— Приказ лететь на исправительную колонию остаётся в силе, полковник, — произнёс он тоном, которым обычно объявляют погоду в плохой день. — Но сроки, как вы понимаете, ужесточаются. Чем раньше ваш батальон покинет планету, тем меньше манёвра останется у нашего дорогого Якова Андреевича. Более того, в свете весьма вероятного скорого ареста рядового Василькова и его... товарищей, улетать придётся очень быстро. Так что берите тот же корабль, на котором прилетели, — «Фемиду». И как можно скорее поднимайтесь на орбиту.
— Принял, господин генерал.
— И ещё, Пётр Александрович, — в голосе Ли впервые за весь разговор прорезалась человеческая интонация, будто под мундиром обнаружился живой человек. — Всё же передайте мою личную благодарность Василькову. И всем, кто включил канал связи во время инцидента на космодроме. Без их маленькой хитрости вы бы сейчас не стояли здесь, обсуждая погоду, а давали показания в подвалах ИСБ.
— Есть передать, — хрипло отозвался Кнутов.
Полковник развернулся и вышел, спиной чувствуя взгляды трёх адмиралов, которые, вероятно, уже прикидывали, в какую графу расходов и потерь списать его и его подразделение...
...Тот же самый аэрокар, на котором он прибыл в Адмиралтейство, принёс полковника обратно на космодром. Полковник возник в дверях ангара с той же внезапностью, с какой в жизни появляется налоговый инспектор или плохие новости.
Шум в помещении мгновенно стих. Несколько десятков штрафников, до этого матерившихся, шутивших и деливших паёк с энтузиазмом людей, которым больше нечего терять, замерли, почувствовав нутром: сейчас будут новости.
Пётр Александрович не стал строить нас в парадный расчёт. Он глазами подозвал только офицерский и сержантский состав — то есть лейтенанта Свиблова, Рычкова и ещё троих сержантов. Я стоял неподалёку, делая вид, что чищу затвор винтовки — занятие бессмысленное, потому что ШАВС чистится сам, но дававшее мне законный предлог не смотреть никому в глаза, — и ловил обрывки фраз.
— Максимум через три часа... «Фемида» должна сняться с якоря и покинуть планету, — голос полковника был хриплым, но чётким, как лазерный прицел. — Направление — ..., звёздная система... Трое суток... Задача — .... Вопросы?
Вопросов не было. Точнее, их было до хрена, но задавать их Кнутову с таким лицом никто не рисковал. Папа сплюнул в пол с точностью человека, который отработал этот жест до автоматизма, а Свиблов за стёклами электронных очков лишь коротко моргнул, сохраняя координаты в свою встроенную базу данных.
— Свободны. Грузимся на борт.
И казарма взорвалась.
Если бы в Российской Империи существовал приз за самый хаотичный подъём по тревоге, наш батальон взял бы его без конкуренции. Пятьдесят с лишним каторжан одновременно кинулись к койкам и вещмешкам, и ангар мгновенно наполнился матом.
— Эй, ты, хрен с горы, это мой матрас! — орал Васька Кривой, вцепившись в грязный свёрток с яростью человека, защищающего последнее, что у него осталось.
— Твой обоссанный после вчерашней заварушки вон там лежит! — не оставался в долгу его сосед, тянув ту же циновку на себя с упрямством, достойным лучшего применения.
— Пацаны, кто видел мой носок? Цветной такой, полосатый, с дыркой на пятке! — голосил кто-то из угла, и в его голосе звучала настоящая трагедия утраты.
— Я бы такие радужные на твоём месте не носил, братан, — покачал головой седой штрафник, недоверчиво косясь на своего сослуживца-модника.
Толик пытался протащить к выходу кучу каких-то коробок — явно трофеи из имущества ангара. В мародёрстве ему помогал Кроха. Огромный детина с лицом вечного подростка, которого природа решила наградить телом, но обделила мозгами, подгоняемый своим ушлым подельником, волок за собой что-то очень массивное, завернутое в брезент.
Я усмехнулся, представляя какого нагоняя получат эти двое когда Папа их застукает. Рядом со мной с важным видом пробежал мой Ипполит, который в данный момент, напомню, исполнял обязанности завхоза. Робот замер посреди зала с голографическим планшетом, мерцавшим бледно-зелёным светом, и на его аристократическом лице, созданном лучшими дизайнерами Империи, застыло выражение глубокой скорби.
