Дия Сёмина "Жена фаворита королевы. Посмешище двора"

— Вкусно. А скажи-ка мне, милая Матильда, в каких отношениях я с Бишопом? — не успеваю договорить, как получаю ответ:

— Как кошка с собакой цапались! — выдала кухарка и подлила ещё компот в мою кружку. Жаль не коньяк. Сижу, открыв рот и забыла дышать. Быстро мы с ним примирились.

— А сколько дней его не было в поместье, он же в город уехал? Я про день спрашиваю, когда я пропала! — меня терзают некоторые сомнения.

Матильда закатила глаза и начала загибать пухлые пальцы, считая и вспоминая, что и когда происходило.

— Долго не было, кажется, он за день до несчастья уехал в порт, это дальше столицы, много дальше. В экипаже день трястись, это почитай только от столицы.

Теперь наступил мой черёд закатывать глаза.

— Значит он не мог знать, что тут случилось. И не мог видеть кого-то постороннего, ну, чужого в нашем поместье? — решила отвести подозрения от Бишопа, кто их знает, этих слуг. Не такие они и глупые, как обычно думают господа. Быстро все сопоставят, поймут и сделают выводы, что я подозреваю моего нового защитника. Надо держать ухо востро, лишнего не болтать.

— Чужих у нас бывает мало, но бывают. Королевские охотничьи угодья за ручьём, там и замок есть, и постояльцы всякие. Погонят зайца, плюют на границы и к нам заезжают. Надоели, Волк однажды загрыз псину одного ни то графа, ни то барона, ох скандал разгорелся, но герцог всё уладил.

— Значит у нас тут небезопасно. Линду одну не выпускать! — говорю, а у самой всё сжалось внутри, чуть не стошнило. Эти твари всё время, пока я лежала в колодце, охотились где-то недалеко, вот и ответы на острые вопросы. Меня точно пытались убрать по приказу из дворца.

— Да, госпожа! Всё скажу и няне, и гувернантке, — кухарка с удовольствием смотрит на то, с каким аппетитом я уплетала обед до этой минуты. А теперь и кусок глотаю с трудом.

— Спасибо! Очень вкусно. Но голова разболелась! Пойду лягу, Бишоп решил привезти врача из города, наверное, ужин стоит приготовить, если они вечером успеют приехать.

— Как скажете, госпожа! Всё сделаем, — Матильда улыбнулась, и я медленно пошла к себе, размышляя, как же мне играть роль дурочки. И самое неприятное, что теперь я точно знаю правду, Аннабель перешла дорогу кому-то очень влиятельному. Вот тебе и дурочка из переулочка…

Иду по огромному холлу на первом этаже к лестнице, и слышу звук шагов, оборачиваюсь, ну надо же. Это поместье продолжает удивлять.

Из библиотеки вышла молодая женщина. Напоминает красавиц с картин Карла Брюллова. Высокая, статная, волосы как вороново крыло и такие же густые чёрные брови. В нашем мире вела бы популярную страничку в соцсетях, стала бы топчиком.

Понимаю, что она незнатная, платье простенькое, причёска без спецэффектов и ноль украшений, а внешность хоть и красивая, но слишком экзотичная, турчанка или еврейка, может и армянка, нежная, красивая смуглянка. Бесцеремонно разглядываю барышню, как меня разглядывала королева. На секунду во мне проснулась зависть, и тут же уснула. Я же не Кристина, а Аннабель и краше меня в королевстве никого нет! Улыбаюсь и жду, когда она соизволит первая поздороваться, но девушка не спешит.

После зрительной дуэли незнакомка приседает в неглубоком реверансе, опускает голову и нежным голосом приветствует меня:

— Добрый день, госпожа баронесса Аннабель, рада, что вы в добром здравии! — она сказала это таким тоном, что я усомнилась в её радости, но взяла себя в руки и улыбнулась:

— Добрый, добрый, милое дитя! Напомни, кто ты и как твоё имя! — боже я на миг забылась и смотрю на незнакомку с высоты возраста Кристины, а на самом деле она лет на пять старше меня в этом теле. Ах, да! Я же баронесса! Точно! Делаю подобающее выражение на лице и жду ответа.

