Вариант оставался один: преступник отнес ларец в соседнюю каюту и спрятал там. Казалось бы, простейшая задача: перевернуть каюты. Вот только о таком простом решении оставалось лишь мечтать, потому что никто ему не позволит копаться в вещах пассажиров первого класса. Если кого-то, вроде графа Гурьева, он еще мог уговорить на неофициальный осмотр покоев, то к другим даже подступаться не стоило без убедительных оснований.
Вот неприметную каморку у двери, в которой хранились инвентарь для уборки, какой-то инструмент и прочие хозяйственные предметы, Александр осмотрел внимательно. Конечно, все оказалось не так просто, и ларца там не было.
Шуховской навестил лазарет. Доктор его не послушался, нож извлек, чтобы провести вскрытие, но сделал это аккуратно, каким-то медицинским зажимом, так что проверить отпечатки удалось. Жаль только, без пользы: все смазанное, ничего пригодного для опознания.
По словам доктора, Дольской не было и пятидесяти, а вероятно, ближе к сорока, и была она весьма здоровой и крепкой особой, так что барышень из числа подозреваемых он исключил верно.
Оставалось самое ответственное: допрос пассажиров и подозреваемых. И первым делом Шуховской обратился к графине Гурьевой, которая последняя разговаривала с жертвой.
С ее слов, к себе Анна Олеговна отправилась по простой причине: неловко дернулась и расплескала лимонад себе на подол.
– Вы думаете, это была случайность? – уточнил Александр.
– Не знаю, что и думать. Пока вы не спросили, я и допустить иного не могла, – проговорила графиня, задумчиво хмурясь. – Это не было нарочито, но все же… Осип Дмитриевич, помните, я вам говорила, что с ней что-то неладное?
– Да-да, душа моя, – отозвался супруг, в присутствии которого Шуховской вел беседу. – Вы предположили тогда, что ей досаждает внимание этих двух сударей, но природный такт не позволяет придумать достойный предлог, чтобы их не обидеть, но отвадить.
– Верно. А сейчас я думаю, в них ли дело? Они уж третий день вокруг увиваются и прежде настолько не докучали.
– Вы имеете в виду, ее светлость была чем-то взволнована? – спросил Александр.
– В самом деле, – согласилась графиня. – Дай бог памяти, когда это началось… – хмурясь, пробормотала она. – Как будто после завтрака, потому что перед этим она находилась в прекрасном расположении духа.
– Взволнована – или плохо себя чувствовала?
Сцену за завтраком, когда Дольская отчего-то замерла и побледнела, а после была сама не своя, Шуховской прекрасно помнил.
– Не возьмусь судить. Но она постоянно поглядывала на дверь к каютам. Мне даже стало неловко, как будто ей надоело общество и хотелось уединиться…
К сожалению, других деталей Гурьевы не припомнили, но и сказанное давало пищу для размышления. Дольская плохо себя почувствовала или ее выбило из колеи что-то другое?
Уж не являлось ли убийство изначальной целью, лишь для вида прикрытой кражей драгоценностей? Да, оружие злодей нашел в комнате жертвы, но что, если это было частью плана? Не было бы ножа – ударил бы чем-то тяжелым!
Шуховскому не нравилось это дело. Вроде бы простая кража с последствиями, но… Отчего убийца полез туда именно сейчас, а не дождался, скажем, вечера, когда в салоне будут танцы? От какой такой великой жадности вынес всю шкатулку, если горсть украшений запросто мог сунуть в карман и уже этим заработать себе немало денег с куда меньшим риском?
Преступник действовал хладнокровно и уверенно, точно знал, где находится сейф со шкатулкой и как его открыть. Шуховской специально уточнил, в этой части каюты различались весьма заметно. Значит, злодей заранее выяснил, где именно хранятся украшения. Притом Варвара утверждала, что о шкатулке хозяйка никому не рассказывала, да и она сама не болтала лишнего. Конечно, нужные сведения можно было получить у кого-то из прислуги за небольшое вознаграждение, но…
Что-то не клеилось. Или, быть может, то протестовало чутье сыщика?
Слишком много странностей было связано не только с преступлением, но и с убитой, и Шуховской решил для начала поговорить с человеком, первым обратившим на них внимание.
– Здравствуйте еще раз, ваше благородие, – склонил он голову, когда немолодая чопорная горничная открыла дверь и пригласила его к баронессе. Роскошная каюта явно была больше, чем у покойной графини: здесь была весьма просторная гостиная, где Меллер и согласилась принять посетителя.
– Присаживайтесь, Александр Александрович, – царственно повела она рукой в сторону свободного кресла. – Хотите спросить, не я ли убила эту бедняжку?
– Ну что вы, и в мыслях не было, – заверил Шуховской почти искренне. Было, но едва ли баронесса могла нанести тот удар. Воли хватило бы, а вот силы и твердости руки – нет. – Мне запомнилась одна сцена в первый вечер здесь…
– А вы цепкий человек, сударь, – усмехнулась она. – Не трудитесь, с памятью у меня, к счастью, все прекрасно. Избавлю вас также от необходимости задавать наводящие вопросы, сразу помогу следствию. Дольская была обманщицей.
