- Два пальца - двойка уходит.
На этот раз никаких вертолётов не планировалось вообще. Район операции находился глубоко в горах, а главное - нельзя было шуметь раньше времени. Если духи услышат работу винтов, джирга просто растворится по кишлакам быстрее, чем мы успеем подняться. Поэтому отряд выходил на технике.
Ночью колонна БМП и грузовиков тихо выползла из Асадобада. Без света. Только редкие щели маскировочных фар да красные огоньки габаритов впереди. Мы привычно сидели на броне. Пыль сразу полезла со всех сторон, скрипела на зубах.
Ехали долго. Сначала по более-менее нормальной дороге вдоль реки, потом свернули в сторону гор. Дальше дорога становилась всё хуже. Камни, высохшие русла, узкие серпантины. Под конец даже БМП ползли медленно. В какой-то момент техника остановилась прямо в узком распадке.
- Приехали, - коротко сказал Морозов.
Дальше только пешком. Кишлак, где должна была пройти джирга, находился глубоко внутри горного массива. Добраться туда можно было только через несколько ущелий и перевалов. Именно на это духи и рассчитывали. Авиацию там использовать тяжело, технику не провести, а пешком чужого человека в горах видно сразу.
Группы начали быстро разгружаться. Проверка оружия. Рации. Вода. Боекомплект. Шаповалов привычным движением закинул ПКМ на плечо. Я поправил автомат и кобуру с ПБ. Ночь была холодная. Внизу, в Асадобаде, уже стояла жара, а здесь из ущелья тянуло сыростью.
Морозов и начальник разведки отряда, который шел с нами, присели возле карты, подсвечивая её красным фонариком.
- Идём вот этим маршрутом. – Капитан Наумов, вел карандашом по бумаге – Заблудится тут как нехер делать. Поэтому артиллерия время от времени будит бить в район цели дымовыми снарядами. Всем следить за дымами. Предвещая ваши вопросы, поясняю. Духи ничего не заподозрят. Уже три недели гаубицы туда время от времени лупят по распоряжению штаба бригады, так что очередной обстрел для них дело привычное. Группу поведу я сам, пойду с головным дозором. - Он поднял глаза. – И ещё. Если кто-нибудь навернётся со склона и нашумит при подходе к кишлаку - придушу лично.
- Поняли, - тихо ответили сразу несколько голосов.
- Всё. Пошли.
И колонна разведчиков медленно втянулась в тёмное ущелье. Оно оказалось именно таким, как и говорил Наумов. Мерзким.
Сначала вроде идёшь нормально. Камни, осыпь, редкие кусты. Потом ущелье вдруг раздваивается. Потом ещё раз. Потом тропа вообще будто исчезает среди валунов. Через десять минут уже непонятно, откуда пришёл и куда вообще идти дальше.
Даже луна тут толком не помогала. Свет сверху почти не попадал вниз. Склоны сходились так тесно, что местами ущелье превращалось в какую-то каменную щель.
Головной дозор уходил вперёд почти бесшумно. Иногда впереди мелькал красный огонёк фонарика, прикрытого ладонью. Иногда сверху доносился тихий свист - условный сигнал. И всё. Остальные шли молча.
Колонна растянулась сильно. То вверх карабкались, то снова спускались вниз, переходя сухие русла. Камни под ногами были скользкие, осыпь постоянно пыталась уехать вниз вместе с ногами.
Я довольно быстро понял одну неприятную вещь. Если бы меня сейчас оставить тут одного с картой - я бы этот кишлак никогда в жизни не нашёл. Нет, направление я примерно понимал. Но вот все эти распадки, боковые ущелья, седловины… Через полчаса они начали сливаться в одну сплошную каменную кашу.
А офицеры ориентировались уверенно. Наумов вообще шёл так, будто тут вырос. Иногда даже на карту почти не смотрел. Морозов тоже явно понимал, где мы находимся. Останавливался, смотрел по сторонам, сверялся с азимутом и спокойно вёл группу дальше. А я поймал себя на том, что просто иду следом. И меня это вдруг разозлило. Сильно.
Потому что теперь я уже не просто пулемётчик. Я заместитель командира группы. Если с Морозовым что-то случится - группу вести мне. А я, получается, в этих горах без него потеряюсь как сопливый дошкольник. От этой мысли стало особенно мерзко. Я даже шаг сбил пару раз, пока об этом думал.
Шедший впереди Шаповалов тихо обернулся:
- Нормально всё, товарищ старший сержант?
- Иди вперёд, нормально всё.
Он пожал плечами и полез дальше по склону. А я продолжал злиться уже сам на себя. Раньше всё проще было. Твоя задача - тащить пулемёт, вовремя открыть огонь, прикрыть отход, не пролюбить ленты, не перегреть ствол. Всё понятно. А теперь я всё чаще ловил себя на мысли, что половины работы Морозова просто не замечал раньше.
Как он маршрут выбирает. Как дистанцию между людьми держит. Как постоянно сверяется с местностью. Как слушает эфир. Как заранее думает, где группа будет отходить, если начнётся стрельба. Я ведь раньше на это почти внимания не обращал. И только сейчас начал понимать, сколько всего держит в голове командир группы.
