— Я не об этом, — перебил меня Стайн, — в том, что вы знаете, кто какую должность официально занимает во дворце, я не сомневаюсь. Во всяком случае если говорить о ключевых постах, — добавил он, увидев виноватое выражение моего лица.
Следующие два часа превратились для меня в форменный кошмар: Стайн совершенно безжалостно заставлял меня запоминать, кто кому и кем приходится, кто с кем состоит в родственных или дружеских связях, кто кого терпеть не может, а кто в отношении кого имеет далеко идущие планы. Когда мы разобрались, наверное, с десятой частью придворных, имеющих влияние в дворцовых кулуарах, я взмолился о пощаде.
— Сейчас посмотрим, — безжалостно ответил Стайн, — скажите мне, кто стоит за бароном Флоссером, и почему его до сих пор не выгнали из Комиссии по градостроительству поганой метлой?
— Баронесса Флоссер, в девичестве Хардрайт, является родственницей бывшего канцлера, герцога Эттера, который до сих пор обладает немалым влиянием в южных провинциях. Герцог к родственнице относится хорошо, поэтому и её мужа поддерживает. Конфликт же с бывшим канцлером чреват осложнениями на юге, что никому не надо, — отбарабанил я.
— Неплохо, — одобрительно кивнул Стайн, — продолжайте в том же духе, Александр. Потом вы увидите, насколько важны именно подобные знания. Не понимаю, почему её величество не побеспокоилась об этом раньше! Да и я хорош: занялся другими вопросами, а этот совершенно упустил из виду. Ну ничего, немного времени у нас ещё есть. Оставляю вам, ваше высочество, вот эти досье, когда закончите сегодняшние занятия, почитайте их. Уверяю вас, это увлекательнейшее чтение!
Сказав это, главный интриган Авернета вежливо попрощался и откланялся, а я остался осмысливать произошедшее.
Неужели ещё сегодня утром мне казалось, что отсыревшая одежда и намокший спальный мешок — это действительно серьёзные проблемы?!
Следующая мысль была о том, что все предыдущие годы, как оказалось, я занимался не тем и не так: мои академические познания, которых, честно говоря, тоже было не так чтобы много, никому не нужны. Но почему мне никто не сказал об этом раньше?! Я бы, наверное, отнёсся к учёбе намного серьёзнее… хотя кого я пытаюсь обмануть? Самого себя? А смысл?
Судя по всему, в ближайшие несколько месяцев мне придётся очень и очень непросто: нужно будет не только освоить огромный пласт информации, но и перестроить своё внутреннее отношение к происходящему. И именно это, наверное, и будет самым сложным.
Раз мне суждено стать королём намного раньше, чем я предполагал, значит, нужно просто принять этот факт как данность. Не возмущаться, не стонать, а максимально серьёзно подойти к вопросу и возблагодарить всех богов за то, что они дали мне такого помощника, как Вильгельм Стайн.
Ну что же, господа заговорщики! Вам нужны были свежая кровь и король, открытый новым веяниям? Отлично, я вам его обеспечу, причём сделаю это так, что вы будете вспоминать спокойные годы правления королевы Жозефины как самое чудесное время в вашей жизни.
С этими мыслями я позвал Лукаса, велел ему позаботиться об обеде и о том, чтобы ко мне сразу же пропустили некого господина Маршалла, как только он появится. Хотел было отдать несколько распоряжений по поводу небольшой реорганизации своих комнат, но вовремя вспомнил, что я пока вроде как не вернулся. Понятно, что шила в мешке не утаишь, как говорят в народе, но и афишировать возвращение команды пока не было.
— Как хорошо было в гвардии, — задумчиво сообщил я своему отражению, остановившись перед зеркалом, — есть приказ, который надо выполнить, и никаких тебе размышлений, сомнений и моральных терзаний. Может, вернуться?
Отражение от ответа благоразумно воздержалось, явно не желая в случае чего быть крайним, и я его прекрасно понимал.
