Катерина Цвик
Закрытый колледж. Вера ищет тень
Глава 1. Старый дом.Рисунок. Котенок
Старые дома, в которых давно никто не живет, всегда пахнут по-своему. Специфично. Я никогда не любила бывать в таких домах, даже если нам приходилось в них проводить всего пару дней. Постоянный скрип, будто по чердаку кто-то ходит, шебаршение мышей в подполе, сырость Чтобы такой дом стал комфортен для жизни, его нужно протапливать, обживать по-настоящему.
Дом, в котором мы оказались на этот раз, оказался даже менее уютным, чем обычно, и так капитально зарос кустами и деревьями, что его уже смеело можно назвать лесным. Однако жить, а вернее перекантоваться, в нем можно.
— нет, Гера, я надеюсь, что все обойдется. Осталось подождать совсем немного и...
Я слышала голос отца, доносившийся из открытого окна. Он разговаривал по телефону со своим двоюродным братом. Можно сказать, что только благодаря ему, моему дяде, мы все последние годы и умудрялись избегать нападений.
Как, впрочем, и в этот раз.
Убегали мы из города ночью, по крышам, и теперь отсиживались здесь, в заброшенном доме в почти умершей деревеньке.
Как же мне все это надоело! Кто бы знал! Я ведь только-только привыкла к новой школе и одноклассникам. Даже на свидание собралась! И вместо нормальной жизни — снова все это!
Раздражение и обида встревоженным илом поднялись со дна души, и я сильнее сжала карандаш.
Солнце уже почти село за горизонт, во дворе стало довольно темно, но возвращаться в комнату не хотелось. Я сидела на лавочке и занималась тем, что всегда меня успокаивало, — рисовала. Почему-то именно карандашные черно-белые наброски выходили у меня лучше всего.
Сейчас моя рука, казалось, сама собой выводила на бумаге странные силуэты теней. Я рисовала свои пальцы, которые тянулись навстречу точно таким же, но сотканным из теней.
Внезапно теневая рука шевельнулась.
Я зажмурилась, решив, что сумерки играют со мной злую шутку. Однако стоило снова посмотреть на рисунок, и я увидела, как теневая кисть руки разминает пальцы.
У меня челюсть неумолимо поползла вниз. А когда тень вытянулась вперед, будто хотела прорвать поверхность листа, я не выдержала — подскочила и испуганно вскрикнула.
Скетчбук упал к моим ногам, но не захлопнулся, потому что этому помешали нарисованные пальцы ставшие вполне материальными, хоть и выглядели, будто были сделаны из теней. Они откинули наползшие на них страницы и продолжили проявляться в реальности.
— Вера, что случилось?
Из дома выскочил отец. В одной руке он держал смартфон, а другой уже тянулся к нагрудной кобуре за пистолетом.
Увидев, что вызвало мой вскрик, он застыл. На его лице проступили смешанные эмоции: ужас, злость и смирение. Будто он ждал чего-то подобного, но очень надеялся, что этого не случится.
Тем временем рука вылезла уже где-то наполовину и потянулась ко мне. Меня почему-то повело, будто из меня выкачали литр крови.
Внезапно откуда-то из-под лавочки выскочил маленький серый комочек и полоснул лапкой по рисунку. Тот порвался, и рука в мгновение ока исчезла. Ее даже на рисунке больше не было!
Я переводила заторможенный взгляд с листа на котенка, которым оказался мой нечаянный защитник, на отца — и не понимала, что делать и как к произошедшему относиться.
— Слава, алё! — послышался встревоженный голос дяди из смартфона отца. — Слава! Что у вас случилось?! На вас снова напали?!
Отец на мгновение прикрыл глаза, шумно втянул воздух ноздрями и поднес трубку к уху:
— Все хорошо, Гера. Только вот Вера только что прошла инициацию.
— О-о-о Что будешь делать?
— Не знаю Мне нужно подумать.
У меня закружилась голова, мысли стали какими-то бессвязными.
Инициация? Что за бред? В нашем совершенно предсказуемом материальном мире разве что сомнительные экстрасенсы в не менее сомнительных телепередачах могли нести подобную чушь. Хотя в Российской империи есть несколько каналов, которые показывают такое, я их никогда не смотрела.
— Папа, что происходит? — наконец смогла я выдавить из себя, ощущая, как теряю сознание.
Глава 2. Гадость. Разговор. Нападение
— Мяу, — раздалось над ухом, и я глубоко вздохнула, выплывая из сна без сновидений.
