Тимка был в школе, и я воспользовался временем, чтобы вернуться в тот самый клуб, где Руслан меня где мы с ним проходили девять кругов нашего ада.
То же здание, те же декорации, только я теперь другая. Повзрослевшая, пожалуй, пять лет ведь пошло.
Здесь давно новый хозяин, весь новый персонал, даже ремонт сделали.
Я осторожно прохожу внутрь, флешбэки прошлого врезаются в память, но я давлю их на входе.
За барной стойкой пара мужчин, они окидывают меня липким взглядом. Отворачиваюсь, не хочу их видеть, слишком многое было в этом клубе. Я все помню, хоть и стараюсь не вспоминать.
— Извините, пожалуйста, можно задать вопрос?Ловлю официантку.
— Да. Что вы хотели?
— Руслан Власов. Он не появлялся здесь?
— Да, я помню такого, но его очень давно здесь не было. Года четыре точно.
Никто не знает, ни одна живая душа, и, пробыв в клубе еще немного, я выхожу на улицу, но, как только оказываюсь на свежем воздухе, сзади меня кто-то окликает:
— Эй, фифа!
Я оборачиваюсь, но слишком поздно. Их двое, и они быстро надевают мне мешок на голову. Я реагирую, пытаюсь ударить одного из них, но они сильнее.
Мне больно заворачивают руки за спину и связывают их скотчем. Прямо среди белого дня заваливают на асфальт, фиксируя на месте.
Кажется, я ору до срыва связок, а после чувствую невесомость и тухлый багажник машины как свою следующую инстанцию.
Так я попадаю в ад снова. И я сама сюда пришла.
Глава 4
Глухой удар, я не падаю — меня бросают, точно мешок картошки. Кажется, я отключилась и только-только прихожу в себя. И ничего не вижу, мрак, непроглядная тьма, и что-то сильно впивается в глаза и руки.
Хочу закричать и не могу. Ничего не могу, не получается. А дальше хлопок двери машины, они остановились, скрипнули ворота.
Их двое в машине, еще один встречает. Какие-то незнакомые имена, нерусские, чужие.
— Куда ее?
— В общую. Там разберемся, да поживее, время!
— Пошла, пошла! Шевели копытами!
Кто-то грубо стаскивает меня вниз, и я больно плюхаюсь на землю. Ослепшая, дезориентированная, в абсолютном шоке.
— Вставай, курица, не то пристрелю сейчас, живее!
Свет. Настолько яркий, что щиплет глаза. Наконец с меня сняли этот жуткий мешок, грубо толкнули в спину.
Судорожно хватаю носом воздух, рот заклеен скотчем, жжет шрам на щеке, он сейчас горит просто.
Быстро осматриваюсь по сторонам. Мы где-то за городом, одноэтажное большое желтоватое здание, похожее на заброшенную больницу или что-то вроде того. Деревья вокруг, такие высокие ели, и поезд где-то недалеко, то и дело стучат вагоны по рельсам.
— Пошла, коза, не то я за себя не ручаюсь!
Меня сбивают с ног, когда я упираюсь, а после и вовсе хватают за связанные руки и тащат внутрь, согнув почти вдвое. Точно опасную преступницу, тогда как они сами выглядят именно таким образом.
Все в одинаковых черных снаряжениях, коротко стрижены, большие и вооружены до зубов. Охрана, ее здесь так много, она быстро закрывает трехметровые ворота – и все, так я попадаю в самый настоящий ад. От ужаса зуб на зуб не попадает, я продрогла до костей, проходит каких-то секунд пять, прежде чем меня заводят в здание. Коридор, потом еще и еще один, большое помещение, и я просто прихожу в ужас, когда вижу это: десятки девушек! Все преимущественно блондинки, молодые, есть моложе меня.
Они стоят на коленях, связанные так же, как и я. Кто-то плачет, кто-то молчит, кто-то молится. Впереди еще двое боевиков с автоматами. Что это, господи, что это такое
«Тимоша!» – проносится в голове. Он скоро придет, а меня дома нет. Он испугается, я не могу, я просто не имею права.
Боже, какой же дурой я была. Зачем, ну зачем я поперлась в тот клуб, он всегда мне приносил беды, и в этот раз особенно.
— ОТПУСТИТЕ! А-а-а! – одна из девушек как-то сняла повязку со рта и истошно закричала. Все всполошились, а после она упала как подкошенная. Один из боевиков со всей дури ударил прикладом автомата ее по лицу.
Меня мутит. Я вижу, как эта девушка упала. Ей разбили нос, и прямо сейчас она лежит в луже густой крови.
По телу проходит озноб, быстро осматриваюсь по сторонам. На окнах решетки, в углах куча камер, замки на каждой двери, и сами они бронированные.
