Отец был прав. Вот только кто на нас напал на этот раз?
Этот вопрос я задала ему, когда мы с ним и Гадостью ехали в машине, а деревня скрылась за поворотом.
Старенький ВАГ вовсю пыхтел. Он был нашей резервной машиной, которой мы воспользовались для побега из города всего несколько дней назад. Но наши преследователи все же как-то нас вычислили и на этот раз почему-то решили не ждать ночи. Я видела их машину за деревней, когда мы проезжали мимо.
Я откинулась на спинку сиденья. И почему оно такое жесткое? Раньше отец лишь изредка выезжал на ВАГе — чисто чтобы удостовериться, что он на ходу. Ну и чтобы научить водить меня.
Прав у меня пока не было, но вести машину я могла. Однако управлять именно ВАГом не любила. Мне больше нравились «Амур» или «новгородец». У них и салон комфортнее, и автоматическая коробка передач, а не вот это все с дерганием рычага и тремя педалями. Не отказалась бы я покататься и на элитном «орле», но
что-то меня понесло не туда. Нервы. Или отходняк?
— Так кто на нас опять на напал, пап? — повторила я вопрос. — Люди деда?
— Нет. — Отец дернул щекой. Он не любил говорить о родственниках мамы. — Они бы стреляли только в меня. А в этот раз убить хотели тебя. Похоже, это были его враги. — И совсем тихо сквозь зубы добавил: — Неймется же им всем. Но если бы не их азиатские физиономии, то я подумал бы, что о тебе уже успел узнать Орден очищения.
— Какой еще Орден очищения? — нахмурилась я.
— Это сборище тех, кто охотится за такими, как ты, — вздохнул папа, выезжая на трассу.
— Как я? — эхом повторила я, вглядываясь в напряженное лицо родителя.
Отец ответил не сразу. Лишь когда напряжение в салоне стало почти невыносимым, произнес:
— Я думал, все это обойдет тебя стороной, но ошибся.
— Что «это»? — Я сглотнула. — Ты имеешь в виду тот оживший рисунок?
— И это тоже. — Отец с силой потер лицо ладонью и коротко глянул на меня. — Понимаешь, у нашего мира есть другая сторона. Я надеялся, что ты никогда с ней не столкнешься и спокойно проживешь жизнь без этого всего. Тебе и так хватает приключений. Осталось потерпеть совсем немного, но — Отец замолчал, словно ему было физически больно говорить.
— Папа, я должна знать, что происходит и кто я такая, — твердо произнесла я, хотя внутри все дрожало от сдерживаемых эмоций.
— Я не могу, — напряженно ответил он и вцепился в руль до побелевших костяшек.
— Не можешь или не хочешь? — уже злясь, уточнила я.
— Не могу, — ответил он.
И я больше не смогла сдерживаться и почти закричала:
— Почему?! Неужели я не имею права знать правду?! Что со мной происходит?!
На глазах выступили слезы обиды. Почему мой собственный отец, тот, кому я больше всех в этом мире доверяла, не доверял мне?!
— На меня поставили печать о неразглашении! — посмотрел он на меня с мольбой и, поморщившись, внезапно потер грудь в районе сердца.
Его лицо после этого так стремительно побелело, что я вскрикнула:
— Папа!
Я ухватилась за руль машины, которую повело из-за того, что руки отца ослабли.
Он нажал на тормоз, и мы остановились прямо посреди дороги. Благо машин на трассе сейчас не было.
— Папа! — Испытывая самую настоящую панику, я начала теребить его за плечо.
— Вера, успокойся. Все хорошо, — попытался утихомирить меня отец. — Сейчас все пройдет.
— Мяу! — словно вторя ему, мяукнула с заднего сиденья Гадость и, забавно дергая лапками, попыталась перебраться ко мне вперед.
— Лучше Гадость свою успокой, она тоже распереживалась, — устало улыбнулся отец.
И я заметила, что ему и в самом деле становилось лучше с каждой секундой. По крайней мере, у него выровнялся цвет лица, хотя из-за кровопотери он все же был бледноват.
Я подхватила Гадость на руки и на всякий случай задрала футболку отца, чтобы посмотреть, не открылось ли кровотечение. К счастью, пока все было хорошо.
— Папа, что это было? У тебя проблемы с сердцем? Почему я этого не знала?
— Нет у меня никаких проблем. Я уже объяснил тебе, в чем дело. — Он устало прикрыл глаза. — Я просто физически не могу сказать тебе большего.