За окном уже рассвело, и комнату заливал мягкий утренний свет. Я повернула голову и увидела на подушке рядом с моей головой маленького серого котенка. Воспоминания сразу накатили лавиной, и я вздрогнула.
Отец находился тут же, обернулся и спросил:
— Вера, ты как? — Потом увидел на подушке котенка и нахмурился. — Откуда здесь взялась эта гадость?!
— Не знаю, — ответила я, окончательно просыпаясь. Села на кровати и взяла свою спасительницу на руки.
Маленькая кошечка была до изумления грязной, и я могла понять брезгливый взгляд отца. Но руки я как-нибудь помою и одежду постираю, ничего страшного в этом нет. Ведь вчера эта малышка меня спасла?
Это чудо с острыми ушками посмотрело мне в глаза и умильно склонило голову набок. У меня в груди потеплело, и я окончательно поняла, что теперь никогда ее не оставлю.
— Это теперь мояГадость, — произнесла я твердо и посмотрела на отца.
Он сложил руки на груди и взглянул на меня с укором.
— Вера, ты же понимаешь, что с нашим образом жизни заводить животное — не вариант?
— Не понимаю, — мотнула я головой. — Я теперь вообще ничего не понимаю. Пап, что вчера произошло? Что значит «Вера только что прошла инициацию»?
Отец вздохнул и покачал головой.
— Вставай. Позавтракаем и поговорим. — Он снов посмотрел на котенка в моих руках. — И помой, что ли, свою Гадость, раз уж решила ее оставить, а то страшно на нее смотреть.
Мыться Гадость, как оказалось, не любила. Но я была настойчива и убедительна. Грубая сила решает. Зато потом я и за ушком ее почесала, и пузико погладила, и молочка налила — благо деревня еще не вымерла окончательно и местные жители охотно продавали нам продукты со своего хозяйства за совсем небольшие деньги.
Наконец я села за стол и требовательно уставилась на отца. Он медленно пил кофе из железной кружки и не торопился заводить разговор.
— Папа
— Поешь, — посмотрел он на меня и придвинул чугунную сковороду с глазуньей. Папа никогда не заморачивался с сервировкой.
— Ты серьезно? — возмутилась я.
Но когда он смотрит вот так — спокойно и твердо, спорить с ним бесполезно. Да и в животе так необычно громко заурчало, что я обреченно вздохнула и взялась за вилку.
— Мы едем в столицу, — дождавшись, когда я позавтракаю, сказал папа.
— В Питер? — удивилась я. — Ты уверен?
— Да. Билеты на поезд я уже оплатил.
— И что мы там будем делать? — растерянно спросила я.
Никогда не была в столице, а тут вот так вдруг
— Нам придется некоторое время пожить отдельно, — снова ошарашил меня отец, словно не слышал предыдущего вопроса.
Н-да, не такого разговора я ожидала
— В смысле?
— Ты будешь учиться в колледже искусств. Это довольно специфическое заведение с круглосуточным пребыванием. Но ты ведь и сама хотела поступить в нечто подобное, — растянул он губы в вымученной улыбке.
— Ничего не понимаю, — помотала я головой. Все, что он сейчас говорил, для меня было слишком неожиданным. — Это как-то связано со со вчерашним?
— Да.
— И ты ничего не хочешь мне объяснить?
Отец промолчал, и я никак не могла уложить все это в голове. Наверное, только поэтому задала самый дурацкий вопрос из возможных:
— А как же одиннадцатый класс?
— Все школьные предметы ты продолжишь изучать в колледже. Дети туда поступают после девятого класса.
— А меня, значит, возьмут после десятого? — продолжала я тупить.
— Ты не будешь белой вороной — такие дети там тоже есть. Просто поступишь сразу во второй класс по их внутренней градации.
— Я не буду белой вороной?.. — наконец в полной мере осознала я услышанное. — Папа, ты о чем вообще?! У меня вчера из рисунка полезла какая-то хрень, а ты мне про какой-то там колледж рассказываешь?! — взвилась я со стула, отчего он отлетел назад и чуть не развалился, с грохотом упав. В этом доме вся мебель держалась на честном слове.
Все это время отец избегал смотреть мне в глаза, делая вид, что рассматривает за окном крайне интересный пейзаж. Внезапно его глаза расширились, и он прямо со стула резко прыгнул на меня и повалил на пол. Я даже удивиться не успела!
