- А ты чего такой разговорчивый? - спросил я.
- Чтобы ты не заснул.
- Я от боли не засну.
- Все так говорят. Потом мордой в пулемёт клюют.
Он немного помолчал.
- И ещё потому, что ты мне понравился, сержант. Глаза бешеные, руки трясутся, но делаешь. Это лучше, чем когда наоборот: морда спокойная, а делать ничего не может.
Я тихо усмехнулся.
- Спасибо, наверное.
- Не за что. Только запомни: здесь первые дни самые опасные. Молодой или дёргается, или наоборот думает, что уже всё понял. Ты сегодня много сделал, но не вздумай решить, что стал горным волком.
- Не решил.
- Вот и хорошо. Горы таких быстро лечат. Иногда насмерть.
Сверху снова тихо прошёл шорох. На этот раз наш боец спускался к вертолёту, пригибаясь и осторожно ставя ноги. Передал Морозову что-то шёпотом, тот кивнул и пошёл проверять посты. Когда проходил мимо нас, остановился.
- Как грудь?
- Нормально, товарищ старший лейтенант.
Равиль тихо фыркнул. Морозов посмотрел на него, потом на меня.
- Значит, плохо. До утра дотянешь?
- Дотяну.
- Смотри у меня. Равиль, глаз с него не спускай.
- Есть, - спокойно ответил Равиль.
Где-то далеко в горах протяжно завыл шакал или собака. Звук прошёл по ущелью неприятно давя на уши, будто кто-то провёл ножом по стеклу. Я поудобнее устроил ПКМ, насколько позволяли рёбра, и снова посмотрел на звезды. Первая моя ночь в Афганистане только начиналась.
Глава 4
Ночь прошла тяжело и мучительно. Адский холод, ледяной ветер, грудь болит, ни вздохнуть ни пернуть, как говорится. Я почти не спал при перелете из Союза, и сейчас глаз не сомкнул, так что к утру голова у меня была как чумная, соображал я уже туго.
Равиль время от времени проверял как я себя чувствую, разговаривал со мной, подбадривал, но это помогало мало. Чувствовал я себя плохо.
Едва небо начало сереть, и уже можно было разглядеть окружающие нас склоны, в небе снова послышался гул вертолетов. Знакомый Ми-8 заходил на посадку, а над ним уже привычно крутились хищные силуэты охранявших его «Крокодилов».
На этот раз все встретили вертолеты без суеты. Посты остались на местах, стволы смотрели по склонам. Ми-8 сел метрах в пятидесяти от нашего подбитого, подняв облако холодной пыли. Из него высыпали техники, двое бойцов прикрытия и офицер в замызганном бушлате. Техники сразу потащили к Егорычу ящик с запчастями, длинный свёрток и инструмент. Егорыч встретил их нервно и недовольно. Даже с моей позицчии было слышно как он ругался.
- Вы ещё к обеду бы прилетели! - орал он, хватая ящик. - Тут, между прочим, не парк культуры!
- Сам машину сломал в этой жопе, так что не звизди ради бога! - огрызнулся один из техников.
- Это мне духи сломали, умник!
- Вот на духов и ори!
Они ругались, но работали быстро. Через минуту вокруг хвостовой балки уже лежали инструменты, снятая панель, грязные тряпки и какие-то железки. Один техник залез почти по пояс в открытый люк, второй подсвечивал фонарём. Егорыч стоял рядом и давал ценные указания. Через несколько минут он достал техников так, что его пару раз просто послали матом, а потом и вовсе отодвинули плечом.
Я сидел за своим камнем и смотрел на это как через мутное стекло. От усталости всё казалось немного нереальным. Люди ходят, ругаются, чинят вертолёт, «Крокодилы» кружат сверху, а я сижу среди камней с перебинтованной грудью и думаю только о том, как бы вдохнуть так, чтобы не хотелось материться.
Равиль присел рядом.
- Держишься?
- Держусь.
- По лицу не видно. – Он вздохнул - Ладно скоро уже нас увезут отсюда. У тебя какой размер ноги?