Выглянув в соседнюю комнату и убедившись, что Лукас ещё не вернулся, я взял одно из трёх досье, оставленных Стайном, и устроился в кресле. Документы касались графа Теодора Терлинга, казначея, о котором я, к стыду своему, не знал ничего кроме имени и должности. Высокий, сутулый, постоянно чем-то недовольный, господин Терлинг всегда казался мне фигурой до отвращения скучной и унылой. Поэтому начал читать я без малейшего интереса, исключительно потому что это было заданием Стайна. Можно было даже не сомневаться в том, что он непременно проверит, ознакомился ли я с досье. И что-то подсказывало мне, что если Вильгельм обнаружит, что его задание не выполнено, мало мне не покажется.
Но через несколько минут я забыл обо всём, с головой погрузившись в мир чужой тайной жизни. Оказалось, что господин казначей — человек очень увлечённый. Жаль только, что все его увлечения являлись незаконными, и в досье все они были подробнейшим образом перечислены и описаны. С датами, адресами, показаниями очевидцев и протоколами допросов. Никогда бы не подумал, что скучнейший граф Терлинг является страстным защитником юных девушек, в судьбе которых старается принять посильное участие: пристраивает их в надёжные руки содержателей борделей, чтобы бедняжки не страдали от непосильного крестьянского труда. А ещё господин казначей оказался очень душевным и щедрым человеком, так как лично снарядил несколько кораблей с зерном для голодающих провинций во время позапрошлогодней засухи. И то, что на корабли напали пираты, которых отродясь в тех водах не было, так это просто трагическое стечение обстоятельств! Эти мерзавцы украли всё зерно, а корабли потопили! А то, что через месяц у господина казначея появился новый симпатичный домик в Ритории — так это просто совпадение, не более того. Все остальные милые радости господина Терлинга меркли на фоне этих, но тоже были небезынтересны.
Да, имея на руках такие компрометирующие данные, можно вертеть человеком как угодно, потому как проще проголосовать за нужный закон или подписать необходимый документ, чем давать показания в суде, а потом отправиться в лучшем случае в каменоломни, а в худшем — на вечное поселение в каменную тюрьму в далёких северных горах.
Я собрал досье и положил их в ящик письменного стола, размышляя о том, что мне, пожалуй, понадобится тайник, о котором не будет знать никто, даже господин Стайн и его люди. Мало ли что мне захочется спрятать? И я даже примерно знал, где я этот тайник оборудую. Осталось только придумать, как пробраться к нужному месту тайком от наблюдателей. А в том, что за мной внимательно наблюдают, я даже не сомневался: наверняка у ведомства господина Стайна нет недостатка в артефактах типа легендарного «глаза».
Ладно, об это я подумаю потом, когда наступит ночь и все законопослушные авернетцы лягут спать. Додумать мне не дал заглянувший в комнату Лукас.
— Ваше высочество, — проговорил он, и из его официального обращения я сделал вывод, что мы не одни, — к вам господин Маршалл.
— Замечательно, Лукас, — я с определённым трудом вытащил себя из кресла, — пригласи его сюда. Мы поговорим, а потом я быстро пообедаю.
Камердинер поклонился и исчез, а через пару минут в кабинет вошёл невысокий невзрачный человечек в форменном камзоле судейского приказа.
— Господин Маршалл?
— Ваше высочество, — он согнулся в поклоне, впрочем, полном скрытого достоинства, — господин Стайн поручил мне провести с вами несколько занятий, касающихся практического применения внутреннего законодательства Авернета.
— Да, он предупредил меня, — я приветливо улыбнулся человечку, — проходите, прошу вас, господин Маршалл. Кстати, для экономии времени… не откажетесь составить мне компанию за обедом, хотя полноценной королевской трапезой это назвать, конечно, сложно? Но после солонины, не самого свежего хлеба и сезонных овощей я от дворцовой кухни просто в восторге.
— За обедом?
Кажется, мне удалось по-настоящему удивить господина Маршалла, но он достаточно быстро справился с потрясением и с благодарностью принял приглашение. Мы прошли в буфетную, где Лукас уже накрывал стол на две персоны, видимо, услышав наш разговор.
— Сегодня у меня всё по-простому, — объяснил я, — все эти торжественные завтраки, обеды и ужины в присутствии придворных начнутся с завтрашнего дня. И, поверьте, эти изменения не доставят мне ни малейшей радости.