— Вы не помните? Виолетта, я гувернантка Линды. Мы занимаемся с девочкой по три урока в день.

Она собралась мне всё рассказать, но я извинилась, сославшись на плохое самочувствие, ушла в комнату.

Но поймала себя на мысли, что ждут меня проблемы с этой девицей. Я всегда чувствовала людей, но никогда не прислушивалась к интуиции. Всегда включала логику и проигрывала. С мужем, с должностью на работе, с операцией.

Теперь всё иначе, если возникло неприятное чувство, значит причина какая-то есть. А вот памяти нет.

Дневник Аннабель! Точно!

Закрываю дверь, достаю блокнот и внимательно листаю её «Твиты», реально такие короткие сообщения, что и сути-то не поймёшь.

Вот оно!

«Какая же дура, эта Виолетта, влюбилась в герцога, но разве можно любить камень?»

— Да, у Аннабель талант, в одной строчке выдавать суть. А может быть, я и не была глупой? Может быть, претворялась, так же как сейчас? — шепчу, любуясь собой в зеркало. Хочется в это верить, но интуиция шепчет, что это не так.

Аннабель, насколько красива, настолько и глупа, потому что выйти замуж за Фредди могла только ну очень неумная барышня. Разочарованно вздыхаю и ложусь в постель, размышлять, как должна вести себя глупая женщина, и чем дольше думаю, тем отчётливее понимаю, что в глупости есть своя выгода.

Из размышлений меня выдернул резкий стук в дверь. Незнакомый женский голос:

— Госпожа, вам депеша от Её Величества!

Быстро поправляю одеяло, принимаю болезненный вид и кричу: «Войдите!»

Незнакомка в дорожном костюме, очень надменная, но, кажется, тоже, не слишком состоятельная, как их там называют, фрейлина? Не успеваю рассмотреть даму, она слегка поклонилась, вручила конверт и не прощаясь сбежала. Потому что Волк вдруг сел и очень недобро посмотрел на гостью.

— Час от часу не легче! Где же пропадает Бишоп!

Вскрываю сургучную печать с королевским штампом и читаю, все звания и названия пропустила, только одно меня умилило. Имя королевы Вильгельмина I.

«Бла, бла, бла…

17 новера торжество по случаю помолвки Её Величества королевы Вильгельмины и герцога Эдуарда фон Рэндорффа.

Вам, как супруге г-на Фредерика ван дер Берга надлежит собрать свои личные вещи и покинуть поместье Розен, до указанной даты.

С наилучшими пожеланиями, по личному распоряжению Её Величества…

секретарь…»

Дальше я уже читать не смогла, глаза застила пелена горьких слёз. Если не психушка, значит улица. Она меня еще и в бордель продаст, если додумается. Что же она так взъелась-то, кто бы мне подсказал причину…

Но тут же поймала себя на мысли, а ведь она прогоняет не только меня, но и Фреди? Или я что-то путаю? Герцог не потерпит фаворита рядом с женой?

О времена, о нравы! Кто их поймёт, этих аристократов!

Глава. 8

Бишоп вечером не вернулся, подозреваю, что он после нашего с ним тесного общения решил снять напряжение в объятиях платных девиц. Подумала так и меня неприятно передёрнуло.

В расстроенных чувствах уснула, даже не ужинала, всё теперь кажется совершенно печальным и моя судьба и перспективы.

Утром разбудил стук в дверь и громкий шёпот Бишопа:

— Аннабель, это я!

— Входите! — простонала, хотелось бы играть роль больной, но после послания из дворца, играть не приходится, я на грани нервного срыва.

— Вчера сложный пациент отнял слишком много времени у господина Рихтера. Пришлось ждать, когда он освободится. Но на вас лица нет, милая! Что случилось?

