– Может, и сказки. – Горчаков не стал спорить. – Так и они ж не с пустого места берутся. Народ местный на выдумку силен, но совсем уж врать не станет. Если говорит, что видел, – значит, что-то и правда было такое. Только поменьше.
– И с одной головой, полагаю, – усмехнулся я. – А вы, Ольгерд Святославович? Сами встречали что-нибудь… необычное?
– Да было пару раз. – Горчаков переступил через поваленное дерево. – Лет пять назад решил через Тайгу к Неве прогуляться. Иду и чувствую, будто тень какая-то лес накрыла – и шум сверху, будто кто-то по соснам стучит. Смотрю – а там чайка сидит.
– Чайка?!
– Чайка, самая натуральная. Только размером как бы не с корову. Клюв – во! – Горчаков изобразил руками метр с небольшим. – И в нем зубов, как у крокодила.
– А вы чего? – полюбопытствовал я. – Сбили?
Я мог только догадываться, каким именно аспектом обладала та диковинная птица, но, скорее всего, Ветром… или Льдом. Чайки всегда селятся поближе к воде и охотятся на рыбу. И магия Огня или Земли им уж точно ни к чему.
На месте старика я бы, пожалуй, не упустил возможность добавить пару пунктов к своей родной стихии.
– Да ну, куда там – сбивать. Мимо прошел, – отмахнулся Горчаков. – Нечего без надобности зверье трогать. Тайга такое не любит.
Елена явно хотела что-то сказать – то ли возразить отцу, то ли наоборот – согласиться – но не успела. Откуда-то справа раздался странный шум – будто прямо над лесом мчалось что-то большое и проворное.
Тропинку на мгновение накрыла тень, и я услышал сверху шелест веток елей и негромкий низкий гул. Одновременно похожий на работу мотора – и непохожий. Местные бензиновые двигатели даже с глушителями прерывисто и громко тарахтели, а этот…
Этот работал ровно и почти неслышно. Будто огромная птица шла над верхушками деревьев на бреющем полете, понемногу выдыхая воздух из легких.
Сделанных, по-видимому, из металла. С таким звуком работают силовые установки куда более поздней эпохи, до которых местным технологиям предстоит развиваться еще сотни лет – если не тысячи. Запрокинув голову, я попытался разглядеть неведомое чудище, но оно уже скрылось за ветвями елей и улетело дальше – куда-то в сторону Тайги.
– Ну ничего ж себе. – Я только сейчас заметил, что машинально сдернул штуцер с плеча, и повесил его обратно на ремень. – Кажется, вот как раз ваша чайка и пролетела Ольгерд Святославович.
– Ага. Только крылья у нее из железа. – Елена осторожно отлипла от дерева с левой стороны дороги и убрала лук за спину. – Показалось: блеснуло что-то среди веток.
– Может, рыбину в клюве несла? Чешуя на солнце сверкает – далеко видно… – задумчиво отозвался Горчаков, стряхивая с пальцев ледяные искры неиспользованного заклинания. – Хотя откуда тут большой рыбе взяться?.. До Невы километров семь.
Несколько минут мы шагали молча. Похоже, появление царь-птицы снова настроило всех на охоту, и мы смотрели в оба, следуя за Астрой. Пушистый белый хвост то и дело мелькал в лесу то слева, то справа от тропы, но след наша помощница так и не взяла. И когда вдалеке за деревьями показались крыши Бобриного хутора, меня снова потянуло на вопросы.
– Еще и чайки, – усмехнулся я. – Пусть и огромные, и зубастые, однако вы назвали птицу именно так, верно? Значит, я все-таки не ошибся – все создания Тайги произошли от самых обычных птиц. Или зверей.
– Ну… Кто-то не от обычных. – Горчаков поморщился, будто этот разговор ему почему-то совсем перестал нравиться, но все-таки продолжил: – А кто-то и не от зверей.
Елене повернула голову так резко, что споткнулась. Зацепилась ногой за какую-то корягу и, пожалуй, даже упала бы, не успей я поймать ее за локоть.
– Это… это как? – осторожно спросила она.
– Да вот так. Когда Тайга пришла – за Невой не только ж звери с птицами летали и бегали. Там и люди жили, кто раньше на юг уйти не успел. Вот из них-то, значит, и получилось… всякое. – Горчаков говорил с явной неохотой: вспоминать о подобном старики вроде него, похоже, не любили. – Лешие, кикиморы, водяные, русалки… Думаете, они только в сказках бывают?
– А разве нет? – Я пожал плечами. – Я вот что-то пока ни одного не встречал. И дядя даже не рассказывал.
– Так он сам, наверное, не застал уже. Мало таких тварей было, и их к человеку и жилью сильнее тянет – поэтому и перебили всех уж лет сто как. – Горчаков на мгновение задумался. – Может, где-то в глуши за Котлиным озером еще и попадаются, а у Пограничья давно нету.