— Александр Иванович, — произнёс он, завидев меня, и в его голосе звучала та особая интонация, с которой дворецкие сообщают о смерти хозяина. — Я просмотрел данные по кораблю и вынужден констатировать гуманитарную катастрофу локального масштаба. Топливные баки полупусты, а продовольственный запас «Фемиды» вообще равен нулю. Попытка длительного путешествия без калорийной поддержки неминуемо приведёт к бунту. А голодный штрафник, сэр, — это не просто солдат. Это стихийное бедствие, склонное к вооружённому мятежу и иррациональным поступкам.
— Ипполит, — вздохнул я, поправляя ремень винтовки. — Ты меланхолик. Плюс — паникёр.
— Это, да, — важно кивнул робот, тыча в планшет. — А ещё я умею читать и считать.
— Молодец.
— И?
— Что «и»?
— Что мне прикажете делать со всеми этим вводными?
— Ты — завхоз, вот и решай, — отмахнулся я.
— Но, сэр, — Ипполит захныкал, видимо, научился у Асклепии.
— Откуда я знаю, — пожал я плечами. — Я просто рядовой в этом балагане. Иди, полковнику жалуйся. Интендантам ВКС, которые как обычно считают нас расходным материалом, можешь написать.
— Уже написал в поддержку. Интенданты ссылаются на бюрократический паралич и невозможность быстро доставить необходимые ресурсы, — парировал робот, поправляя волосы с таким достоинством, словно собирался подать в суд на весь мир. — А желудки штрафников, боюсь, не ознакомлены с имперским делопроизводством. Они, знаете ли, требуют еды здесь и сейчас, а не после получения формы 7-Б в трёх экземплярах.
Я фыркнул. Ипполит, как всегда, сгущал краски, но проблема, если подумать, действительно была реальной. Лететь с пустым брюхом трое стандартных суток — удовольствие ниже среднего, а с учётом состава нашего батальона — ещё и смертельно опасное...
Штрафники тем временем уже волокли свои мешки к выходу, переругиваясь, толкаясь и иногда даже дерясь из-за мелочей, которые в нормальной жизни не стоят и выеденного яйца. Толик, проходя мимо с охапкой плащ-палаток, что-то недовольно фыркнул по поводу той срочности с которой нас заставляли снова куда-то лететь.
— Что ты там опять ноешь, Жгутиков? — услышал его стоны Рычков. — Заткнись и грузись.
Толик осёкся на полуслове, ловя на себе суровый взгляд старшего сержанта, и поплёлся дальше, прижимая к груди свои «трофеи». Папа же, проводив его взглядом, похоже, заметил «неуставные» коробки в его руках и готов был окликнуть и развернуть неудавшегося мародёра, но я, видя это и прикрывая своего дружка, отвлёк сержанта на себя:
— Анатолич, на пару слов.
— Какой я тебе «Анатолич», балбес?! — вскипел было Папа, но развивать конфликт не стал, поняв, что никто из его подчинённых свидетелем подобного панибратства не стал. — Чего надо?
Мы отошли в сторону.
— Куда летим?
— Куда прикажут.
— А, точнее?
— Полкан сказал на какой-то Харп-7.
— Куда? — я машинально сделал запрос, приложив браслет к губам и получив краткую справку о том, что планета расположена в системе «Северный Урал». По сути, тут даже и справка не нужна, по цифре «7» отдаления от звезды можно было понять, что она является безжизненным куском льда с, внимание, населением (это уже из справки) в 368 человек.
— Великолепно, — хмыкнул я. — Летим в жопу мира, то есть практически на фронтир, где к тому же никто не живёт. Зачем?
— Откуда я знаю, — нервно отмахнулся Папа, покидая меня с намерением вернуться к контролю за сборами вверенной ему роты.
Я задумался, глядя на голограмму справки о Харпе-7.
— А, да, совсем забыл, — снова обернулся ко мне Рычков. — Кнутов передал мол генерал Ли благодарит тебя и всех нас, кто, так сказать, сориентировался со связью. Ну, ты понял, в общем...
Я безразлично кивнул. Благодарность генерала — это, конечно, лестно, но счета она не оплачивает, от пуль не защищает и индульгенцию не даёт. Мы улетали. Улетали срочно. И, похоже, именно из-за Якова Андреевича Жулебина, который явно рыл землю, чтобы нас прижучить за вчерашнее, и конечно за то, что я отпустил Анну.
