— Может вы, наконец, меня отпустите? — я безуспешно попытался вырваться из железных тисков механической руки Кнутова и сесть в аэрокар. — А то на нас уже косятся ваши подчинённые...
— Стой, — полковник окинул взглядом окружающее пространство и выносящих из ангара вещи штрафников. — Одного я тебя не отпущу. Возьмёшь с собой..., — он просканировал ближайших, — Жгутикова и Кроху. В качестве, ээээ..., грузчиков. Вы двое — сюда!
Я замер. Толик и Кроха, оставив свою ношу, переглядываясь со мной и с некоторой опаской посматривая на полковника, вразвалочку направились к машине.
— Живей ковыляем! — начал подгонят их Кнутов.
— Дело в том, что все эти вещи, которые вы видите, — подойдя, залепетал Толик, обращаясь к Кнутову. — Я решил, что они будут необходимы нам в путешествии...
— Ты о чём? — не понял полковник. — Так, пакуйтесь вслед за Васильковым в машину. Для вас задание... На эти два часа поступаете в его распоряжение.
— Ааааа! — до воришки Толика, наконец, дошло, что дело не касается имущества, которое они с Крохой уволокли из ангара, отчего он широко улыбнулся. — Не извольте беспокоиться, господин полковник. Сделаем в лучшем виде...
Глава 3
Спустя минут пять-семь наш аэрокар уже нырял в серое брюхо нижнего города, и мир за стеклом кабины сменился с резкостью, будто кто-то переключил канал.
Ярусы жилых блоков громоздились друг на друга, перехватывая солнечный свет где-то наверху и не пуская его вниз. Между зданиями тянулись пешеходные мосты, грузовые пандусы и ржавые лестницы, уходящие в полумрак. Для человека, выросшего в пентхаусе с панорамными окнами, зрелище действовало на нервы.
Толик сидел рядом и разглядывал проплывающие здания.
— Эй-эй, не гони так, Санёк, — он машинально схватился за панель, после того, как я резко вильнул влево. — Куда ты так разогнался? Времени вагон. Успеем и к твоему дяде и в магазин.
Толик скосил глаза в навигатор, после снова окинул взглядом окружающее пространство.
— Если ты намеревался срезать маршрут до офиса, то я тебя разочарую...
— Нужно кое-куда заскочить, — коротко ответил я.
— Не нравится мне твоя сосредоточенность, братан.
Я ничего не ответил, так как мыслями был уже на встрече с Катей и усердно думал, как более мягко сообщить ей о гибели брата.
— Кроха, ты-то что грустный? — видя моё загадочное настроение и понимая, что в данную минуту меня лучше не трогать, Толик повернулся к великану.
Кроха, занимавший всё заднее пассажирское кресло прилип к стеклу.
— Магазин вон.
— Потерпи. Сперва дело, — Жгутиков покровительственно похлопал его по плечу и развернулся ко мне. — Какие, кстати, у нас дела, а Сашка?
Я снова не ответил, вбивая в навигационную панель адрес. Не искал его и не запрашивал — он сидел в памяти. Жилой комплекс «Рассвет», блок Д, дом 16, квартира 7042.
— Что за хата? — не унимался мой словоохотливый товарищ. — Корпоративная? Тайный схрон?
— Толик.
— Чего?
— Заткнись.
— Понял.
Аэрокар начал снижение, лавируя между балконами и сохнущим бельём — на нижних ярусах его развешивали прямо над проезжей частью, и сохло оно здесь примерно никогда. Спустя минуту машина мягко села на парковочную площадку, втиснувшись между грузовым фургоном и чем-то, что когда-то было аэрокаром, а теперь служило клумбой для чахлого, но упорного сорняка.
— Сидите в машине, — сказал я, открывая дверь и выпрыгивая наружу.
— Может, мы с тобой? — Толик ёрзал от нетерпения узнать, что это за квартира и какие в ней сокрыты тайны и сокровища.
Кроха уже дремал.
— Нет, я сам, — коротко ответил я, окончательно решив не брать с собой этих двух, чтобы... Ну, вы поняли. В любом случае они будут лишними...
ЖК «Рассвет» был типичным образцом имперского социального строительства начала-середины века: бетонные коробки, поставленные друг на друга с той же фантазией, с какой ребёнок ставит кубики. Единственным украшением фасада служила тусклая, мерцающая с перебоями голограмма номера дома с лозунгом «Жилищно-эксплуатационная контора дома №16 — забота о каждом!», в которой какой-то умник заменил слово «забота» на «забудем».