В какой-то момент впереди мелькнула вспышка. Где-то далеко, за очередным перегибом ущелья, артиллерия положила зажигательно-дымовой снаряд. Склон на секунду подсветило вспышкой белого фосфора. Наумов замер на мгновение, а потом махнул рукой:
- Правее уходим.
И вся колонна снова молча начала карабкаться по камням. Я шёл следом и думал только об одном. Мне надо учиться. Причём быстро. Потому что война такая штука - она не спрашивает, готов ты или нет. Если командира убьют или ранят, никто не даст тебе времени собраться с мыслями. Просто в какой-то момент все повернут головы на тебя. И придётся вести людей дальше.
А я пока к этому готов не был. Это понимание било сильнее усталости.
Морозов будто почувствовал что-то. Когда мы в очередной раз остановились на короткий привал, он молча сел рядом со мной на камень. Несколько секунд сидели молча. Потом он негромко спросил:
- О чём загрузился?
Я помедлил немного, потом всё-таки ответил честно:
- Да вот думаю… Если с вами что случится, я группу отсюда хрен выведу.
Морозов хмыкнул:
- Это нормально.
- Чего нормального?
- Того, что ты это понимаешь. Хуже, когда человек думает, будто уже всё умеет.
Он сделал глоток воды из фляги и кивнул куда-то в темноту ущелья.
- Я когда первый раз группу сам повёл, вообще чуть людей не положил. Тоже думал, что самый умный. Потом неделю по горам блуждали, пока выход нашли.
Я даже повернулся к нему:
- Серьёзно?
- Серьёзнее некуда.
Он спокойно хлопнул меня по плечу.
- Научишься. Главное - головой работать и смотреть по сторонам. Остальное придёт.
После этого он встал:
- Всё, привал закончили. Пошли дальше, заместитель. Учись пока возможность есть.
И снова ушёл вперёд в темноту.
Шли всю ночь. Иногда казалось, что это ущелье вообще никогда не закончится. Склоны то расходились, открывая узкие каменные площадки, то снова сжимались так, что приходилось идти боком, цепляясь руками за холодный камень. Несколько раз переходили высохшие русла, где под ногами противно хрустела мелкая галька. Потом опять лезли вверх.
Усталость накапливалась медленно, незаметно. Сначала просто тяжелеют ноги. Потом начинаешь чаще поправлять автомат. Потом ловишь себя на том, что уже не смотришь по сторонам, а тупо уставился в спину впереди идущего.
Наумов темп не сбавлял и больше привалов не было. Только ближе к утру он остановил колонну. Люди молча осели прямо, где стояли. Кто-то прислонился к валунам, кто-то просто сел на корточки. Шаповалов аккуратно поставил ПКМ на сошки и тихо выдохнул:
- Ну и жопа…
- Это ещё нормально, - буркнул Чернов. - Видал я и хуже.
- Конечно видал. Ты ж старый уже.
- Пасть закрой, пока я тебе её прикладом не закрыл.
Разговоры быстро стихли. Шуметь никто не хотел. Небо к этому времени уже начало сереть. Не рассвет ещё, но та самая мерзкая предутренняя полутьма, когда ночь вроде заканчивается, а легче не становится. Именно тогда впереди прошёл сигнал остановиться. Наумов вернулся от головного дозора и тихо сказал:
- Пришли.
Сначала я вообще ничего не понял. Вокруг были всё те же камни и склоны. А потом заметил дувалы, разбросанные по распадку, и почти не заметные на фоне окружающих их гор.
Кишлак оказался полностью заброшенным. Несколько полуразвалившихся глинобитных домов лепились к склону, будто их сюда просто ветром прибило. Крыши местами провалились. Где-то торчали почерневшие балки. Один дувал вообще осел почти до половины.
Следов жизни не видно. Ни дыма. Ни скота. Ни собак. И это как раз напрягало. В Афганистане пустой кишлак - штука подозрительная. Особенно в горах. Наумов долго осматривал всё в бинокль, потом махнул рукой:
- Работаем.
Головной дозор сразу втянулся внутрь. Пошли медленно, аккуратно. Осматривали проходы, заглядывали за стены, проверяли дворы. Сапёры сразу начали смотреть подходы к кишлаку и тропы.
Мы с Морозовым зашли в один из крайних дувалов. Внутри пусто. Пол земляной. В углу остатки очага. На стенах копоть. Воняло старой пылью, глиной и каким-то затхлым тряпьём. Похоже, тут давно никто не жил.
- Здесь дневку сделаем, - тихо сказал Морозов. - Крайний дом, удобно отходить если что.
Я кивнул. Место действительно было нормальное. Дувал стоял чуть в стороне от остальных построек, почти у самого склона. Рядом узкая щель между камнями, через которую можно быстро уйти вниз.