Молча протягиваю ему лист с гербом и печатью. Бишоп долго и внимательно изучает послание, трёт лоб, похоже, что он сам в откровенном замешательстве. Но поговорить о делах насущных нам не позволил врач, вошёл, вытирая руки полотенцем, обычный пожилой мужчина в деловом костюме, но поверх накинул халат. Нацепил очки и внимательно посмотрел на меня.

— Добрый день, баронесса фон Розен.

— Добрый день, — ответила я и запнулась на слове день. Может и правда, Аннабель возвращается.

Давно пора, задержалась я тут, мне своих неприятностей хватает, а решать проблемы ненормальной девицы не входит в мои планы.

— Мне господин Бишоп всё рассказал. Повернитесь спиной, я осмотрю вашу голову. Послушаю лёгкие, дыхание, есть ли хрипы. Зрение, слух не ухудшились?

— Кажется, нет. Ай! — он сразу нашёл гематому на затылке. Потом осмотрел оставшиеся на шее и лице побледневшие синяки, и молча кивнул Бишопу. Я решила не вмешиваться, после выпытаю у управляющего всю правду.

Но стоило врачу попросить меня открыть грудь, как Ричард сбежал.

— Вы переохладились, но дыхание стабильное, однако хрип я слышу. Удар головой серьёзный, скорее всего, гематома так на вас подействовала, не хочу затруднять долгими рассуждениями. Оставлю настойку для приёма вовнутрь, пять капель в горячий напиток. Мазью натирать перед сном грудь от кашля, и порошок от головной боли, не злоупотребляйте им. Лучше на ночь и не более того.

— Я вас поняла, а эти синяки на шее, они же похожи на удушающие? — спрашиваю врача шёпотом.

— А вы, госпожа, вообще ничего не помните? — Рихтер тоже наклонился ниже и спросил шёпотом, чтобы даже Волк не услышал.

— Абсолютно! Память начинается только с момента, как няня меня начала раздевать. Даже не знаю, кто и как меня вытаскивал.

— Я сейчас разговаривал со старой женщиной, и вот какой интересный факт она мне сообщила.

Рихтер взял мою руку и прослушал пульс, словно проверил, живая ли я на самом деле или он тянет время, начинаю нервничать.

— Так что она сказала? — повышаю голос от нетерпения.

— Что в дом принесли вас мёртвую, сердце не билось, а потом вы вдруг вздрогнули и застонали, но совершенно точно, по её мнению, вы уже успели окоченеть. За трое-то суток нахождения в холодной яме.

Мои глаза полезли на лоб от страха и ужаса. Если эти сплетни доползут до дворца, то инквизитор вернётся по мою душу.

— Господин Рихтер, думаю, что у меня была кома. Летаргический сон, как там это состояние называют. А эти простые люди не разобрались и испугались. Разве может ожить мертвец?

Начинаю лепетать, испуганно хлопая ресницами.

— Не может! Но я бы хотел вас ещё раз увидеть, через неделю.

— Это вряд ли, у меня через неделю не будет средств на врача. Спасибо большое, буду признательна, если вы напишете, что я нормальная, не ведьма, и не умерла.

— Не беспокойтесь. Моё заключение оправдает вас в глазах общественности. Так и напишем, кома, потеря памяти вследствие падения и удара головой. После переохлаждения воспаление дыхательного горла и лёгких. Всего хорошего, удачи!

Проговорил и, не дожидаясь от меня ответа, вышел. А я осталась гадать, поверил он мне или всё же я действительно умерла. Так вот почему ко мне не пускают Линду, и все как-то странно смотрят, словно я зомби. Но я же реально живая. Руки тёплые, личико румяное, глазки сияют. Что им ещё надо?

Через полчаса я услышала, что от замка отъехала карета. Но Бишоп остался, проводил врача, забрал у него «справку», что я вменяемая, живая и вернулся в мои покои.

— Аннабель! Вы спите?

— Нет, я страдаю! Всё складывается наихудшим образом, — мой стон заставил Ричарда улыбнуться.