За обедом нам прислуживал Лукас, и мы прекрасно провели время, разговаривая о самых нейтральных вещах типа погоды, видов на урожай, о которых я не имел ни малейшего представления, и о службе в северных краях.
А затем мы с мистером Маршаллом вернулись в кабинет, и начался очередной кошмар. Этот невзрачный человечек знал, казалось, все законы с прилагающимися к ним дополнениями, комментариями к дополнениям и пояснениями к комментариям. Я проникся к нему самым искренним уважением, так как совершенно не представлял, как можно держать в голове все эти даты, цифры, названия циркуляров и номера документов. При этом практически каждый закон он иллюстрировал примерами из практики, показывая, как могут толковаться те или иные слова. И надо признать, что за три часа, проведённые в компании господина Маршалла, я узнал о законах Авернета больше, чем за несколько месяцев занятий с университетским преподавателем, профессором юриспруденции.
— На сегодня достаточно, ваше высочество, — наконец-то проговорил мой новый наставник, с лёгкой насмешкой глядя на мою одуревшую физиономию, — полагаю, что на пока вам информации хватит. А завтра мы с вами продолжим изучение законов, регулирующих права ремесленников и торговцев.
— Благодарю вас, господин Маршалл, — совершенно искренне проговорил я, — надеюсь, я смог запомнить хотя бы часть того, что вы так старались вложить в мою отвыкшую от занятий голову.
— Если забудете, то мы всегда сможем вернуться и повторить.
Возможно, мне померещилось от усталости, но в голосе господина Маршалла прозвучало откровенное ехидство.
— Скажите, господин Маршалл, вы, наверное, являетесь одним из заместителей министра юстиции? Такие удивительные познания…
— Ну что вы, ваше высочество, — он мягко улыбнулся, — я всего лишь скромный секретарь королевского суда.
Глава 5
в которой выясняется, что и от детских воспоминаний иногда бывает практическая польза...
К вечеру первого дня, проведённого в родительском замке, я чувствовал себя так, словно преодолел горный хребет, а то и не один, причём с заплечным мешком, под завязку набитым камнями. У меня болело абсолютно всё, хотя никаких физических нагрузок на мою долю сегодня не выпало. Но оказалось, что стресс в сочетании с усиленной умственной деятельностью утомляют гораздо сильнее, чем простые и понятные упражнения на выносливость. Стоило прикрыть глаза, как в голове начинали мелькать фамилии и имена, названия городов и коды постановлений, цифры и порядковые номера, даты и титулы.
Рухнув в кресло, я мрачно подумал о том, что если это и есть реальная жизнь короля, то ну её на фиг, пусть заговорщики сами со всем этим мучаются. А то ведь они наверняка тоже представляют себе будни монарха несколько по-другому. В ином случае они не боролись бы за трон с энтузиазмом, достойным лучшего применения.
Понятно, что вслух я ничего такого не говорил, просто потому что, во-первых, жаловаться было некому, а во-вторых, смысла в этих страданиях не было ни малейшего. Понятно, что и подготовлюсь, и научусь, и корону приму, и править буду… А что без особого удовольствия — так кто ж нас, королей, спрашивает-то?
Чтобы не уснуть прямо в кресле, не дождавшись ужина, я взял следующее досье: нужно же изучить. Вдруг оно окажется не менее интересным, чем предыдущее, касающееся канцлера Терлинга.
На папке с документами было от руки написано имя одного из аристократов, графа Георга Баррингтона, который не занимал, насколько я знал, никакой серьёзной должности, но при дворе ошивался постоянно. Во всяком случае я не мог вспомнить ни одного более или менее крупного приёма, на котором он не присутствовал бы. Раньше я даже не задумывался, почему так происходит, но сейчас, после того, как я узнал столько нового о канцлере, я взялся за изучение документов с совершенно искренним энтузиазмом. Надо сказать, что содержимое досье превзошло мои самые смелые ожидания: я даже не предполагал, что аристократы Авернета живут настолько насыщенной и интересной жизнью!