Печать о неразглашении
В голове промелькнули мысли о нейропрограммировании и прочей хтони, о которой я где-то когда-то слышала.
— Тогда молчи, — тут же отреагировала я. Мне сегодня хватило волнений за его жизнь по самое «не хочу». — Сама как-нибудь все узнаю.
— Узнаешь, — тяжело вздохнул отец и добавил с мрачной обреченностью: — Обязательно узнаешь.
Интерлюдия 1
Сто шестьдесят восемь лет назад
Лондонское географическое общество
Спор не утихал с самого утра. В кабинете, обитом дорогими сортами дерева и обставленном в лучших охотничьих традициях, уже не первый раз спорили трое.
— Господа, я не знаю, что там находится, но мы должны попробовать!
— Ричард, Атлантиду или то, что ею считают, находили уже несколько раз. Я лично провел в наших архивах и в архивах Ватикана не один месяц в поисках этой информации, и знаешь что?
— Что? — устало вздохнул Ричард, потому что уже не раз слышал аргументы друга.
— Ни к чему хорошему это не приводило! Каждый раз за любопытство нескольких человек платило все человечество!
— Морган, вот не надо, не нагнетай, — поморщился третий участник дискуссии, — ты передергиваешь. По моему глубокому убеждению, все эти события не связаны между собой. Я вообще считаю, что Атлантиду так и не нашли. И именно поэтому о подобных фактах в архивах и хрониках написано так неопределенно.
— Это потому, что мы находим лишь следы этих записей! Сами же точные упоминания специально уничтожили! При изучении архивов это становится совершенно ясно!
— Морган, ты себя накручиваешь. Причем совсем необоснованно! Я ведь тоже изучал все то, о чем ты говоришь. И я уверен, что если Атлантида и хранит какие-то тайны, то навредить человечеству они не могут.
— То есть тебе ни о чем не говорит, к примеру, взаимосвязь, которая вырисовывается между последним зафиксированным посещением Атлантиды и последовавшими за этим темными веками Средневековья с их охотой на ведьм и прочим мракобесием?
— Это нормальное течение истории, Морган! Любая цивилизация претерпевает взлеты и падения!
— Грег, а ты точно читал материалы из Ватикана? — с возмущением посмотрел на него друг.
— Читал. И считаю, что ты неправ. Ты проводишь неверные параллели.
— Это еще почему?
— Да потому, что если следовать твоей логике, то падение Римской империи, появление Будды и даже Христа произошли из-за того, что кто-то побывал в Атлантиде! — взмахнув руками, эмоционально почти выкрикнул Грег.
— Ну ты не перегибай, — нахмурился и опустил глаза Морган.
Как истинно верующий человек, он даже подобные мысли считал богохульством.
— Друзья мои, — снова вступил в разговор Ричард. — Все, о чем вы говорите, недоказуемо. А потому будет будоражить умы людей до тех пор, пока не станет известна правда. Мы ведь даже не знаем, что такое Атлантида. Вы ведь читали доступные нам документы. Не те побасенки, что есть в общем доступе, а те, что пылятся в засекреченных архивах. Так вот, там нет точного определения Атлантиды. В разных источниках это то город, то корабль, то дом, то вообще ковчег в том понимании, которое в это слово вкладывает Священное Писание.
В кабинете повисла напряженная тишина. Каждый думал о своем и пытался принять решение. Наконец Ричард пристально посмотрел в глаза друзьям и произнес:
— Господа, мы можем опасаться Атлантиды, но мы просвещенные образованные люди, способные понять гораздо больше наших предков. Мы в состоянии справиться с любыми трудностями, а при необходимости сможем отступить. Но мы должны хотя бы попытаться проникнуть в эту тайну!
Грег кивнул. Морган же некоторое время думал, сверля взглядом лист с координатами, которые им удалось вычислить после многочисленных изысканий. Представил, что вот прямо сейчас забросит все, чем горел последние семь лет, и решительно кивнул:
— Согласен.
Глава 4. Поезд. Воспоминания. Кафе
Колеса поезда отстукивали привычный ритм, а я пыталась высмотреть за окном что-то, что правдоподобно и без всякой мистики объяснило бы произошедшее несколько дней назад с моим рисунком.
«Понимаешь, у нашего мира есть другая сторона», — всплыли в голове слова отца. Что это значит? Какая еще сторона? И куда нужно смотреть, чтобы ее увидеть?
Я вздохнула.