Группа начала устраиваться быстро и без суеты. Морозов распределил дежурство. Шаповалов аккуратно положил ПКМ возле стены и сразу полез проверять сектор через пролом в дувале. Молодые растягивали плащ-палатки, чтобы снаружи не было видно движения. Фляги сразу убрали под стены, чтобы солнце не нагревало воду. Кто-то уже тихо жевал сухпай. Кто-то снимал обувь и растирал ноги. А я поймал себя на мысли, что впервые за всю ночь можно нормально остановиться и оглядеться.
Кишлак выглядел совсем мёртвым. Тишина стояла такая, что слышно было, как где-то наверху сыпется мелкий камень от порывов ветра. Я присел возле пролома в стене и вдруг понял, что глаза сами закрываются. Организм начинал выключаться. Но спать пока было нельзя. Я теперь вместо Быкова, а значить на мне контроль за бойцами. И если старики уже всё сами знали, то молодых нужно было контролировать. Проверить как встали наблюдатели. Потом охранение. Потом проверка секторов. И только после этого можно будет по очереди с Морозовым ненадолго вырубиться прямо на земле, под стеной, обняв автомат.
Морозов в это время сидел над картой вместе с Наумовым. Оба говорили тихо, почти шёпотом.
Я слышал только обрывки:
- …тропа вот здесь…
- …если пойдут через сады…
- …отход на северный распадок…
И снова поймал себя на мысли, что слушаю уже совсем по-другому. Не как боец. Как человек, который пытается понять, как вообще всем этим управлять.
Я поднялся и пошёл проверять посты. Дувал, где мы устроились, был неудобный для долгой стоянки, но для дневки подходил. Снаружи он казался таким же дохлым, как остальные развалины. Но внутри можно было рассовать людей по углам, оставить наблюдателей у проломов и не отсвечивать лишний раз.
Первым сидел Чернов. Устроился правильно, в тени, автомат положил рядом, бинокль держал низко, чтобы линзы не блеснули. Хоть он и рядовой боец, но на боевые ходил ещё тогда, когда я в учебке только казарму драил. Ветеран, который знает побольше меня. К нему у меня вопросов никаких не было, но я всё равно для порядка спросил.
- Сектор?
Он молча показал рукой: тропа снизу, осыпь справа, край кишлака.
- Нормально.
Чернов кивнул. Он, как и все, кто давно воевал в нашей группе, на дополнительный контроль со стороны командиров не обижался. Всякое в горах может случится, и даже опытный боец может свалится от усталости или сделать какую ни будь глупость.
Дальше был молодой, фамилию которого я ещё иногда путал. То ли Кравцов, то ли Кривцов. Для парня это был первый выход. Он устроился хуже. Сидел слишком близко к пролому, плечо почти на свету. Я присел рядом и тихо дёрнул его за разгрузку назад.
- Жить надоело?
Он испуганно обернулся.
- Никак нет.
- Тогда чего светишься? Вон туда сместись. Видишь камень? За ним сиди. И бинокль руками прикрывай.
- Понял.
- Понял он… Так точно нужно отвечать!
Он торопливо переполз в тень.
Шаповалов сидел с ПКМ у пролома в боковой стене. Уложился грамотно. Ствол не торчал наружу, короб под рукой, запасная лента рядом. Вид у него был спокойный, даже сонный, но глаза работали.
- Как мой пулемёт? - тихо спросил я.
- Наш пулемёт, товарищ старший сержант.
- Не наглей.
- Есть не наглеть.
Я хотел было идти дальше, но остановился. Уже нормально рассвело. Солнце ещё не поднялось высоко, но серый свет разлился по распадку, и кишлак стал виден лучше. Вот тогда я и заметил один из дувалов.
Он стоял на противоположном конце кишлака, чуть выше остальных, почти у выхода к узкой тропе. Вроде обычная глинобитная коробка. Но чем дольше я смотрел, тем больше он мне не нравился.
Остальные дома были мёртвые. Проваленные крыши, осыпавшиеся стены, пустые дворы. А этот был ещё крепкий. Перед ним ограда была дополнительно выложена камнем. Камни лежали плотно, в два ряда, будто кто-то недавно усиливал стену. У входа тоже что-то было навалено - то ли мешки, то ли камни, прикрытые тряпьём. И над крышей поднимался тонкий, почти незаметный дымок.
Я сначала подумал, что показалось. Потёр глаза, снова посмотрел. Нет. Дым. Лёгкий, серый, почти растворяющийся в утреннем воздухе.
- Шаповалов, бинокль.
Он без слов протянул мне бинокль. Я лёг пониже, упёр локти в землю и стал смотреть.
Точно дым. Изнутри. Значит, там был очаг. Значит, там кто-то есть. Минуту ничего не происходило. Потом возле стены мелькнула тень. Человек. Он прошёл быстро, пригнувшись, от одного угла к другому. На плече автомат. Одежда тёмная, не местный пастух. Через несколько секунд показался второй. Этот остановился у входа, огляделся и сразу исчез за оградой. Духи.
Я почувствовал, как усталость слетела сразу. Будто кто-то холодной водой в лицо плеснул.
- Смотри туда, - тихо сказал я Шаповалову и передал бинокль. - Крайний дувал. Над ним дым.
Он посмотрел несколько секунд и едва заметно кивнул.
