тут я поняла, что забылась и произнесла последнюю мысль вслух.
А явившаяся за мной ба и не подумала сделать вид, что она слепо-глухо-немая.
— Скажешь тоже, — фыркнула я, за резкостью скрывая смущение.
— Ну, может, и не влюбился, но глаз точно положил.
«… или лапы», — добавила я, вспомнив про то, как его сила так и норовила потрогать мои голени.
— Даже если так, это ничего не меняет.
— Угу. А то, что рядом с ним ты дышишь через раз — тоже, скажешь, ерунда?
— Да! — рявкнула я.
Потише, конечно, чем недавно на кладбище, когда защищала папу перед Брунгильдой, но на меня оглянулись все в радиусе сотни шагов. Не иначе посчитав за сумасшедшую!
Потому я поспешила уйти и на ходу, не сомневаясь, что дух ба витает где-то рядом, добавила:
— Тебе показалось. Мне нет дела до этого малефика…
Вот зря я это сказала. Бру, узнав, что у Себа темная масть, да еще он — цельный проклятийник, оживилась, несмотря на то что уже лет десять как была мертва.
А я пожалела, отчего ж маленькой не сдохла. Потому что теперь мне пришлось выслушать сто и одну причину, почему темные лучше светлых, рассказать, как вообще меня угораздило с Себом познакомиться (поцелуй в моей редакторской версии был нещадно кастрирован сразу до пощечины), как после мы спасались от взбесившейся рощи... А когда случайно обмолвилась о фаме темного — грифоне, то призрачная родственница аж от возбуждения проявилась вся в своей огненной пушистости.
— Грифон! И таких размеров?! — выдохнула восхищенно ба и решительно добавила: — Надо брать!
Кого (малефика или его фама) и за что (за жабры или с поличным) — уточнить не успела, ба уже исчезла с криком:
— Скоро вернусь!
«Хорошо бы с компроматом на этого проклятийника», — подумала я. Ибо пусть он мне, может, и нравится, но это не значит, что темный не будет под меня копать. И так он меня в чем-то подозревает… И, копаясь в этих подозрениях, может раскрыть мой план и загубить все спасение папы. Так что лучше иметь против Себа все же пару запасных козырей в рукаве.
В этом я и убеждала себя последующие пару часов. За это время я успела собрать вещи для встречи с папой, сходить к расписанию, которое вывесили для первокурсников на следующую неделю, сверить его и список выданных для учебы книг… Я как раз расставляла те на полки, когда подвеска на моей груди полыхнула и ожгла кожу. Сигнал от ба, которая, кажется, все же нашла на свой хвост проблемы…
Глава 12
Выбравшись из общежития, поправила ремешок моей многострадальной сумки и попыталась определить, откуда идет сигнал. Пошла было в сторону главного корпуса академии, но жжение кристалла вдруг стало чуть меньше. Так, значит, нужно обратно.
Опытом проб и ошибок, ориентируясь на силу сигнала, я и добралась до мужского общежития. На миг замерла. Не-е-ет… Правда, туда? Что ты там забыла, бабуля?
Впрочем, кое-какие догадки появились. Вот только чтобы убедиться в них, нужно было пройти испытание огнедышащим вахтером, у которого, судя по амбре, горели и трубы, и душа…
С этим щупленьким мужичком с красноватыми глазками удалось найти общий язык по сходной цене, и я обменяла пропуск по весьма выгодному курсу для совести: всего один серебряный!
Жаль только, что при этом в моем кошельке денег осталось ровно на еще одну взятку телепортисту. И ни грошом больше. На что я буду жить дальше, не представляла. В общем, мои дела были плохи. Но если не дала бы сребра, то у бабули бы они были еще хуже.
И вообще, призвала на свою голову — отвечай! А еще радуйся, что местный страж мужской добродетели не столь рьяно относится к своим обязанностям и, похоже, считает, что если ушлая девица на вверенной ему территории кого обесчестит… Ну, что ж, всякое случается.
Интересно, этот вахтер такой же бессменный здесь, как и у нас Модеста, или у него есть напарник?
