Я обхватил рукоять всей ладонью, как черенок лопаты. Кара посмотрела, закатила глаза и подошла вплотную.
— Мать моя. Ты его держишь, как будто дрова рубишь, — она перехватила мою кисть. — Четыре пальца плотно обхватывают рукоять, мизинец и безымянный сжимают сильнее всего — они держат меч при ударе, чтобы не вылетел. Указательный и средний — свободнее, они управляют направлением. Большой палец ложится на плоскость рукояти сбоку, прижимается — через него ты чувствуешь, куда идёт клинок. Если сожмёшь все пять одинаково — кисть задубеет, и после третьего удара ты не сможешь пошевелить пальцами.
Она поменяла мне хват. Разница ощущалась сразу — клинок перестал тянуть кисть вниз и лёг в ладонь, как продолжение предплечья.
— Теперь стойка. Ноги шире плеч. Ещё шире ставь! Колени согнуты, присядь, вдави себя в землю. Центр тяжести — между стопами, низко, чтобы тебя не опрокинули первым же толчком. Левую ногу вперёд, правую назад, стопы под углом — передняя смотрит на противника, задняя развёрнута для упора при ударе. Вот так!
— Дьявол, — я улыбнулся. — Да погоди ты, это всё так не запомнишь.
— А ты запоминай, — сурово парировала Кара.
Девушка будто забыла, где мы находимся и вошла в азарт. Тем лучше.
Я расставился, присел и выставил левую вперёд. Кара обошла меня по кругу, оценивая, и без предупреждения с усилием толкнула меня в правое плечо двумя руками. Я качнулся, но устоял.
— Годится. Теперь плечи. Левое вперёд, оно закрывает грудь. Правое отведи назад — рука с мечом стартует от бедра, клинок прижат к ноге остриём вниз. Противник не видит длину твоего оружия, пока ты не ударишь. Если выставишь меч перед собой — он прочитает дистанцию и подстроится. Держи у бедра — пусть гадает.
Я прижал клинок к правому бедру.
— Когда ты всего этого набралась? У кого?
— У очень известно человека, по имени «закрой свой рот и работай, раз попросил», — Кара усмехнулась.
— Понял-понял, — я хмыкнул.
Она кивнула, отошла на два шага и вытянула свой меч.
— Смотри. Два удара. Первый восходящий, снизу вверх, по диагонали. Самый простой и самый смертельный, потому что он идёт из мёртвой зоны — снизу, откуда противник не ждёт. Целишь под рёбра, в мягкое между бронёй и поясом.
Она медленно показала, по элементам. Корпус чуть качнулся влево, уходя с линии встречного удара. Правая нога коротко шагнула вперёд, вес перенёсся с задней ноги на переднюю. Правая рука пошла от бедра вверх по диагонали, и клинок прочертил в воздухе дугу от колена до плеча воображаемого противника. Всё движение заняло секунду — уклон, шаг, удар.
— Видел? Уклон разворачивает корпус, корпус толкает бедро, бедро гонит руку. Сила идёт от земли через ноги прямо в твой таз, из таза в плечо, а оттуда в клинок. Рука — это только проводник. Вот ты про клановцев говорил, а они настолько в себе уверены, что бездумно руками и машут. Но мы на это права не имеем, понял? Если будешь бить одной рукой — за три удара выдохнешься. А если бить телом — хватит и на тридцать. Давай, теперь ты.
Я попробовал. Уклон влево получился, корпус помнил, как уворачиваться. Шаг вперёд получился слишком широкий, вес ушёл на переднюю ногу, и я чуть не завалился вперёд.
Рукоять меча Кары больно впечаталась мне в левую ягодицу.
— Ай!
— Шаг короче, — отрезала она без тени сочувствия. — Тридцать сантиметров. Ты не прыгать на противника должен, а… подшагивать, понимаешь? Стопа ставится на всю подошву, пятка первой. Если встанешь на носок — потеряешь равновесие и упадёшь на клинок врага. Он тебе за это спасибо скажет.
Я повторил. Шаг сделал короче, пятку первой.
Удар!
Клинок пошёл от бедра, но на полпути запястье провернулось, и остриё ушло вправо, мимо воображаемой цели.
— Стой, — Кара перехватила мою кисть. — Запястье! Если оно гуляет — клинок пойдёт куда хочет, а не куда ты целишь. Представь, что от локтя у тебя растёт длинный коготь. Коготь не гнётся.