Шалостей, которые позволял себе граф Баррингтон, вполне хватило бы на несколько пожизненных сроков в самой далёкой и глубокой горной тюрьме. Но при этом я понимал, что сила компрометирующих документов иногда не в том, чтобы служить доказательством в суде, а в том, чтобы быть сдерживающим фактором, позволяющим держать шалунишку-графа на коротком поводке. Посадить его, конечно, можно, но на смену ему придёт другой точно такой же, если не хуже. И чтобы изменить ситуацию, необходимо начинать издалека, заранее подбирая надёжные кадры, обучая их и воспитывая.
Каким бы я ни был балбесом и разгильдяем, но и абсолютным дураком меня назвать никто не решился бы. Поэтому я прекрасно понимал, для чего Стайн собирает эти досье, и для чего он их сейчас мне показывает.
Присмотревшись повнимательнее, я убедился, что в руках у меня не подлинники, а очень качественные копии, сделанные с помощью магии. Значит, я правильно просчитал замысел господина Стайна: он выдал мне важные документы и теперь хочет посмотреть, как я использую полученные сведения и какие далеко идущие выводы сделаю. Что же, это более чем разумно и обижаться тут совершенно не на что. Правильно он сказал: уважение, доверие и авторитет ещё надо заслужить, а я пока ничего для этого не сделал.
В соответствии с законами Авернета любое решение короля, если оно затрагивает серьёзные моменты, требует одобрения Совета, в который входят представители наиболее влиятельных аристократических семей. И если не заручиться заранее поддержкой большинства, можно оказаться в идиотской ситуации: любое предложение, даже самое разумное, может просто «повиснуть в воздухе».
Все эти, несомненно, очень правильные мысли крутились у меня в голове до самого позднего ужина, во время которого Лукас развлекал меня пересказом последних дворцовых сплетен. За неполный час я выяснил следующее: во-первых, её величество Жозефина собирается отбыть на воды, чтобы как бы укрепить здоровье, но на самом деле она просто вывозит в свет своего нового фаворита, сына герцога Лонгвиля, красавчика Рафаэля. Во-вторых, королева отозвала с северных границ сына, то есть меня, чтобы обручить с малолетней дочерью короля Тулина, которой на данный момент не то три, не то четыре года. В-третьих, господина Стайна видели выходящим из элитного борделя Старой Мэри, что говорит о том, что ничто человеческое ему, как ни странно, не чуждо. В-четвёртых, старый герцог Сент-Мор активно ищет невесту для сына, но почему-то никак не может найти, несмотря на богатство и древность рода. Говорят, он проявлял интерес к внучке леди Мэнсфилд, малышке Монике, но получил категорический отказ. Поговаривали, что с этими Сент-Морами явно что-то не так, но подробностей никто не знает. В-пятых, в «ведьминой башне» летнего дворца снова слышали шум и странные не то стоны, не то вздохи.
Внимательно выслушав Лукаса и подивившись вместе с ним неукротимости и безграничности народной фантазии, я, сославшись на усталость, отправился к себе. Несмотря на то, что больше всего мне действительно хотелось упасть в постель и не отрывать голову от подушки до самого утра, у меня было дело, которое я никак не мог отложить.
Убедившись, что камердинер отправился на кухню за ужином для себя и попутно за очередной порцией сплетен, я закрыл дверь и, взяв в умывальне полотенце, завернул в него выданные господином Стайном досье. После этого выбрал в шкафу самые простые брюки и максимально тёмную рубашку, переоделся, смастерил из диванных подушек нечто, отдалённо напоминающее человеческую фигуру, накрытую одеялом, и направился к большому камину, который использовали в крайне редких случаях, так как дворец уже давно отапливался посредством труб с горячей водой, поступающей из неиссякаемого подземного источника.
Камин был настоящим произведением искусства, особенно каминная полка, украшенная мастерски вырезанными из камня фигурками людей и животных. Нажав последовательно на некоторые из них, я дождался негромкого щелчка, потом трижды повернул вокруг своей оси самую правую фигурку, дождался следующего подтверждающего знака, и уже только потом надавил на центральный завиток отделки. После этого послышалось тихое басовитое жужжание, и камин бесшумно отъехал в сторону, открыв тёмный проход, уводящий куда-то вглубь замковой стены.