Это никакая не больница. Возможно, лет тридцать назад была ею, а теперь теперь это тюрьма, хотя я пока еще не понимаю, чем они тут занимаются.
Внезапно мой взгляд падает на молоденькую девушку, ей лет восемнадцать, может, девятнадцать. Она сидит рядом со мной, также связанная. И дрожит точно осиновый лист, вздрагивает от каждого шага этих шакалов.
— Шамхан, не порти товар!
— Да эта уже порченая. Дырявая сука!
— Сейчас Сабир придет, сам решит, кто тут порченый. Он отбор ведет, не ты!
Тело пронзает тысячами иголок, сердце пропускает удар, это все не сон. И это никакой не санаторий, как до последнего надеялся мой затуманенный от шока мозг.
Это притон для живого товара, и я тоже стала одним из них. Они тут людей на продажу собирают, как скот, отбирая, кто будет получше.
В голову ударяют воспоминания, несколько лет назад брата похитили, но тогда Руслан спас его. Он защитил нас, прекратил весь этот кошмар, а теперь я одна, за мной никого больше нет, меня выбросили. Что-то скрипнуло во дворе, я слышу глухие шаги по коридору, тяжелые и уверенные. А после распахивается настежь дверь – и я застываю в шоке от увиденного.
В комнату с похищенными девушками входит высокий мужчина, одетый как боевик. У него густая черная борода, отросшие волосы, пояс с оружием и страшные глаза. Он похож на офицера демонов из преисподней, и что самое жуткое: в этом страшном боевике я с трудом, но все же узнаю своего мужа – Руслана Власова.
Глава 5
Шок, неверие, ужас. Это не он, мне просто показалось. Это мой мозг спутал, нет, конечно, я прожила с Русланом пять лет. Пять чертовых лет мы были женаты, и он не может. Не может просто, розыгрыш, да?В этот момент мне кажется, словно я очень громко ору, но на деле не произношу ни звука.
Нас выстраивают в ряд, двадцать или чуть больше девушек. Все примерно одного возраста, хотя есть совсем молоденькие, еще студентки.
Многие плачут, дрожат, а я как окаменела. Это Руслан? Это правда он? Я жадно всматриваюсь в его жесткое, заросшее щетиной смуглое лицо. Усы и борода, взгляд железобетонный. Глаза впалые, синяки под ними, точно он не спал неделями, и он внешне изменился. Он и раньше был крупным, а сейчас просто как скала. Стал шире в плечах, накачался, я вижу на ладонях какие-то порезы.
Его крепкие ноги облепляет черная роба, форма или спецобмундирование скорее.
На поясе широкий ремень, рация, нож, пистолет. На плече автомат, и это этого просто быть не может, как?!
Не отвожу от него взгляда, но он даже не смотрит на меня. Ни разу не взглянул даже, и хоть я самая крайняя в очереди, просто мимо прошел, не оглянувшись.
Руслан, это я! Это я, твоя Аля...
В жизни не поверю, что он меня не заметил. Руслан не мог не заметить меня.
Мой рот заклеен скотчем, и я мысленно к нему обращаюсь, но он не реагирует. Вообще, точно я пустое место, словно мы не были женаты, а я... а я жадно смотрю на мужа, я скучала, ночи не спала. Переживала.
Да, он меня бросил, но все равно. Не так, не так все должно было быть, никаких толком пояснений. Не нужна – и все, разве так просто? Приручить, а после оторвать, отрезать от себя.
Я искала его, весь город уже перерыла. И нашла. Вот же он, мой муж, – ходит сейчас с заряженным боевым автоматом на плече, и, похоже, Руслан не скучал. От него вообще никакой реакции в мою сторону.
Словно я тень, словно меня вообще для него больше не существует, и это больно. Правда. По живому просто, по голому телу ножом. Мы это тоже проходили.
Он смотрит на эту девушку, которой разбили нос. Она не может встать. Барахтается в луже собственной крови.
— Кто испортил товар?
— Она кричала, Сабир
Его голос. Он стал жестче, более хриплым, низким, а я расклеилась. Слезы потекли по щекам. Ну, посмотри на меня! Это же я, ты что, не видишь? Выпусти меня отсюда, меня Тимка будет дома ждать.
— А-а!
Выстрел. Резкий и точный, в ногу одного из боевиков. В того, кто ударил девушку.
— Ай, собака больно!
Этот боевик с простреленной ногой упал и истошно завыл, из его бедра брызнула ярко-алая кровь. Меня замутило, я отвернулась, я не понимала. Что он делает, зачем, почему? Почему ты все это не остановишь, Русла-ан! Почему они тебя называют Сабир, откуда это имя, что вообще здесь происходит?
— Заткнись, Ринат. Убери его, Шамхан.