И в самом деле с планеты сейчас нужно как можно быстрей убираться.
Но, тут, как назло, я вспомнил о Кате.
Кате Семёновой — сестры Сёмы. Того самого штрафника, с которым мы делили воронки Вендена-4, когда земля под нами плавилась от плазменных зарядов, и который до своей гибели в пещерах попросил именно меня передать своей младшей сестре, что погиб он как герой.
Вот думаю, почему я возвращаюсь к этому? Ведь нет ничего проще, я мог бы написать Кате или послать видео, сообщив о том, как погиб её брат, но по какой-то причине стремился встретиться с ней лично. Возможно потому, что Сёма как-то раз показывал мне поликарточку своей сестры — молодая, невероятно красивая девчонка с косой и смешными веснушками, улыбающаяся так, будто в мире не существует ни войны, ни смерти. Я запомнил её и сейчас ловил себя на крамольной мысли, что хочу использовать столь горький момент для того, чтобы лично с ней познакомиться.
— Она такие пироги печёт! — говорил тогда Сёма, и в его голосе была такая нежность, которой я никогда не слышал ни до, ни после. — С яблоками. Знаешь, такие, корочка хрустит, а внутри — как солнце.
Я вернулся к реальности и резко отогнал ненужные мысли и сомнения. Я дал ему слово. Значит, выполню. Тем более адрес есть. Катя жила здесь, в Москве, в секторах нижнего города, относительно недалеко отсюда.
Если мы сейчас сядем на «Фемиду», то когда я ещё смогу с ней увидеться? Если вообще смогу вернуться. Следовательно обещание, данное погибшему товарищу, останется невыполненным. Это непорядок. Тем более я не могу позволить то, что о смерти своего брата она узнала из формального электронного сообщения-похоронки.
Значит, надо пользоваться моментом. Но просто так меня никто не отпустит. Кнутов сейчас в таком состоянии, что за самоволку придушит собственноручно, даже не активируя механическую руку — у него и живая отлично справляется. Соответственно не нужен был повод Железный и непробиваемый, чтобы выбраться за периметр.
И тут я вспомнил про Ипполита и его жалобный доклад о продовольствии.
Робот сгущал краски, но еды на корабле действительно не было. И это был мой шанс. Я поправил форму, стараясь придать лицу максимально деловое выражение, и направился к импровизированному штабу, организованному в углу ангара за металлическим столом.
Кнутов сидел за этим столом, уткнувшись в голографическую карту звёздной системы, мерцавшую слабым голубым светом. Когда я подошёл, он поднял на меня свой единственный живой глаз — второй как всегда, смотрел чуть мимо, сканируя что-то, доступное только ему.
— Васильков. Тебе Папа благодарность передал?
— Так точно, господин полковник.
Сервоприводы его механической руки, лежащей на столе, тихо щёлкнули — звук, похожий на тиканье старых часов.
— За грамотой, что ли пришёл? У меня, знаешь ли, не так много времени на церемонии.
— Да, нет... Я к вам по другому вопросу, — сказал я, включая режим максимально делового человека, который я отработал ещё в совете директоров. — Тут краем уха услышал плач Ярославны... то есть — доклад Ипполита. У нас проблема с провизией?
— Ну, есть такое, — недовольно признался Кнутов.
— Я могу её решить.
Полковник прищурился, и его живой глаз стал похож на щель в бронедвери.
— Каким это образом?
— Обижаете. Перед вами как-никак глава одной из богатейших корпораций Российской Империи, — напомнил я, позволяя себе лёгкую усмешку.
— Был главой, пока Империя не решила, что ты больше полезен в качестве пушечного мяса, — усмехнулся Пётр Александрович.
— Не будем о грустном, — отрезал я. — В общем, у меня есть финансовые возможности, чтобы оплатить срочную доставку всего необходимого. Глазом не успеете моргнуть..., — тут я осёкся, испугавшись, как бы Кнут не осерчал на мою шутку про его единственный глаз, но вроде как нормально отреагировал, — как на «Фемиду» загрузят всё: от тушёнки до нормального кофе. Даже Ипполит будет доволен, а его, знаете ли, сложно обрадовать.