Надо сказать, что дворец, как и любое здание, где обитают правители государства, был испещрён тайными ходами, как горный кряж туннелями, пещерами и расщелинами. Карта потайных ходов передавалась от отца к сыну, но существовали и такие, которые не упоминались нигде. Располагались они в спальнях, так как большинство переворотов происходит по ночам, когда король или принц сладко спит. И такой тайный, никому не известный ход должен был дать представителю правящей семьи шанс спастись даже в самых неблагоприятных обстоятельствах.
Карту, на которой было указано подавляющее большинство секретных ходов, отец передал мне, как и положено, в день, когда мне исполнилось шесть лет, и я ни секунды не сомневался, что у господина Стайна есть точная копия этой карты. А вот этот ход и ещё один, идущий из его кабинета, отец показал мне где-то через год, объяснив, что к чему, и строго-настрого велев никому об этом не рассказывать. Ребёнком я был сообразительным и достаточно послушным, поэтому сразу ничего никому не рассказал, а потом вообще благополучно забыл обо всём, вспомнив лишь несколько лет назад. Оказалось, память бережно хранила все инструкции, и я сумел открыть этот по-настоящему секретный ход. Пройдя его до самого конца, я выяснил, что тянется он на несколько миль и выходит на поверхность достаточно далеко от столицы, в погребе заброшенного дома в лесу. При этом открыть дверь можно только изнутри: снаружи её никто просто не заметит. Хорошо, что тогда я не стал экспериментировать и не позволил двери захлопнуться, а то пришлось бы мне тащиться пешком в город, а потом объяснять, как так получилось, что принц ночью оказался демоны знает где. Пришлось бы раскрывать тайну прохода, а этого я делать категорически не хотел.
Сейчас же я не планировал идти до конца, и поэтому, позволив двери беззвучно закрыться за мной, неспешно отсчитал сто сорок два шага. Опустился на колени и нашарил в полумраке — ума на то, чтобы прихватить с собой небольшой магический светильник, у меня всё же хватило — крышку люка, разгрёб пыль и потянул кольцо вверх. Пришлось немного попотеть, так как в отличие от входного механизма, защищённого магией, тайник был самым простым и, следовательно, благополучно заржавел за прошедшие годы. Опустив в него извлечённые из полотенца бумаги, я аккуратно закрыл крышку, присыпал её пылью и, кое-как отряхнув колени, двинулся на выход. Вряд ли, конечно, я кому-нибудь понадобился за это время, но лучше не рисковать.
Нажав на нужные кирпичи, я дождался необходимых щелчков и выбрался наружу. Все детали потайного хода почти бесшумно встали на свои места, надёжно сохранив спрятанные мной документы. Пригодятся…
Умывшись и запихнув пыльную одежду в самый дальний ящик шкафа, я с чувством выполненного долга завалился на кровать и негромко застонал от удовольствия: чего уж говорить… кровать гораздо комфортнее спального мешка.
Видимо, год, который я провёл в гвардии, всё же закалил меня, так как проснулся я вполне свежим и бодрым, и даже предстоящий ужин в узком кругу из трёх десятков придворных не мог испортить моего настроения.
Господин Стайн навестил меня сразу после завтрака, чтобы напомнить о предстоящих занятиях с господином Маршаллом, который придёт снова после обеда.
— Кстати, Александр, вы изучили бумаги, которые я передал вам вчера? — небрежно поинтересовался он, уже поднимаясь, чтобы уйти.
— О да, занимательнейшее чтение! — абсолютно искренне воскликнул я. — Не хуже какого-нибудь модного приключенческого романа.
— Совершенно с вами согласен, — едва заметно улыбнулся Стайн, — рад, что вам было интересно. Тогда, если не сложно, верните мне их, пожалуйста, Александр.
— Мне так жаль, господин Вильгельм, но я не могу этого сделать!
Я состроил самую виноватую физиономию из всех, какие только были у меня в запасе, и душераздирающе вздохнул.
— Почему?
Стайн смотрел на меня без гнева, скорее, с вежливым любопытством, мол, а что случилось?
— Я их потерял, представляете?
— Пока не очень, — по-прежнему невозмутимо ответил этот интриган, — вы их выносили из покоев? Вообще-то, с секретными документами так не поступают, ваше высочество.