Но в следующее мгновение услышала хлопки, похожие на выстрелы, и звон разбитого стекла. А там, где я только что стояла, бревенчатую стену, осыпая нас щепками, вспороли пули.
— Держи, — бросил жестко отец и сунул мне в руку пистолет. — Стреляй во всех, кого увидишь.
И подполз к сумке, стоявшей у стены. Достал еще один ствол и кивнул мне на окно, показывая, что смотреть нужно туда, а не на него.
Мне было так страшно, что зуб на зуб от дрожи не попадал, но я подкатилась к стене, мысленно благодаря бывших хозяев дома за то, что использовали для строительства толстый брус, а не доски, которые пули прошили бы на раз. Потом выдохнула, сняла пистолет с предохранителя. И только успела это сделать, как увидела тень, мелькнувшую за окном. Пистолет привычно дернулся в руках, когда я из него выстрелила
Отец в это время следил за другим окном. Но долго держать оборону мы не смогли бы. Понимал это и папа, поэтому бросил мне вторую обойму и приказ:
— Прикрой меня!
Я в отчаянии на него посмотрела, И, сцепив зубы, вскочила в полный рост, выпуская в окно всю обойму и одновременно смещаясь в сторону, чтобы не стать совсем уж откровенной мишенью.
Кажется, что-то чиркнуло у виска, но в следующее мгновение я спряталась за стеной, тяжело дыша и судорожно пытаясь быстро сменить обойму. Руки дрожали, казалось, я копалась целую вечность.
Отца в доме уже не было, зато на улице раздались выстрелы.
Отстреливаться сразу на два фронта — незаколоченных окон в этом доме было именно столько, — еще и контролировать дверь я бы не смогла. А потому села так, чтобы видеть их все, и крепко сжала пистолет.
Отец многому меня учил, но в такой западне мы с ним еще не были. Пару раз ему приходилось отстреливаться, но вот мне самой использовать пистолет не на тренировках — ни разу.
Но хуже всего было состояние неизвестности. Жив ли отец? Что там происходит? Кто это кричит и чьи выстрелы я слышу?!
Вдруг стало тихо. Так тихо, что слышно, как за окном стрекочут кузнечики. Я сглотнула вязкую слюну и перехватила пистолет крепче, уже двумя трясущимися руками.
Не знаю, сколько прошло времени — сейчас я ни в чем не была уверена, — но внезапно у двери раздался шорох, и я судорожно вскинула пистолет.
Глава 3. Отец. Ранение. Разговор
— Вера, это я. Не стреляй, — услышала я голос отца и с трудом разжала почти сведенные от напряжения пальцы. В дом, держась за окровавленный бок, вошел отец и окинул меня обеспокоенным взглядом. — С тобой все в порядке? Что это? — подскочил он ко мне, забыв о ранении. — Почему у тебя волосы в крови?
— Где? — удивилась я и провела рукой по голове.
И только после этого почувствовала жжение над ухом. А еще что саднят ободранные при падении руки и болят ушибы.
— Небольшая ранка, — отмахнулась я неуверенно. — Ничего серьезного. А вот ты как?
Меня слегка повело от вида и запаха его крови, но я старалась держаться.
— Похоже, по касательной задело, — поморщился отец, продолжая зажимать рану. — Повезло.
— Нужно перевязать! — в панике воскликнула я и бросилась за своим рюкзаком, в котором всегда лежала укомплектованная всем необходимым аптечка.
— Давай быстрее, — прошипел отец, когда я обрабатывала ему рану. — Нужно отсюда сейчас же уезжать. Здесь больше нельзя оставаться. И так задержались слишком долго.
— Уедем, — буркнула я, стараясь справиться с дрожью в руках и наклеивая на рану специальный пластырь, после чего принялась обматывать торс отца бинтом.
— Это уже лишнее.
— Сиди и молчи! — рявкнула я на него, закрепила бинт и совершенно неожиданно для себя разревелась.
Я ведь только что могла потерять единственного оставшегося у меня родного человека!
— Ну тише, тише, — обнял меня отец. — Все будет хорошо. Давай-ка лучше я твою рану тоже обработаю.
— Да какая это рана? — всхлипнула я и снова дотронулась до волос.
— Самая настоящая. Боевая, — грустно усмехнулся отец и быстро обработал царапины на голове и руках перекисью. Я зашипела от боли. — Молодец, а теперь переодень майку, а то вся в крови, и достань чистую мне.