Переступив через раненого, словно это просто кусок мяса, Руслан пошел обратно и внимательно осмотрел всех девушек. И меня тоже. Я кожей ощутила его тяжелый взгляд, хоть он на мне и не задержался. Ни на секунду дольше, он смотрел на меня как на вазу, словно я ничем для него не выделялась, словно он вообще впервые в жизни видел меня.
— Сколько мест в этот раз, Шамхан?
— Пятнадцать за границу. Остальных по стране распределим.
— Заказчик когда подъедет?
— Обещал в районе двух недель, может, раньше. Надо выбрать лучших, а брак списать.
Списать? Что такое списать? Ручку списать или как? Мой мозг лихорадочно работает, я не понимаю простого. Я отказываюсь вообще понимать, что это не страшный сон, не кошмар, в котором я проснулась, а напротив мой муж боевик, и он он ведь торгует людьми, он их похищает, он с ними.
Я думаю, Руслан сейчас что-то ему скажет, что-то сделает, но он просто молчит, осматривает каждую из девушек. Как скот, как товар какой-то, живой товар.
— Смирно!
Не просьба, он отдает жесткий короткий приказ. Мы выстраиваемся в одну линию.
Руслан выбирает. Кого за границу, а кого списать. Нам развязывают руки, товар должен показать себя полностью.
Он выбирает. Кого-то дергает за волосы, крутит лицо на свету. Кому-то разрезает ножом одежду и смотрит грудь, фигуру.
На кого-то он коротко кивает, и этих девушек быстро подбирают и уводят. Уводят и ту несчастную с разбитым носом, она едва переставляет ноги.
Нас сортируют, точно бройлеров на рынке, и, когда Руслан подходит ко мне, застываю от напряжения.
— Посмотри, какая! Это лучший улов! Голубые глаза, не крашеная, натуральная русая! Сабир, глянь, какая красивая! Как кукла! Я ее дороже всех продам! – кивает этот Шамхан.
Я понимаю по его голосу, что это он заталкивал меня в фургон. Я же теперь стою и пошевелиться не могу. Руслан останавливается напротив меня, такой высокий, крепкий, я едва достаю до его груди.
Он выглядит как какой-то робот, никаких эмоций, жалости, сострадания. И если когда-то при нашем знакомстве он хотя бы ненавидел меня, то теперь, похоже, ему просто плевать. Абсолютно. Он смотрит на меня так же ровно, как и на остальных. Как солдат смотрит, как машина.
А я не могу, сердце разрывается. Слезы покатились по щекам. Любимый мой, забери меня отсюда, Забери!
Я думаю, вот сейчас этот кошмар закончится, но вместо того, чтобы прекратить это все, Руслан резко хватает меня за волосы, заставляя откинуть голову назад. Он обхватывает мое лицо большой ладонью и больно надавливает пальцем на мою скулу. Там шрам, да, пусть после пластики, но он есть, тонкая полоска все равно осталась от виска почти до подбородка.
Я помню, как он держал меня точно так же, нож вспорол щеку легко, прошелся по ней, точно по сливочному маслу. Руслан тогда обвинял меня в страшном, а я боялась за жизнь Тимоши, я не могла ему все сказать.
После он толкнул меня, я упала, и очень быстро потекла кровь из раны. Но тогда Руслан хотя бы смотрел на меня с ненавистью, а не с такой жуткой пустотой и равнодушием, как сейчас. Пожалуй, это даже больнее его пореза. Потому что прямо по сердцу ножом и без анестезии.
Ха, у нас никогда не было никакой анестезии, если честно. Руслан действовал на меня как электрошокер. Очень жестко, больно и навсегда.
Я не шевелюсь, не дышу почти даже, когда он меня касается. Пытаюсь поймать хоть какой-то оклик, жест, подсказку в его глазах, но там лишь чернота. Тьма беспроглядная, болото.
Слезы стекают ему на крупные пальцы, но он не обращает внимания, а я едва стою. Его прикосновение обжигает, ведь я все помню. А ты, ты помнишь, как это было?Мне было девятнадцать, когда ты впервые вломился ко мне домой, обвиняя в том, что я сдала твоих людей и брата. Ты меня ненавидел просто адски. Пожалуй, у нас все началось с ненависти.
В ту же ночь Руслан сделал меня своей собственностью и провел острым ножом по моей щеке. Чтобы никто и никогда больше не повелся на мою красоту, чтобы я больше никогда не смогла обмануть своей внешностью.
Ты помнишь это, любимый? Или больше нет...
Он жестко нажимает на мой шрам, делая больно, а после одним движением разрезает скотч на моих запястьях.
— Руки! Руки покажи!
Командует так страшно, и я протягиваю ему дрожащие руки. Он берет их, поворачивает на свету, быстро ощупывает взглядом.