Сначала Кнутов посмотрел на меня как на человека, который предложил решить проблему нехватки патронов с помощью танцев с бубном и молитвы неизвестному божеству. Но затем, ещё раз прикинув всё в голове, хмыкнул и кивнул головой. А ведь и вправду мажорчик в данной ситуации снова может быть полезным. Денег и него деметрийский куры не клюют, а с пайком в этой спешке действительно беда и как её решать, Кнутов не знал.
— Отлично Васильков, — полковник встал и похлопал меня по плечу. — Я точно тебе грамоту выпишу. Звони...
— Куда?
— Как, куда? У тебя есть коммуникатор. Закажи провизию сюда. Список сейчас дам. Пусть срочно везут на космодром. Код допуска на объект я тоже им через минуту перешлю. Действуй, боец!
Вот оно. Узкое место. Я сделал глубокий вдох, стараясь, чтобы пульс не выдал меня через микровыражения лица, которые его имплантированный глаз считывал лучше любого детектора лжи.
— Не получится, господин полковник. После недавних... инцидентов в столице, ну, во время увольнительной, полиция заморозила все мои корпоративные и личные счета. Поэтому, для того, чтобы провести оплату, мне нужно лично встретиться с моим дядей. Взять у него наличные и расплатиться с поставщиками.
— Позвони своему дяде, и он решит...
— Так мой браслет слушается, — я сочинял на ходу.
— С моего набери.
— Корнея, как весь наш офис тоже на прослушке.
— Ты что на государя-императора покушение готовил? — недовольно хмыкнул Кнутов. — Что вас там всех пасут.
Кнутов молчал. Его живой глаз сузился, а вживлённая схема на виске тихо сменила спектр подсветки с голубого на жёлтый — сканирование на предмет микровыражений лжи. Я старался не моргать.
— Ладно, что предлагаешь? — тихо спросил полковник, устав считывать мою мимику и радужку глаза.
— Быстро сгоняю лично, решу все дела и пригоню сюда грузовик со жратвой, — ответил я. — Ведь аэрокар, на котором вы прилетели, еще у входа?
Кнутов, похоже, знал, что я чего-то недоговариваю. Полковник видел это по тому, как я держал плечи — чуть слишком прямо, как избегал прямого зрачка его электронного глаза, как заметно участился мой пульс, который он, вероятно, считывал через тепловизор. Он не понимал, зачем мне это нужно. Но, также помнил, что ночью я спас его и его батальон, включив канал связи в нужный момент.
Пауза затянулась. Опасение, что я таким образом решил слиться и уйти в самоволку боролись в полковнике с желанием одним махом решить проблему с продовольствием. Где-то рядом грохнул вещмешок, кто-то выругался, кто-то засмеялся. Кнутов вздохнул.
— Сколько тебе нужно времени? — спросил он наконец, и я понял, что выиграл.
От сердца отлегло.
— Часа два-три. Плюс полчаса на погрузку уже здесь на космодроме.
Кнутов бросил взгляд на таймер на браслете.
— У тебя ровно два часа, Васильков. Потому, как через два двадцать две «Фемида» уходит на орбиту. Если тебя не будет на трапе — улетаем без тебя со всеми вытекающими. В этом случае трибунал окажется твоей самой маленькой проблемой. Понял?
— Понял. Разрешите выполнять?
— Погоди, — Кнутов остановил меня, уже ринувшегося к выходу. — Нужен электронный пропуск через периметр. Без него охрана откроет огонь на поражение. Сейчас решим...
Мы вдвоем направились к дверям ангара практически как старые друзья, учитывая то, что полковник всё это время продолжал держать руку у меня на плече.
— Спасибо, господин полковник! — кивнул я, когда уже у машины Кнутов переслал мне на идентификационный браслет код беспрепятственного допуска на космодром.
— Не суетись, — снова задержал меня за шиворот и усмехнулся Кнутов, и в этой усмешке было что-то, похожее на смущение. — Слушай, возьми у своего дяди налички побольше. Нам ещё и корабль заправить нужно...
— Не кажется ли вам, что миссия, на которую мы отправляемся, как-то плохо подготовлена? — я хитро прищурился и покачал головой. — Мы вообще зачем туда летим?
— Не твоё дело, — огрызнулся Пётр Александрович, снов принимая деловой вид. — Ну, что денег возьмешь или как?
— Не переживайте, господин полковник, — я взял под козырёк, хотя головного убора на мне не было. — Деньги — брызги!
— Да не уж-то!