- Сорок третий – Ответил я удивленно – А что?
Он усмехнулся, ничего не ответил, просто вдруг поднялся и отошёл к мешку, что вчера притащили бойцы из-за гребня и который всю ночь лежал у подбитого вертолета. Через минуту он вернулся ко мне с каким-то узлом.
- На, - сказал он и бросил его мне на колени. – Вроде твой размер.
Я машинально развернул. Сверху лежала разгрузка - выцветшая, но крепкая, с кучей подсумков под магазины и гранаты. Под ней - пара серых кроссовок «Адидас». Не новых. Совсем не новых. Подошва уже потертая, шнурки разные, на одном носке даже засохшее бурое пятно, которое я предпочёл не разглядывать. Я поднял глаза.
- Это что?
- Подарок от коллектива, - невозмутимо сказал Равиль. - Твоя доля трофеев.
- Очень щедро, - сказал я, кривясь и двумя пальцами поднимая кроссовок. - Особенно обувь. Прямо мечта.
Равиль усмехнулся.
- Не морщись. Да, снято с духов. И разгрузка, и тапки. Отстираешь на базе.
- Спасибо, успокоил.
- В Асадобаде, Серёга, тебе нормальную обувь никто не выдаст и на базаре её не купить. Здесь не Кабул. На складе только сапоги, ботинки, кирза одна, да и то вечно не по размеру. Про выход в город я тебе тоже уже говорил. А в горы в сапогах или ботинках лазить летом - это проклясть всё на свете уже через час.
Я посмотрел на свои ещё почти новые прыжковые ботинки.
- Зимой в них вроде нормально.
- Зимой - да. Пока снег, пока холодно, ещё терпимо. А вот когда жарить начнёт, ты в них сдохнешь. Нога мокрая, они тяжёлые, дубовые, скользят на осыпи, по камням. Все старики в горы в трофейной обуви ходят. Кто в кроссовках, кто в кедах, кто вообще в каких-то пакистанских тапках. Лишь бы лёгкое и цепкое.
Он взял у меня один кроссовок, постучал подошвой о камень.
- Видишь? Мягкая. На камне держит лучше. И оба тапка весят как полсапога.
- А если развалятся?
- Значит, новые с другого духа снимешь, - спокойно сказал Равиль.
Я невольно хмыкнул.
- Отличная система снабжения.
- Лучшая из доступных.
Он кивнул на разгрузку.
- А это вообще вещь. Лифчик. Китайский Чи-Ком. Ты не смотри что у него бобышки деревянные, зато они расстегиваются бесшумно. Подсумки удобные, всё под рукой. Магазины, гранаты, сигналы, ИПП. Наши штатные подсумки по сравнению с ним - полное говно. К тому же мы броники с собой в горы обычно не берем, а это дополнительная защита, магазины на груди расположены. Я себе такую ещё летом взял. А эту вчера один бородатый щедрый человек нам подарил вместе с миномётом.
Я снова посмотрел на разгрузку. Ткань потёртая, но действительно добротная.
- И что, мне теперь в трофеях ходить?
- А ты думал, тебе тут парадку выдадут? - Равиль сел рядом. - Слушай, молодой. Здесь если вещь работает - всем плевать, откуда она. Трофейный нож, трофейный фонарь, трофейная обувь или спальник, китайская разгрузка, афганский шерстяной платок - всё идёт в дело. Красота здесь в другом измеряется. Вернулся живой - уже красавец. На построения конечно лучше кроссовки не надевать, а так, по базе ходить и на выходы – самое то.
Я покрутил кроссовок в руках.
- Ладно. Спасибо.
- Не за что. Ты Саню вытащил и нас хорошо прикрыл. Пацаны запомнили. Это тебе, считай, авансом за нормальную службу.
Он уже хотел подняться, но остановился и добавил:
- И ещё. Если кто из стариков увидит на тебе это - лишних вопросов не будет. Поймут, что ты не просто с автобуса слез.
Я посмотрел на него внимательнее.
- То есть это не только обувь?