– Что вы имеете в виду?
– Я уж не знаю, – с усмешкой сказала Меллер, – какая она была графиня, но драгоценности у нее – подделки. Во всяком случае, все те, которыми она блистала. Хорошего качества, но подделки.
– Почему вы так уверены?
– Мой отец был ювелиром, до замужества я ему помогала, да и после увлекалась – муж не возражал, – пояснила баронесса. – Он считал это милой причудой. Так вот, я уверяю, что подлинных драгоценностей, если они имелись, ее сиятельство не показывала. Жаль, вы сейчас не сможете узнать, существует ли во Владимирской губернии графский род Дольских… Но вы как будто не особенно-то и удивлены?
– Не удивлен, – не стал он пояснять.
Фальшивые драгоценности куда лучше подлинных сочетались с дешевым бельем. Многочисленные путешествия, о которых говорила горничная, вот не вязались, но поди пойми, были ли они на самом деле и откуда деньги на нынешний вояж!
Но неужели опытный, подготовленный вор не сумел отличить подделку? Впервые связался с драгоценностями, соблазнился на огромный куш? Все же шел убивать?..
Он расспросил баронессу, видела она или слышала что-нибудь до того, как зашла в соседнюю каюту и нашла труп, но здесь защита от звуков сработала прекрасно. Утром Меллер нездоровилось, что вынудило остаться в постели, но позже стало легче, она попросила себе легкий завтрак в каюту. Кажется, именно от нее выходил со своим подносом замеченный Шуховским стюард. Вот только точно сказать, сколько времени прошло между всеми этими событиями, баронесса, к сожалению, не могла.
Стюард – статный голубоглазый красавец и явная гроза женских сердец, тот самый, который разлил утром вино Геловани, – держался с нордической невозмутимостью, хотя имя носил вполне русское: Илья Вагин. Он рассказал, что находился в салоне, откуда его отправили забрать посуду из комнаты баронессы и отнести на кухню. Если где-то на пути он задержался на четверть часа, вполне достаточные для совершения преступления, этого никто не запомнил – хронометры по местной прислуге никто не сверял.
Второй из работников, уборщик, назвался Данилой Ряжиным. Это был хмурый крепкий мужчина лет сорока, и на расспросы он отвечал невнятно – путался, не мог сказать, где именно находился, и вообще юлил. Шуховской почти поверил в чудо: неужели повезло и преступник оказался этаким валенком? Александр надавил на подозреваемого – и тот «раскололся», что, прикрываясь уборкой, спрятался в каморке со швабрами подремать. На палубе первого класса было прохладно даже там, а он в жару очень плохо спал, к тому же работа…
А еще у него были очень крупные грубые руки с заскорузлыми пальцами. С трудом верилось, что подобными можно аккуратно вскрыть сейф, да и след на шее убитой был поменьше.
Геловани и Смольянинов заявили, что находились у себя в каютах, желая освежиться и отдохнуть в прохладе перед обедом. Князь едва не закатил скандал уже от одних только формальных вопросов, и Шуховскому оставалось только мечтать плюнуть на титул, скрутить его да сунуть в «холодную», как бывало с такими вот горячими головами дома.
Полковник к тому же уверял, что никаких странностей в поведении дамы сердца ни за завтраком, ни позже не заметил и если барышне вдруг занемоглось, то на настроении ее это никак не сказалось. Поди пойми, действительно ли не обратил внимания или почему-то упирался.
Документы у всех четверых были в порядке (хотя Геловани предъявил их с большим скандалом и угрозами), но Шуховской этим не удовлетворился, предпочел выяснить всю доступную подноготную.
С персоналом это оказалось просто. Уборщик служил на «Княгине Ольге» уже несколько лет и имел несколько мелких выговоров за лень, лишь дополнительно подтверждавших правдивость его слов, за это же его ругало начальство. Стюард нареканий заработать не успел, потому что был нанят незадолго до отплытия: его предшественник слег не то с простудой, не то с переломом.
Совпадение насторожило, но гораздо более интересные результаты дала проверка пассажиров, с которой Александр насел на представителя компании. Вопрос не беспокоил их лично, так что Лейнц даже не слишком возражал. А уж когда вскрылось преинтересное обстоятельство, что один из них не садился на корабль, тут уж стало не до споров с полицией.
У Шуховского же полностью сложилась часть картины, когда среди пассажиров третьего класса попалась прекрасно известная фамилия: Смолкин Михаил Ефремович. Сразу стало ясно, где Александр видел лицо лже-Смольянинова. Просто за семь лет он изрядно набрал солидности и отпустил усы, но наметанный взгляд сыщика все равно цеплялся.
Распоряжение не поднимать пока шум с проверкой Лейнц принял с достойным смирением, и хотелось верить, что выполнит.
Разоблачать вора Александр не спешил, потому что снова ничего не складывалось. Смолка был вором умелым и ловким, нахальным и хитрым, но из тех, кто кичился своей «профессиональной гордостью» и едва ли взялся бы за нож. Да и в драгоценностях понимал, неужто купился?