Повторил ровнее. Ещё раз. И ещё, и опять ровнее.
— Ладно, вот второй удар, — Кара встала в стойку. — Горизонтальный, сбоку. Обходишь противника левым плечом и бьёшь в открытый бок — в почку, между рёбрами и тазом. Когда он поднимает руку для своего удара — бок открывается, и ты работаешь туда. Смотри.
Она показала. Левое плечо пошло вперёд и вбок, как створка двери, которая распахивается — и корпус развернулся, открывая правую руку для горизонтального удара на уровне пояса. Клинок прошёл параллельно земле, и кисть довернулась в конце, вкручивая остриё в цель.
Я попробовал. Левое плечо — нормально. На разворот корпуса потерял равновесие — сделал слишком широко. В момент удара рука пошла правильно, но клинок ударил плашмя, а не кромкой.
— Да что ж ты… — выдохнул я, раздражаясь.
Рукоять меча снова впечаталась мне в зад — на этот раз в правую половину. Я дёрнулся вперёд от неожиданности.
— Кисть доверни! — рявкнула Кара. — Будешь бить плашмя — только синяк оставишь, а противник тебе голову отрубит. Рик, ты же огромный!
Агрх…
Ладно, довернул кисть. Кромка пошла первой. Кара кивнула — в её глазах промелькнуло удовлетворение.
Она чувствовала себя лучше. Я видел это по каждому жесту, голос набрал командную силу. Кара учила, и это вернуло ей контроль.
И мне это было нужно. Потому что девочке, которая три часа назад стояла на краю и говорила про прыжок вниз, сейчас требовалось одно — почувствовать, что она сильнее кого-то. Что умеет то, чего не умеет человек, который последние недели решал вместо неё. Пусть выдохнет и побудет мастером. Мне от этого синяка на заднице ни холодно, ни жарко.
Мы работали час.
Кара поправляла каждое движение — и очень любила делать это ударом рукояти по тому месту, которое она считала нужным отбить. Ягодицы получили своё. Бедро тоже — когда я слишком широко расставлялся, она коротко пинала меня по внутренней стороне бедра, и я ахал, стискивал зубы и ставил ногу правильно.
Один раз я замахнулся слишком широко, и Кара шагнула внутрь моего замаха, подсекла переднюю ногу, и я полетел на щебёнку лицом вниз, а она встала надо мной и ткнула остриём меча в спину.
— Мёртв, — констатировала она. — Широкий замах — это приглашение. «Заходи, роднуля, дай мне клинка в мою тупую тушку». Ты открываешь весь корпус на секунду. Замах должен быть короткий, от плеча до бедра, не дальше! Силу бери из корпуса и ног. Не из руки!
Я поднялся, отряхнул щебёнку с робы и встал обратно в стойку. Ни слова возражения. Каждый удар рукоятью по моей заднице вбивал в мышечную память правильную позицию надёжнее, чем любое объяснение.
Привык учиться — это то немногое, что всегда удавалось хорошо.
Поэтому стоял у стены в пыли и с синяками на заднице и повторял за девочкой, которая дралась с детства.
К концу часа сумел сделать восходящий удар по диагонали, не потеряв равновесие и не выронив меч. Кисть доворачивалась, кромка входила первой, и запястье оставалось жёстким. Горизонтальный сбоку ещё шёл кривовато — бёдра не доворачивались. Клинок терял скорость на последней четверти дуги, но направление было верным.
Сестра разглядывала меня с выражением плотника, который оценивает свою сырую заготовку.
— На сегодня хватит, — сказала она. — Мышцы запомнят за ночь. Завтра ещё час.
— Завтра?
— Ох… — её глаза вдруг расширились, и она оглянулась. — Точно… Мы ведь будем спускаться. Ладно, значит выживем! Убьём этих тварей, я поймаю гончую и научу тебя в городе, когда вернёмся.
— Вот это другое дело, — я довольно кивнул и отхлебнул воды.
Кара села на щебёнку и оценивающе взглянула на меня.
— Братец, скажу-ка я тебе одну вещь.
— Да? Ну скажи.
— Ты сильный и умный. Я это вижу — когда ты с гривошипом работал, когда монеты считаешь и как к работе относишься. Не знаю, где ты взял это упорство. Но если ты ещё и драться научишься — ты будешь страшным. Это редко бывает.