– Так ты тоже леших не видел? – Елена чуть замедлила шаг, чтобы поравняться с отцом. – Или еще кого-нибудь?
– Я всякое видел. Такое, что и вспоминать не хочется, – хмуро отозвался Горчаков.
– Да ладно вам, Ольгерд Святославович. Мы же не дети малые. Дочка ваша, вон, уж сколько лет сама по Тайге ходит. – Я кивнул в сторону Елены. – Пожалуй, нам не помешает узнать, с чем еще можно столкнуться на том берегу Невы.
– Да откуда ж я знаю? С чем можно, с чем нельзя… – Горчаков явно уже не раз успел пожалеть, что решил поддержать разговор. – Но то, что магия в Тайге сильная, – это точно. И живого человека, меняет, и мертвого.
– Мертвого?! – Я приподнял бровь. – Это как?
– Врать не буду: сам не видел. Сейчас уже и не вспоминают про такое почти, но раньше вольники рассказывали, что за Невой случается, что покойникам в земле не лежится.
– Я это тоже слышала, – тихо проговорила Елена. – В Тосне. Что плохая примета – у реки хоронить. А если вдруг на том берегу в Тайге человек умер, то его никак нельзя оставлять. Обязательно вывезти надо, и быстро. А уж если никак не получается, то закопать на два метра. И в голову серебряный гвоздь забить.
– Ну, это уже сказки, конечно, – проворчал Горчаков. – Где ты в Тайге гвоздь возьмешь, да еще и серебряный? Пули из штуцера хватит. Или просто голову отрезать.
Судя по интонации и выражению лицу – пасмурному и суровому, как небо в дождливый день, – старик знал, о чем говорил. И, возможно, даже сам проделывал что-то подобное с покойниками.
Впрочем, ничего удивительного. Даже сейчас, когда у Пограничья почти не осталось ни автоматонов, ни древних и могучих тварей, Тайга все равно была опасным местом. И люди наверняка гибли там каждый год. Вольники – или кто-то из княжеских дружин. И если уж это случалось далеко за рекой и поблизости не оказывалось машины…
– А если не отрезать? – поинтересовался я. – Что тогда?
– А тогда, Игорек, ничего хорошего. Может, конечно, и милует Жива. Но если место поганое, если там аспект Смерти держится… – Горчаков ногой отбросил какую-то палку под ногами и направился к ограде хутора. – Тогда быть беде. Помню, мне лет семь было, его сиятельство Георгий Павлович, который тогда в Сиверске сидел, с сыновьями и дружиной в Тайгу пошел. Далеко, чуть ли не за Котлино озеро. И что-то там с ними нехорошее приключилось. Половина дружины полегла, и старшего сына князь не уберег. Пропал, забрала его Тайга.
– Это из Друцких, получается? – Елена обернулась. – Я и не знала, что у Матвея Георгиевича брат есть… Был, то есть.
– Был, – кивнул Горчаков. – Александром звали. Сгинул парень. Только не насовсем… Через два года вернулся.
– Вернулся?! – хором переспросили мы с Еленой.
– Ага. Метра три ростом, голова – что твой котел, а зубы острые, как бы не вот такие – каждый! – Горчаков поднял руку, показывая два пальца, сложенные вместе. – Его только по рыжим волосам и узнали, когда охотники под Сиверском застрелили.
– Под Сиверском? – Я вспомнил карту в отцовском кабинете. – Так это ж от Тайги километров десять, не меньше!
– Двадцать с лишним. Видать, только ночами шел княжич… Будто домой возвращался. – Горчаков мрачно усмехнулся. – Мы потом уже узнали, что и у Зубовых, и у Друцких в вотчине люди пропадали.
– Получается, их Александр, – поморщился я, – того… Скушал?
– А кто еще? Явно не на траве такой здоровый отожрался. Упырь же с обычного человека получается, а если вырос – значит, много народу высосал. Видать, хитрый был, раз раньше не попался. И крепкий – говорят, в него двадцать пуль засадили, чтобы упокоить.
– И ты его видел? – Елена первой подошла к ограде и распахнула калитку. – Тебе дедушка Свят показывал? Семилетнему?
– Да ну что ты такое говоришь? Упыря сразу на месте и сожгли – не хоронить же в семейном склепе такую образину… Даже гроб нигде не пройдет. – Горчаков пропустил меня вперед. – А рассказал-то дед уже потом, когда мне лет было, как Игорю сейчас, если не больше.
Я тут же представил себе картину: распростертое на земле огромное тело, в котором не осталось почти ничего человеческого. Когтистые ручищи в мой рост и непропорционально большая голова с уродливой пастью, полной здоровенных острых зубов. Почерневшая мертвая кожа, покрытая грязью, трупным ядом и засохшими пятнами крови. Чужой, не своей – вряд ли даже вся мощь аспекта Смерти могла заставить биться уже остановившееся сердце упыря.