— После визита Рихтера вас не должны беспокоить. Однако, что меня удивляет в этом послании, это новость о помолвке нашего герцога и королевы. Это как снег на голову посреди лета. Он её ненавидит!

— Так это наш герцог, я и забыла его имя! А расстроилась только из-за того, что меня выселяют.

— Но такой приказ может отдать только сам Эдуард фон Рэндорфф, но мне об этом он не сообщал, даже намёка не было.

— Об этом упоминал Фредерик, что письмо герцог отправил секретарю Её Величества. Но почему не вам? — вновь перечитываю послание.

— Это очередные нападки королевы. Она хочет вас выкинуть из замка до возвращения герцога.

— Да зачем ей это надо? Она же получила все: Фредди, Эдуарда, как его …дорфа, корона, власть, красота и богатство, чего ей ещё надо? Мою голову на подносе? — мой голос срывается на хрип, самое время пить настойку, желательно с коньяком. Но я укрываюсь теплее, слёзы текут из глаз. Ненавижу несправедливость.

— Видите ли! Был как-то неприятный инцидент, с которого всё началось, я знаю только в общих словах.

Он проговорил это смущаясь, похоже, что о давнем событии не принято говорить.

— Ой, Бишоп, не томите!

— Два, кажется, года два назад на зимнем балу кто-то придумал шарады, и мужчинам предложили отдать за поцелуй молоденьких девиц некую сумму на благотворительность, так сказать! — Ричард снова смешно замялся, не зная, как продолжить. Понимаю, что в его понимании это событие выглядит непотребно, поцелуи не продаются, женщины из высшего общества не торгуют собой, даже ради благотворительности. Пауза затянулась…

— И-и-и-и-и-и? — начинаю сердиться я, потому что дышать трудно, и сердце в груди на разрыв колотит.

— Наш герцог предложил сто кронсов, другой барон двести, и так дошли до пяти тысяч! За ваш поцелуй, наш герцог отдал цену богатой кареты и четвёрки лошадей. А за поцелуй королевы кто-то заплатил всего двести кронсов!

— А-м, ам-м! — проскулила я и попыталась вдохнуть, но не смогла, из глаз слёзы, из горла хриплый кашель, руки трясутся. А ведь кто-то говорил, что мы с герцогом ненавидим друг друга?

— Вам плохо!

— Выпить…

— Коньяк? — шепчет Бишоп.

— Хотела воды, но тащите коньяк, но себе, а мне тёплый компот Матильды выпью лекарство, голова взрывается от этой новости! Не всё потеряно! Друг мой! Если поцелуй так дорого стоит, то что он предложит за девственность? — мой победный хрип добил бедного Бишопа, он сел на край постели и, кажется, отключился как робот пылесос, недотянувший до зарядки… Какие, однако, мнительные в этом мире мужчины…

Глава. 9

Бишоп с проворностью маленького Фица принёс графин, рюмочки, и даже пару запечённых в сахаре яблок. А для меня из кухни Матильда приволокла огромную пивную кружку (бочку) с ароматным яблочным компотом, сокрушаясь о моём самочувствии, водрузила на маленький столик, тот подозрительно скрипнул, но устоял. Когда суета с каплями, лекарствами, подушками закончилась, Бишоп налил себе глоток. Чувствую, как ему сейчас непросто. Против королевских выпадов он пустое место, всего лишь управляющий. Мне нужен защитник, способный устоять против Её королевского величия, чтоб её…

И такой человек существует, он выложил кучу денег только за мой поцелуй! Надежда есть, чувствую себя полководцем, уверенным в своей победе, но моя жертва пока где-то прячется. Я должна победить и положить у своих ног упрямого герцога. Заставить его умолять меня о свидании.

То, что я замужем, как-то вылетело из головы. Ах, да! Память же потеряна.

— Надеюсь, что визит Рихтера не так дорого обошёлся? — я вдруг опомнилась, вернулась к проблемам насущным, мне самой скоро деньги понадобятся.