— Нет, ну что вы! Я правила помню! Я вчера читал их, восхищался и, можно сказать, даже в чём-то завидовал, а потом раз — и потерял! Всюду смотрел — нигде нету! Но я надеюсь, это были копии, господин Вильгельм?
— Разумеется, — кивнул Стайн, оценивающе разглядывая меня, — я высоко ценю способности вашего высочества, но не настолько, чтобы таскать по дворцу подлинники секретных документов.
— Ну и слава всем богам, — широко улыбнулся я, — а что до того, что они потерялись, так оно ведь как посмотреть, знаете ли. Вот так вот однажды раз — и вдруг найдутся, причём в самый подходящий момент. Сами знаете, так часто случается, правда?
— Не стану с вами спорить, Александр, — кивнул Стайн, пряча довольную ухмылку.
— Хотел попросить вас, Вильгельм, — я стал серьёзным, — не могли бы вы принести мне ещё что-нибудь подобное, чтобы почитать перед сном. Очень интересно живут некоторые представители высшего света, знаете ли. Прям вот взял бы да и… наградил, честное слово!
— Охотно верю, — не стал спорить глава тайной полиции, — конечно, я принесу вам пару любопытных досье, и даже не стану возражать, если их вы тоже потеряете. Главное, чтобы они терялись надёжно, так, знаете, всерьёз терялись, чтобы вообще никто не нашёл, даже я.
— А давайте мы сделаем так, — с азартом предложил я, и господин Стайн насмешливо выгнул бровь, — вы поищете, а если не найдёте, то принесёте мне следующую партию. Ну а если вдруг отыщете, что вряд ли, то я признаю, что рано мне работать со столь серьёзными документами.
— Любопытно, — помолчав, согласился Стайн, — но предупреждаю, Александр, искать буду я сам, никому не доверю, разве что Лукаса в помощники возьму.
— Договорились, — засмеялся я, — когда займётесь?
— А вот пока вы будете на торжественном ужине у её величества, я и развлекусь, — он довольно потёр руки, ненадолго даже вынырнув из-под своей обычной маски, — вы меня заинтриговали.
— Мне тоже интересно, каким будет результат, — мы обменялись рукопожатиями, скрепляя наше неофициальное пари.
Глава 6
в которой разговоры разговариваются, приказы приказываются, а подготовка, соответственно, подготавливается...
День пролетел почти незаметно, если не считать того, что новость о моём возвращении таки стала достоянием заинтересованной общественности. В связи с этим ко мне всё время кто-то пытался прорваться, дабы засвидетельствовать своё искреннее почтение и сообщить о том неземном восторге, который он испытал, узнав о моём возвращении под отчий кров.
Надо сказать, что тут я впервые убедился в том, что в плане кадровой политики господину Стайну просто нет равных. Впрочем, в остальных областях, наверное, тоже…
Я испытывал чистый, незамутнённый восторг, когда слушал, как Лукас исключительно вежливо, но непреклонно отказывал всем желающим нарушить мой покой. Его ответы не отличались разнообразием, но фразу «Его высочество занят и никого не принимает» он умудрялся произносить с такой восхитительной смесью почтения и высокомерия, что просто прелесть!
К счастью, от дворцового протокола тоже бывает польза, поэтому вскоре возле дверей в мои покои встала положенная мне по статусу охрана, в коридоре снова начали слоняться лакеи и пажи, делающие вид, что они чрезвычайно чем-то заняты, а на самом деле старательно собирающие малейшие крохи информации.
Я велел позвать ко мне управляющего, господина Норфильда, и подробно объяснил ему, что именно хочу изменить в своих покоях, в частности, в кабинете, который нужно перенести в более просторную комнату и соединить с библиотекой. Ах, у меня нет библиотеки? Очень плохо, господин Норфильд, очень… Вы уж постарайтесь, чтобы она как можно быстрее появилась, так как таково моё желание. Да, вполне сгодится та, что была рядом с кабинетом короля Августа.
Занятия приходилось то и дело прерывать, поэтому в итоге мы с господином Маршаллом договорились о том, что встретимся уже завтра, потому как сегодня поработать спокойно явно не дадут.