Недобрая магия Тайги подняла лишь тело, оставив ему крупицу прежнего сознания. Но и ее хватило, чтобы оживший… точнее, не-мертвый княжич Друцкий решил вернуться в отчий дом. И медленно тащился сначала через лес, потом через реку – видимо, прямо по дну пешком – и уже после этого по дорогам, отыскивая путь в родной Сиверск. Днем забивался в какую-нибудь темную щель, а ночью снова шагал на юг. Охотился.
И жрал.
– Знаете, что-то мне после таких разговоров в лес идти не хочется, – поежилась Елена. – Вот вообще.
– Да я тоже думаю… Поздно. – Горчаков указал рукой в сторону горизонта, который понемногу начинал окрашиваться в вечерние цвета. – Через час уже темнеть начнет, а еще ехать.
– Что ж… – Я прикрыл за собой калитку. – Значит – по домам?
– Если торопишься – отвезу тебя, конечно, – вздохнул Горчаков. – Но как по мне – лучше прямо здесь заночевать. Заодно хозяевам поможем порядок навести. А на рассвете еще следы поищем – вдруг повезет. Утро вечера мудренее.
* * *
– Поднимайся, – тихо проговорил я, касаясь смятого нагрудника металлической перчаткой. – Твое время еще не пришло… Ваше время еще не пришло!
Мой голос гремел, набирая силу, и преторианцы один за другим вставали, стряхивая с брони изрубленные тела врагов. Всеотцу не было угодно наделить меня могуществом сестры, способной залечить любые, даже самые тяжелые раны. И я делал для своих бойцов лишь то, что мог: делился текущим по жилам первородным пламенем, способным поднять уже бездыханное и обескровленное тело.
Преторианцы вставали и шли в свой последний бой. Раненые, мертвые – какая разница? Они сами выбрали судьбу, согласившись отправиться со мной на Эринию. Едва ли хоть кто-то сегодня уцелеет. И пусть для всех нас бросок линкора через подпространство стал дорогой в один конец, пусть всего моего могущества не хватит спасти хоть одну жизнь, на штурм цитадели я поведу их сам, лично, как и положено командиру Легиона.
Как и положено Стражу.
Когда я подошел к воротам, все стихло. Преторианцы замедлили шаг, а потом и вовсе остановились за моей спиной. Повторители смолкли, орудия на стенах уже давно превратились в оплавленные куски металла, последняя из темных тварей погибла, смятая ботинком штурмовой брони, и сражаться у стен цитадели было больше некому.
Я сжал свободную руку в кулак и потянул на себя, будто дергая невидимую цепь, и ворота содрогнулись. Механизмы и сторожевые чары держали крепко, но через меня текла сила, перед которой не устоял бы даже самый крепкий металл. Створки со стоном выгнулись, сорвались с петель и наконец рухнули, освобождая путь.
– За мной! – Я перехватил Крушитель двумя руками, чтобы было удобнее шагать. – Во имя Отца!
Снова… Впрочем, нет. На этот раз я проснулся сам, по собственной воле. Не вывалился обратно из почти забытого прошлого – точнее будущего, – а просто открыл глаза. Будто посмотрел что-то вроде крутого и запредельно дорогого фильма про кого-то другого и выключил телевизор.
И все. Шкура бывшего бастарда, а ныне сиятельного князя Игоря Даниловича Кострова приросла ко мне так крепко, что я едва ли представлял себя кем-то иным. Семья, вотчина, коровники, стройка, черт бы ее забрал… А теперь еще и охота на не совсем мертвого, но и уж точно не живого медведя-переростка в соседских владениях. И блуждание по лесу со стариком и его красоткой-дочерью.
Тот, кем я был раньше, изрядно удивился бы узнав, чем ему придется заниматься, угодив в далекое прошлое и присвоив чужую жизнь. Однако сейчас меня почему-то не покидало ощущения, что все это – не просто так. Что или провидение, или воля всемогущего Отца нарочно сплели в цепочку немыслимые события и сделали так, чтобы я оказался именно здесь и сейчас.
В этом мире. На этом всеми старыми богами и Матерью забытом хуторе у самой границы Тайги. В этом ветхом сарае с дырявой крышей.
На этом сеновале.
Вздохнув, я перевернулся с левого бока на спину и вытянулся – благо места вокруг было достаточно. Елене Бобер с супругой уступили отдельную комнату с кроватью, а сами улеглись на печи. Нам же с Горчаковым досталась веранда. Промятая узкая кушетка – ровесница самого хутора – меня ничуть не смущала, однако уже минут через пять после отхода ко сну я столкнулся с обстоятельствами, которые оказались сильнее могущества Стража.