Впрочем, я надеялась, что мне этого выяснить не придется. И я вообще здесь буду в первый и последний раз. Вот только найду ба…
К слову, она оказалась в комнате на третьем этаже. Дверь той была даже открыта…
Толкнув ее, я вошла… И замерла.
Бабуля в своей огненной ипостаси чинно сидела рядом с углом кровати, и ее лапа была в магическом силке.
В общем, порядочный песец в образцово-аккуратной, аж до аскетизма, комнате. Ее убранство — ни одним корешком стоящих на полках ровными рядами старых учебников, ни полинялой наволочкой на подушке — не говорило о том, что у его хозяина есть поболее, чем пара медных грошей за душой. И тем не менее я была уверена, что именно здесь, несмотря на всю эту чистоту, явно что-то нечисто!
— И как это понимать? — уточнила я у призрачной.
— Ну нужно же мне было разузнать о том, кто к моей внучке клинья подбивает, — ничуть не смутилась Бру.
— И что узнала?
— Ну… судя по числу книг и порядку — он таки порядочный зануда и педант. Судя по тому, что большинство из них — фолианты по дипломатии, протоколам и словари, — он будущий атташе. Судя по обстановке — бедняк. Судя по числу охранок — параноик, — припечатала ба, дернув лапой, отчего магический силок натянулся. — У него здесь ловушки на любой выбор: на духов, фамильяров, сумеречников… Даже на демонов есть!
Восхищенно закончила бабуля.
— И на людей? — уточнила я.
— Так ты в одной из них, — как о незначительной ерунде заявила призрачная.
Вот не была бы она уже усопшей — убила бы! И только потом глянула на пол, где тьма уже привычно так обвила мою ногу.
А Бру меж тем оптимистично закончила:
— Давай, помоги мне выбраться, а потом — я тебе…
Правда, сказать было куда проще, чем сделать — чтобы разорвать силки, пришлось достать артефакт-рассекатель, который резал плетения чар. Те поддавались отвратительно плохо. Но я все же справилась.
А после занялась уже самоспасением. Вот только все то время, пока мы с ба перебирали всевозможные артефакты и амулеты из моего арсенала, пытаясь избавиться от тьмы на моей лодыжке, которая была точно кандалы, я не могла отделаться от подозрений, что как-то все слишком гладко, чисто и бедно… Как будто и не было того Себастьяна в городе, богато одетого и садившегося в самоходную повозку…
А еще эта дверь в комнату, которая была не закрыта. Это у такого-то параноика — и нараспашку?
И в разгар сразу двух эпохальных битв: вопросов в моей голове друг с другом и резака с плетением за мою же ногу — в коридоре послышались шаги… Уверенные, четкие, стремительные. Они приблизились к двери комнаты. Створка распахнулась, и я увидела малефика с пульсаром наперевес на пороге.
Благо за миг до этого бабуля успела истаять и, кажется, даже просочилась из комнаты через стену на улицу.
— Ани? — выдохнул он, словно ожидал увидеть здесь как минимум взвод умертвий с саблями как минимум наголо, а не одну живую меня. — Что ты здесь делаешь?
— Тебе сюрприз, — выпалила я.
— Он удался, — сдавленно произнес Себ, словно простудился, и протянул мне руку, помогая подняться. А следом развеял и ловушку, державшую ногу.
А я наконец познала все бабулино коварство. Заманить меня! В мужскую комнату! Приковать, чтоб не удрала раньше времени! Так подставить родную внучку! Я тебе устрою! Дай только выбраться!!! Ну и фамильяр на мою голову!!!
Впрочем, у меня и кроме мести проблем было выше крышки гроба. И самая главная возвышалась сейчас, пристально глядя на меня.
— Да не очень… Просто хотела… — мысли в мозгу лихорадочно крутились, я искала оправдание этой идиотской ситуации и не нашла ничего лучше, чем: — Тебя еще раз увидеть перед выходными. У меня очень много дел и… И я вправду не могу подарить тебе свидание, но кое-что другое — да…
Мы стояли почти вплотную. Так близко, что нос щекотал аромат вереска, дуба и готовой вот-вот разразиться грозы… И как же эти запахи меня дурманили. Буквально сводили с ума. Так, что ноги подгибались.