Как выяснилось совсем скоро, мы поступили абсолютно правильно, так как господина Норфильда сменил портной, сопровождаемый целой бандой помощников. В ходе его визита я стал обладателем вороха абсолютно ненужной мне информации о последних веяниях столичной моды, в частности, о том, что камзолы нынче носят однотонные, зато воротники рубашек украшают золотой или серебряной вышивкой. Ну и так далее и тому подобное… В какой-то момент я просто отключил сознание и только послушно поворачивался, позволяя снимать с себя мерки. Через час портной откланялся, заверив меня, что часть гардероба будет готова уже завтра, а к сегодняшнему ужину мне в срочном порядке переделают один из тех парадных костюмов, что на меня хоть как-то налезают. Я, оказывается, здорово раздался в плечах за последний год!
Затем явился цирюльник, долго и вдохновенно стонавший над моей изрядно отросшей шевелюрой. Его намёки на то, что в этом сезоне в моде длинные локоны, я проигнорировал самым бессовестным образом, велев просто привести мои волосы в порядок и слегка подстричь, чтобы не торчали в разные стороны.
Когда и он наконец-то оставил меня в покое, я испытал просто невероятное облегчение. Честное слово, лучше бы лишние три часа с господином Маршаллом прозанимался: и толку больше, и удовольствия.
Выдохнув, я попросил Лукаса пригласить ко мне господина Стайна, если у него найдётся для меня время. Камердинер передал моё распоряжение, странно посмотрел на меня и в ответ на мой вопросительный взгляд пояснил:
— Ты будущий король, Александр, у твоих подданных, кем бы они ни были, просто не может не быть для тебя времени. Привыкай к этому. Ты мог просто сообщить, что желаешь видеть господина Стайна, причём немедленно. И, уверяю тебя, те лакеи, которые всё равно страдают от безделья в коридоре под дверью, тут же отправились бы на его поиски. Странно, что я тебе это всё объясняю.
— Понимаешь, я ведь во дворце жил очень мало, — признался я, — а в этом, основном, так и вообще в исключительных случаях. Мне всегда больше нравился летний дворец, там и народу поменьше, и вообще потише как-то, но её величество его не любит из-за «ведьминой башни» и ещё каких-то неприятных воспоминаний, поэтому и я сейчас здесь. Потом, возможно, перенесу свою основную резиденцию туда, а этот замок полностью матушке оставлю.
— А что за «ведьмина башня»? Я про это вообще не слышал, — тут же заинтересовался камердинер.
— Во дворе летнего дворца стоит каменная башня, в которой всегда жила официальная королевская ведьма, раньше была такая должность, — начал рассказывать я, — последней была Марготт Ольсен, она тоже жила в башне вместе с мужем, Горацием Ольсеном, тоже магом, но, говорят, достаточно слабым. Королевская ведьма, если между нами, была человеком очень полезным. Мало того что она следила за здоровьем монарха и его близких, так она ещё и артефакты настраивала на каждого члена семьи, и амулеты нужные делала, и предсказывала много чего. Говорят, отец поссорился с Марготт именно из-за того, что ему не понравились её предсказания, вроде как она убеждала его отказаться от каких-то действий, а он упёрся… Я точно не знаю, мне не рассказывали, сам понимаешь. Ходили, правда, слухи, что дело было не в предсказании, а в том, что Марготт отказала королю и не захотела стать его фавориткой. По слухам, несмотря на возраст и наличие взрослой дочери, она была очень эффектной женщиной. И, если откровенно, эта версия мне кажется более жизнеспособной. Я отца помню не очень хорошо, урывками, но характером король Август обладал препаскуднейшим. И это, как говорится, исторический факт. После ссоры ведьмы с королём начались гонения на магов, но они не стали сражаться, а просто в один не очень прекрасный день собрались и сбежали из Авернета. С тех пор башня стоит пустой, но там то и дело слышат какие-то шаги, стоны, вздохи. В общем, считают дурным местом, на которое Марготт перед побегом наложила пару сотен проклятий. А мне вот никогда не было там страшно, наоборот, мне всегда казалось, что это просто старая башня, с тайнами, конечно, но совершенно не жуткая.