— Спасибо.
— Не благодари. Я тебя учу, чтобы ты живой был. Всё остальное мне неважно. Главное не оберни клинок против меня.
— Ты в своём уме? — я вскинул брови.
— Шутка, — она опять звонко рассмеялась.
К вечеру солнце повисло над западным горизонтом тяжёлым красным диском, и равнина окрасилась в цвета ржавчины и старой крови.
Я сидел у входа в расщелину. Внизу — знакомая картина. Вожак в центре, трое вокруг, охотница чуть в стороне. Пульсы от 40 до 50.
И вдруг — все пять контуров одновременно вспыхнули.
Пульсы скакнули разом: 40 стало 90, 44 стало 95, 48 стало 102. Пять сердец ударили в унисон, как будто кто-то щёлкнул невидимым рубильником.
Я подался вперёд и выглянул за край площадки.
Гончие вскочили, головы развернулись на запад. Уши прижались. Хвосты горизонтально опустились. Ни одна из пяти голов не смотрела наверх — они забыли про нас, потому что с запада что-то приближалось.
— РАУР! — Вожак коротко рыкнул.
Стая перестроилась за три секунды — из полукруга в клин, вожак на острие, фланговые по бокам, молодые сзади.
И они…
… ушли.
Сорвались с места и длинными скачками побежали прочь от Зубов. Пять песочных силуэтов растворились в серо-рыжем мареве равнины за полминуты.
— Кара!
Она вылетела из расщелины, как пробка из бутылки, и посмотрела вниз.
— Они ушли, — с придыханием заметила она. — Рик, они ушли!
— Кара… — выдохнул я.
Она повернулась.
С запада, из-за предгорий, поднималось облако пыли.
Живое, мать его, облако, которое росло, ширилось и наползало на равнину с медленной неотвратимостью надвигающейся грозы.
Сначала я видел только пыль, висящую над горизонтом плотной полосой, будто кто-то провёл по небу грязным пальцем.
Потом проступило движение.
Земля дрожала.
Я ощущал это подошвами даже через камень площадки.
Мерный тяжёлый гул, похожий на далёкий обвал — сотни лап ступало по каменистому грунту. Сотни тел в движении, и каждое добавляло свой удар к общему пульсу, который нарастал и нарастал, как сердцебиение зарытого в землю исполина, который просыпался.
Фронт растянулся на два километра.
Силуэты двигались волнами, перехлёстывая друг друга, как потоки грязной воды, сливающиеся в одну реку. Крупные тени катились по равнине и сминали кустарник, мелкие метались между ними стремительными росчерками, и над всей этой массой висел сильнейший рёв.
— ГРРААААААААР! — Он поднимался из сотен глоток одновременно, в котором отдельные голоса тонули без следа. Звук вибрировал в зубах, как гудение высоковольтной линии.
Я стол на вершине и смотрел на этот ошеломительный масштаб.
Живая река шла от горизонта к горизонту.
Прилив. Ещё один?! Нет, скорее этих тварей выбросило далеко от города, и теперь они объединились и шли в сторону города Семи Хвостов, который УЖЕ отбивался от нападения.
Закатное солнце освещало этих тварей сбоку, сотни теней перекрещивались и сливались в сплошной движущийся ковёр. Пыль над фронтом окрасилась в багровый цвет, и казалось, что горизонт горит.
Кара стояла рядом со мной и молча смотрела на запад. Ветер нёс звериный запах, в котором смешались мускус, аммиак и кровь.
Прилив шёл. И мы стояли на его пути.
— Нам не вернуться. Хана, Рик, — тихо сказала Кара.
Она была права. Дорога домой шла через предгорья, и скоро эта волна будет здесь, перекрывая путь домой, как это делала стая гончих. Выйти на равнину и пересечь фронт — самоубийство. Не успеем.
Переждать на вершине? Может быть, но мы не знали, будет ли это возможно.
Вибрация в камне под моими ногами стала сильнее. Прилив приближался к Зубам, и передовые тени уже мелькали у подножия южного пика.
Кара повернулась ко мне.
— И что делать, брат?
Глава 4
Передовые тени на горизонте двигались быстрее, чем я рассчитывал.
Тёмные точки росли и множились на фоне догорающего заката. Фронт Прилива шёл неровными волнами — передовые твари вырывались вперёд, отставшие подтягивались рывками, и вся масса пульсировала, как живое существо.