Лифт был древний и скрипучий, пахнущий чьей-то недоеденной шаурмой. На семидесятом этаже я вышел, нашёл дверь квартиры 7042 и замер.
Не потому что забыл, зачем пришёл. А потому что за этой дверью жила девушка, которой я должен был рассказать, как погиб её брат. Понимаете, какая штука: я за последнее время и в правду прошёл через многое, что меня закалило, но стоять перед дверью с этим грузом внутри оказалось страшнее всего пережитого.
Я нажал на звонок.
Тишина. Шорох. Лёгкие шаги. Щёлкнул замок.
Ух, ты! Похоже, поликарточка, которую показывал мне Сёма, оказалась бледной, жалкой копией оригинала. Фотография передавала черты: русую косу через плечо, веснушки на переносице, большие серо-зелёные глаза. Но не передавала того, как эти глаза смотрели. В них было что-то невозможное — свет. Не неоновый, а настоящий, какой бывает у людей, ещё не разучившихся верить, что мир устроен справедливо.
На ней был домашний свитер, великоватый на размер. На щеке белело пятнышко муки. Из квартиры тянуло запахом, от которого у меня перехватило дыхание.
Яблочный пирог.
— Здравствуйте, — голос у неё был тёплым и чуть хрипловатым, именно таким, каким я его представлял, слушая Сёмины рассказы. — Вы к кому?
— Привет. Вы Катя? Меня зовут Александр Васильков, — я запнулся, не зная, как продолжать. — Я... сослуживец вашего брата. И он... Ну, мы служили вместе. Но несколько дней тому назад... Вы только не плачьте! В общем, он... погиб.
Я ожидал чего угодно. Крика, слёз, тишины, захлопнутой двери. Но Катя Семёнова лишь погрустнела, кивнула и отступила в сторону.
— Заходите, — сказала она. — Я знаю.
Я шагнул через порог и только тогда, увидев её лицо вблизи, понял и выдохнул. Она уже знала. Может, и лучше, что не от меня. Похоронка дошла раньше. Официальное электронное уведомление — стандартная форма, бланк с государственным гербом и безликой формулировкой «погиб при исполнении».
Это объясняло её спокойствие.
Квартира оказалась маленькой, но в ней явно жили, а не существовали. На стенах — фотографии. На полках — бумажные книги, по нынешним временам почти антиквариат. На подоконнике — горшок с фиалкой, фиолетовой и вызывающе живой на фоне бетона за окном. На кухонном столе, покрытом клетчатой клеёнкой, остывал тот самый пирог.
— Садитесь, — Катя кивнула на стул. — Чай будете?
Она уже наливала, не дожидаясь моего ответа. Движения девушки были точными, привычными — заварка, кипяток, чашка на стол. Ритуал, который держит на плаву, когда внутри всё рушится.
— Мне сообщили позавчера вечером, — сказала Катя, присаживаясь напротив. Голос ровный, но где-то за этой ровностью угадывалось то, что она прятала, — бездна, прикрытая тонким льдом.
— Он был хорошим солдатом, — сказал я, особо не зная, что говорить. — И погиб как герой.
— Я знаю, — Катя посмотрела мне в глаза. — Поэтому вы здесь?
— Он попросил. Там, на Вендене — планете, на которой он... В общем, Сёма действительно попросил, чтобы я пришёл лично. Не письмо отправил, не видео, а пришёл. И рассказал.
— Расскажите.
Просто — «расскажите». Одно слово, за которым стояло всё.
И я рассказал. Не так, как пишут в рапортах — сухо, с координатами и номерами подразделений. И не так, как врут в похоронках — «героически», «при исполнении», «навечно в памяти». Я рассказал так, как было. Про пещеры Вендена, о задании и засаде, которая нас ждала. Как нам отрезали путь. Про то, как Сёма и ещё два бойца отвлекали на себя противника, пока мы закладывали заряд и как отважно и до последнего он сражался.
— Ему было страшно, — сказал я, и это было, пожалуй, самое важное. — Нам всем было тогда страшно. Но он не ушёл.
Катя слушала молча, держа чашку обеими руками, в которую падали слезинки.
— Он мне снился, — сказала она после паузы. — На прошлой неделе. Весёлый, дурачился. Говорил, чтобы я не забывала поливать его фиалку.
Она кивнула на подоконник.
— Я поливаю.