Стоило бы сделать шаг назад, чтобы быть хоть чуточку дальше от этого сумасшедшего искушения, каким являлся этот малефик. Весь целиком. От макушки до теней, что растекались под его ногами.
Да, непременно нужно было бежать подальше от этой магической мощи, физической силы, от собственных глупых мыслей. Но отчего-то захотелось… остаться!
— И что же? — спросил проклятийник, и голос его стал ниже, а хрипотца — еще ощутимее.
И я ответила. Привстав на цыпочки, положив ладони на мужские плечи и коснувшись губами губ…
И снова я — инициатор. Да что ж такое-то! Теперь малефик точно посчитает меня совратительницей и вообще похитительницей чести…
Хотя так обычно говорят про мужчин. Тогда будем считать, что мы с малефиком поменялись традиционными ролями. Он — невинная леди-фиалка, я — гнусный искуситель. Вот!
Вся эта ерунда залезла мне в голову в первые секунды поцелуя, который поначалу был легким, осторожным. Словно Себ не верил, что я снова на это отважилась. Но едва он это осознал, как сильные руки скользнули на мою талию, прижимая к напряженному мужскому телу, а потом по-хозяйски зарылись в волосы.
Ощущения стали полнее, глубже, ярче…
Только бы не потерять голову. Только бы не потерять голову, только бы… Себ прикусил мою нижнюю губу, чуть отстранился и выдохнул:
— Ани!
Все. Потеряла!
В тот самый миг, когда широкие, чуть шершавые мужские ладони начали свое обратное движение по платью, вернувшись на поясницу. Задержались там ненадолго, а потом продолжили скольжение вниз. Оное сопровождалось падением нравов и поднятием подола на возмутительную высоту середины бедра. Чтобы сквозь скомканную ткань сжать ягодицы…
Причем так, что я перестала ощущать пол под собою. Буквально. Ибо меня приподняли над ним. Так, зависнув, вцепившись пальцами в сильные мужские плечи (и отнюдь не от страха!), я вдруг поняла, что на роль невинной фиалки малефик никак не тянет. Хотя бы потому, что из этого образа его кое-что выбивается. Вернее, выпирается. Чуть пониже ремня. И я это что-то хорошо чувствую. А еще подозреваю — это не дуло огнестрела.
Кажется, еще немного, и я потеряю не только голову, но и невинность. А это в мои планы не входило… ведь так?
Вот только как теперь остановиться? И не только малефику, а нам обоим. Ибо наше рваное дыхание — одно на двоих, сумасшествие — одно на двоих, и сердце, кажется, тоже. Иначе почему грохот пульса в моих ушах колотит в унисон биению жилки на висках малефика?
Пальцы сами собой сжались еще сильнее. Ногти через ткань батиста впились в кожу, наверняка оставляя на той царапины. И ответом этому действу стал глухой стон проклятийника, который еще сильнее сжал мои бедра, чтобы спустя один томительно-сладкий миг отпустить. Я скользнула по напряженному телу Себа и не удержалась, чтобы не прижаться посильнее грудью к его груди.
— Останови меня, Ани… Потому что я этого сделать уже не в силах.
Вот что за народ эти мужчины! Как будто у меня самой силы были! Нет, они, конечно, имелись, но исключительно на разврат, а не сопротивление оному. Так что прерваться казалось просто физически невозможным. Но когда рука Себа скользнула-таки под подол и я ощутила его пальцы на своем бедре, тень испуга скользнула мне в душу… Все же, какой бы смелой я ни была, кое к чему все же оказалась не готова. Например, расстаться с наивностью в вопросах невинности. Я перехватила запястье малефика, остановив его.
И не удержалась, посмотрела на наши руки. На свои тонкие пальцы, которые сейчас казались особенно светлыми на фоне смуглой мужской кожи. На перевитое жилами, со следами старых то ли шрамов, то ли ожогов, и вязью рун, с выступающими венами оголенное из-за закатанных до локтей рукавов предплечье.
У малефика были руки сильные, надежные… Такие, которые точно удержат и защитят. Которым хочется довериться.
Себ замер, тяжело и шумно дыша. А я подняла взор и, когда посмотрела в лицо малефика, увидела затуманенный, расфокусированный взгляд. Пальцы на запястье разжались сами собой.