- Конечно не только обувь, - усмехнулся Равиль. - Это пропуск в нормальную жизнь на базе, дурак.
С этими словами он ушёл помогать грузить трофейный ДШК. Я ещё пару секунд сидел, глядя на китайскую разгрузку. Потом аккуратно свернул её и вместе с кроссовками засунул в вещмешок. Странное было ощущение. Будто за одну ночь мне выдали не просто чужие обноски, а какой-то первый, очень кривой, но всё же билет в эту новую жизнь.
У хвоста вертолёта тем временем уже кипела работа. Егорыч ругался, техники лезли в открытую панель, что-то стучали, подтягивали, меняли. Через полчаса дали пробный запуск.
Двигатели взвыли, лопасти пошли по кругу. Все пригнулись, внимательно следя за хвостовой балкой. Машина дрожала, но держалась.
- Нормально! - наконец заорал Егорыч. - Жить будет!
Началась эвакуация. Трофейный ДШК, автоматы, миномёт, короба, мешки - всё быстро грузили в оба борта. Я поднял свой ПКМ, скривившись от боли, собираясь тащить его к вертолёту, но Егорыч оказался рядом и протянул руку.
- Давай сюда, это моя игрушка.
Я посмотрел на пулемёт. За прошлый день и ночь я к нему как-то даже привык. Глупость, конечно, но после всего, что случилось, отдавать его было жалко.
- Забирайте, - сказал я и передал ПКМ.
- Жалко расставаться? - хмыкнул он.
- Есть немного.
- Ничего. Ещё наиграешься. Тут таких игрушек хоть жопой ешь. Броню тоже снимай, такая полезная вещь в хозяйстве пригодится. Я теперь без него за бортовой пулемет точно не встану.
Он забрал ПКМ, всё выданное мне до этого имущество, бегло проверил и пошёл к борту. А чуть в стороне уже спорили Морозов и капитан.
- В госпиталь Серёгина надо.
- Да какой госпиталь? Он ночь высидел, не отключился.
- Рёбра у него.
- Санчасть базы справится. Если врач скажет - потом отправим.
Меня подозвали.
- Серёгин, - сказал капитан. - Сам как?
- Хреново, товарищ капитан.
Морозов аж брови поднял.
- Во, уже прогресс. Учится говорить правду.
- Но жить буду, - добавил я.
Капитан кивнул.
- Значит, летишь с нами на базу. Там в санчасть сразу. Госпиталь пока отменяется.
- Есть.
Погрузка закончилась быстро. Я забрался в салон уже без пулемёта, с перебинтованной грудью, с китайской разгрузкой и трофейными кроссовками в вещмешке. Напротив, сел Морозов, мрачный как грозовая туча. Рядом у двери устроился Равиль. Капитан и второй офицер, прибывший вчера с подкреплением для охраны подбитого вертолета загрузились в другой борт.
В этот раз никакого интереса к полёту у меня уже не было. Ни посмотреть вниз, ни понять, куда летим. Хотелось только одного - чтобы это всё поскорее закончилось. Каждая вибрация отдавалась в грудной клетке болью. Вчера мне так хреново не было. Я даже бегал и прыгал, а сейчас совсем расклеялся. Машину трясло, лопасти били по воздуху, корпус подрагивал, а у меня на каждом таком рывке внутри будто кто-то ножом шевелил между рёбер.
Я попробовал устроиться удобнее, но Ми-8 и слово «удобнее» вообще разные вещи. Лавка жёсткая, рядом сидят обвешанные оружием и снаряжением парни, ящики и всякое стреляющее железо под ногами. Такое впечатление, что в Советской армии вообще все летательные аппараты делают специально, чтобы пассажиры не расслаблялись и не забывали, что они военные и должны нести все тяготы и лишения армейской службы. Тот же Ил взять, там тоже «всё для людей».
Равиль наклонился ко мне, прокричал прямо в ухо:
- Терпи! Недолго осталось!
Я кивнул. Что отвечать? Терпеть - это как раз было единственное, что от меня сейчас требовалось.