Тишина. Тикали настенные часы — механические, с маятником, по нынешним временам редкость. За стеной негромко бормотал соседский голоэкран.
— Расскажите мне про него, — попросила Катя, и в её голосе впервые дрогнуло что-то живое, горячее, прорвавшееся сквозь броню спокойствия. — Не про бой. Про него. Как он жил. Последние месяцы, когда его отправили в этот... батальон.
Если честно, я до момента возвращения на Новгород-4 из столицы и когда нас прикрепили к «Чистильщикам», вообще не знал о его существовании. Вернее видел мельком, когда мы сражались с богомолами, но Сёма был для меня одним из штрафников. Лишь в последнюю неделю до гибели, когда мы летели к Вендену на БДК, я более тесно с ним познакомился и подружился. Тем не менее, рассказать было о чём.
Например, как Сёма научил Толика играть в карты — точнее, научил проигрывать с достоинством, что для Жгутикова стало интеллектуальным прорывом. Как он отдал вечно голодному Крохе последнюю банку тушёнки, хотя сам был голодным, утверждая, что сидит на диете. Как однажды заштопал Ипполиту манжету фрака — робот потом два дня ходил и всем показывал шов, утверждая, что «молодой человек обладает задатками приличного дизайнера швейных изделий». Ну и конечно же историю, как мы лежали в окопе под звёздами чужой планеты, и Сёма рассказывал про эту квартиру, про пироги, про фиалку — и голос его становился таким, каким я его больше никогда не слышал.
«Она такие пироги печёт! С яблоками. Знаешь, такие — корочка хрустит, а внутри — как солнце».
— Он гордился вами, Катя, — сказал я. — Говорил о вас так, будто вы — единственное настоящее, что у него есть.
Девушка грустно опустила глаза. Помолчала. Потом встала, подошла к плите и, не спрашивая, отрезала кусок пирога. Положила на тарелку, поставила передо мной.
Я откусил. Корочка и в правду хрустела. Внутри — яблоко, кисло-сладкое, тёплое, с корицей. Вкус, от которого война показалась далёкой, ненастоящей, будто всё мне приснилось — Венден, штрафбат, Кнутов с его механической рукой, — а в реальности я просто сидел на чьей-то кухне и ел домашний пирог, и часы тикали, и фиалка цвела на подоконнике.
Сёма не соврал.
— Мне нужно идти, — выдохнув и посмотрев на часы, сказал я, и эти слова дались труднее, чем любой рапорт.
— Так скоро?! — испугалась Катя. — Обратно? На войну?
— Нет не войну, — ответил я, а самому стало так приятно, что она обо мне заботиться. — Есть одно задание. Срочное.
— Спасибо. Было очень вкусно, — я встал и заторопился к выходу.
Она прошла за мной, а потому, как быстро ушла в комнату и вернулась со свёртком в вощёной бумаге.
— Возьмите с собой. Пирог.
— Катя, я не могу…
— Пожалуйста.
Наши пальцы соприкоснулись, когда я брал свёрток. Её рука была тёплой, чуть шершавой от муки.
— Я вернусь, если хотите, — сказал я. И сам не понял — обещание это или вопрос. — Обязательно. Расскажу ещё. О Сёме. И… вообще.
— «И вообще»? — Катя подняла бровь, и в этом жесте мелькнуло что-то лукавое, очень Сёмино. — Это вы так приглашаете на свидание?
Мои уши тут же загорелись. Я — человек, который вёл переговоры с советом директоров, — покраснел как кадет перед первым балом.
— Возвращайтесь живым, Александр, — сказала Катя, стоя у открытой двери. — Я буду ждать.
Я вышел на лестничную площадку и нажал кнопку вызова лифта. Двери раскрылись с тем же скрипом, что и по пути наверх.
Из лифта на меня смотрели двое.
Не узнать их было невозможно, отчего сразу в желудке стало холодно. Капитан Филин — с бульдожьим лицом и маленькими бегающими глазками — стоял, заложив большие пальцы за ремень, с видом человека, который наконец-то дождался автобуса. На нём был мятый штатский костюм, из-под которого проглядывала полицейская кобура и магнитные наручники на поясе.
За ним маячил Вилисов, его бессменный напарник. Старший лейтенант. На две головы выше Филина, моложе лет на пятнадцать, со стрижкой, которую, казалось, делали линейкой. Вилисов был из тех полицейских, которые компенсируют недостаток сноровки и ума большим энтузиазмом и полным подчинением начальству.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