Сосед. Даже в бессознательном состоянии его сиятельство Ольгерд Святославович Горчаков оставался собой – могучим таежным богатырем, словно сошедшим со страниц старинной былины о варяжских князьях. И звуки издавал соответствующие: в заросшей седым волосом широкой груди будто перекатывались огромные валуны. От грохота которых дрожали не только стекла в окнах, но и сами стены веранды.
В общем, старик храпел так, что даже после всего пережитого за день заснуть я не смог. И, проворочавшись на кушетке с полчаса, забрал одеяло и убрался в сарай, где хозяева хранили корм для коров. На сеновале было куда прохладнее, чем в доме, – зато тихо.
Рухнув в душистое сено, я отключился моментально. Правда, ненадолго – судя по темноте снаружи, сон продлился всего несколько часов. И возвращаться почему-то не спешил. То ли я уже полностью восстановил силы, то ли сработало чутье.
Кажется, все-таки второе: сквозь стрекот цикад послышались шаги. Кто-то неторопливо шел по тропинке к сараю, слегка цепляя ногами давно не кошенную траву. Ночной гость явно даже не пытался скрываться, но рука все равно сама собой метнулась к ножнам с Разлучником…
И вернулась обратно.
– Эй… – тихо прошептала Елена. – Ты не спишь?
На фоне дверного проема я видел только силуэт. Распущенные волосы, голые коленки, ботинки и длинную, почти по колено рубаху – то ли что-то из гардероба хозяйки, то ли с плеча самого Бобра. Елена принесла с собой какой-то здоровенный сверток. Приглядевшись, я все-таки сумел разглядеть одеяло.
Видимо, не одному мне захотелось сбежать из дома.
– Ну… Теперь точно не сплю, – усмехнулся я. – Что-то случилось?
– Нет. То есть… – Елена на мгновение замялась. – Только не смейся, ладно?
– Когда где-то в лесу бродит медведь-упырь? – Я перевернулся на бок. – Не знаю, как остальным, а мне уж точно не до смеха.
– Не могу заснуть. После таких разговоров лежу, и ерунда всякая в голову лезет.
Елене не казалась чересчур впечатлительной особой, однако истории Горчакова определенно не были тем, что стоит рассказывать перед сном девушкам. Даже исходившим всю Тайгу до реки с луком вдоль и поперек.
– Кажется, что этот мертвый княжич прямо снаружи бродит? – улыбнулся я. – Или…
– Да ну тебя! – Глаза Елены сердито сверкнули в темноте. – Можно… Можно я тут посплю?
Вот так неожиданность.
– Не имею никаких возражений. – Я пожал плечами. – Места тут хватит и на десятерых. А если вдруг кто-то решит наведаться под утро – у меня здесь штуцер и меч. И он довольно острый.
– Ну хватит уже! – рассмеялась Елена.
И швырнула одеяло на сено. На почтительном расстоянии от моего – но все же куда ближе, чем позволяли размеры сарая. Видимо, в хозяйской спальне было слишком одиноко… Или в моей шутке про мертвого княжича оказалось чуть больше правды, чем я сам мог подумать.
– Твой отец не станет возражать? – на всякий случай поинтересовался я. – Не то чтобы меня так уж волновали приличия…
– Чтобы возразить – нужно для начала проснуться. А он храпит так, что в Тосне слышно. К тому же ты кажешься порядочным человеком.
Когда Елена шагнула вперед и плюхнулась на одеяло, я ожидал услышать сухое похрустывание сена. Но вместо него раздался совсем другой звук – то ли рычание, то ли вой. Не слишком громкий, однако все же куда заметнее любого звука вокруг. И мне понадобилось несколько мгновений понять, что доносится он не от моей новой соседки по сараю, а откуда-то снаружи.
– Эй! – тихо позвал я, снова протянув руку к мечу. – Ты слышишь это?
Звук повторился и теперь прозвучал то ли ближе, то ли громче – раза этак в два. Где-то в километре с небольшим отсюда, на самой границе обычного леса и Тайги раздавался треск деревьев и что-то… ревело.
Что-то очень большое.
Глава 5
– Слышу… – Елена приподнялась на локтях. – Медведь орет, больше некому.
– Ну уж точно не упырь-княжич. – Я рывком уселся и принялся искать ботинки. – Его сто лет назад сожгли.
– Ты… Что ты делаешь?!
– Собираюсь прогуляться.
Я вскочил, прихватив с собой меч, и сразу избавился от ножен. Руны на клинке Разлучника тут же послушно вспыхнули, озаряя ветхое нутро сарая тусклым алым светом. В голове мелькнула запоздалая мысль, что не следует разгуливать перед сиятельной княжной с голым торсом: одежды на мне было всего ничего, но я не собирался возиться и искать в доме куртку и все остальное.