После того случая я так больше и не взяла в руки карандаш. Мне было банально страшно. Напрашивался закономерный вопрос: что, если я нарисую какое-нибудь существо, а оно оживет и первым делом начнет охотиться на меня? Или оживать могут только странные нарисованные тени? А неодушевленные предметы? Они могут материализовываться?
Я резко выдохнула и взялась за ручку подстаканника. Отпила чай и прикрыла глаза. Люблю в поездах пить чай. Для меня без него и поезд не поезд. Посмотрела на спящего на соседней полке отца. После ранения ему нужно было восстанавливать силы, и сон — лучшее лекарство.
Невольно вспомнился случившийся недавно разговор о колледжк, который должен был стать для меня не только местом учебы, но и местом, в котором, по словам отца, меня ждала безопасность.
***
Чуть раньше
— Так что ты говорил насчет колледжа? — посмотрела я на папу, который устало оперся на стенку купе, в котором выкупил все места. — Сколько лет там вообще учиться? — И, спохватившись, спросила: — Надеюсь, об этом тебе можно рассказывать?
— Можно, — усмехнулся он, глядя на мое сосредоточенное лицо. — Четыре. И меня заверили, что после этого колледжа перед тобой будут открыты двери любого университета.
Я заинтересованно вздернула брови.
— А как этот колледж вообще называется?
— Колледж искусств имени святой Параскевы Пятницы.
Я нахмурилась. Об этом колледже знали все, кто хоть как-то связан с искусством. Но при поступлении туда всегда запредельный конкурс, а меня взяли вообще без экзаменов?! Невероятно.
Но спросила я все же о другом:
— Насколько я знаю, форма обучения там совершенно обычная. Жить на территории колледжа не нужно.
— Тебя зачислили на особое закрытое отделение. Его корпус расположен в окрестностях Санкт-Петербурга в усадьбе Пятая Гора.
— Особое закрытое отделение — протянула я и нервно рассмеялась. — Звучит зловеще. Не находишь?
На самом деле это звучало так, будто отец хотел сдать меня в дурку, но я знала, что он никогда бы на такое не пошел, а потому ждала разъяснений.
— Наверное, — отзеркалил он мою усмешку. — Но там действительно безопасно. Одно то, что ты станешь его студенткой, защитит тебя от — Он запнулся, и я поняла, что он имел в виду Орден очищения, о котором говорил перед тем, как его скрутило. — некоторых проблем.
Раздался стук в дверь купе и голос проводника:
— Ваш чай.
***
Витебский вокзал встретил нас прохладной моросью, и после духоты поезда воздух столицы показался на удивление свежим.
— Нам в метро? — оглядываясь по сторонам, спросила я отца и погладила вертевшую головой Гадость.
— Нет, тут пешком недалеко. — Папа неопределенно качнул головой.
Я с интересом осматривалась по сторонам, изучая город. Казалось, вот сейчас я увижу ту самую «другую сторону» этого мира, но то ли я просто была не в силах ее увидеть, то ли все было не так очевидно, однако ничего сверхъестественного я с ходу не заметила.
Отец косил на меня ироничным взглядом, но молчал. И если бы не висевшая на нем клятва, я бы его уже замучила вопросами.
Совсем скоро мы оказались у входа в какое-то кафе. Стоило его двери закрыться за нашими спинами, как человек, занимавший столик в самом углу, приподнял руку.
— В этом году Нева как никогда полноводна, — встретил он нас весьма странными словами.
— Спорить не стану, но сам схожу и проверю, — очень серьезно ответил отец.
И я поняла, что только что стала свидетельницей обмена настоящими «шпионскими» паролями. Даже интересно стало, всегда ли отец их использует при контакте со связными дяди Германа. Раньше он меня на такие встречи не брал.
— Присаживайтесь, — дружелюбно кивнул нам незнакомец и отпил из чашки кофе.
После чего достал из коричневого кожаного портфеля небольшую статуэтку Будды. В это же мгновение статуэтка ожила: открыла глаза, сложила руки перед собой в молитвенном жесте и застыла, будто была сделана с такой позой изначально. Шедший в это время к нам официант внезапно замер, словно забыл, куда и зачем стремился, взгляд его стал расфокусированным. Он растерянно постоял на одном месте, но потом его окликнули с другого столика, и официант словно с облегчением поспешил на зов.
Я округлившимися глазами смотрела то на статуэтку, то на официанта. Мне же не показалось?
Своим глазам я доверяла! Наверное