Если доверять чутью, то стоило брать князя да стюарда и трясти, невзирая на ругань. Но даже если князь этот гол как сокол – а за душой у него, судя по единственному щегольскому костюму, было не так уж много, – бездоказательно схватить его Шуховской не мог. Даже стюарда не мог, но перемолвился словечком с капитаном, объяснил ему задачу, и тот охотно выделил пару матросов для слежки за стюардом – половчее и посмышленее, из боевых, служивших в морской пехоте в Восточной войне. Имелись на «Княгине Ольге» и такие. Сам же Александр решил понаблюдать за подозреваемым из первого класса.
Если целью была кража, у преступника осталось не так много времени, чтобы забрать шкатулку или хотя бы часть драгоценностей из тайника. Он должен понимать, что время играет против него. А вот если целью было именно убийство, то на шкатулку ему плевать.
Извинившись перед супругой за то, что оставил ее одну (Агата, впрочем, не скучала, с удовольствием обсуждая с парой женщин происшествие и работу полиции), Шуховской присоединился к обществу, благо оба интересных ему господина оказались на виду.
Геловани был хмур и, кажется, неподдельно печален, но достаточно быстро утешился в обществе госпожи Раевской. Она была здесь с мужем – богатым купцом, дряхлым стариком, старше жены лет на сорок, – который мало интересовался окружающим миром и поведением благоверной.
Зато Смолка заметно нервничал. Старался не подавать виду, но постоянно бросал по сторонам тревожные взгляды, а когда всех позвали к обеду, и вовсе сослался на дурное самочувствие и ушел.
«Швейцар» подал условный знак, что пассажир зашел в чужую каюту, и через пару минут Шуховскому пришлось снова извиняться перед супругой за то, что оставляет ее в одиночестве.
Дверь императорского люкса была аккуратно притворена, но не заперта. Конечно, она не позволила себе скрипа, когда Александр распахнул и тихо шагнул внутрь.
Смолкин сноровисто и тщательно обыскивал покои, начав со спальни. Простукивал панели, осмотрел шкаф…
– Под кроватью посмотрите, – посоветовал Шуховской.
– Да уже… – отмахнулся тот, вздрогнул и стремительно обернулся. Бросаться с оружием на полицейского и совершать другие глупости, к счастью, не стал.
– Позвольте полюбопытствовать, Михаил Ефремович, чем это вы тут занимаетесь?
– Следствию помогаю! – огрызнулся тот. – Кто вам даст императорский люкс обыскивать? Никто не даст, знаю я, как вы работаете, а я потихоньку…
– Здесь были слуги в момент кражи, – сообщил Александр. Смолка выругался. – Пойдемте, Михаил Ефремович, поговорим по душам.
– Я Елизавету не убивал! Я вообще с воровством завязал, если хотите знать, и требую…
– Вы бы еще громче кричали, вдруг хозяин услышит, – проворчал Александр. – Идемте, пока по-хорошему прошу.
Ушли они недалеко: самым очевидным местом для разговора Шуховскому показалась его каюта. Такой поворот Смолку явно озадачил, на предложенное место он уселся неуверенно, с неловкостью озираясь. Впрочем, предлагать ему напитки и папиросы полицейский не стал.
– Это что же, вы меня в виновные не записываете? – с подозрением уточнил Смолкин.
– А вы что же, признаться хотите? – хмыкнул Александр, вольготно устроившись в своем кресле. – Рассказывайте, Михаил Ефремович, с чего это вы вдруг решили стать Смольяниновым? Красивой жизни захотелось или дело какое замыслили?
Тот клялся и божился, что ничего дурного не задумывал, с прошлым завязал накрепко и давно уже воровством не промышляет, а даже и вовсе стал законопослушным гражданином, службу себе денежную нашел – почти по профессии. Нанялся к Смирновым, которые одни из лучших в империи сейфы делали. Бог знает, как они поверили вору, но подход к людям он всегда умел найти.
Жалованье устраивало, сбережения кое-какие водились (откуда они взялись, Шуховской уточнять не стал), и задумал он остепениться окончательно, а именно – жениться. Связываться с молодухой, будучи в почтенном возрасте, благоразумно не собирался, здоровье не то, а вот найти какую-нибудь вдову, приятную во всех отношениях…
– Вы что же, за Дольской всерьез ухаживать принялись? – не сдержался Шуховской.
– А отчего нет, – возразил тот упрямо. – Женщина приятная, скромная, да и видно, что не больно-то при деньгах. Уж что каменья ее все подделки сплошь – это я сразу смекитил, – не без гордости сообщил он. – Вот и думайте, на кой мне стекляшки-то воровать, подставляться, да и ее потом, бедную, убивать?
– Продолжайте.
А продолжать было особо нечем. Платить за билет первого класса он пожадничал, договорился кое с кем, чтобы одна каюта «потерялась», ну и занял ее с полной уверенностью. И все было хорошо у Смолкина – до сегодняшнего дня.
Он прекрасно понимал, что обман вскроется, тем более Шуховского узнал: напрямую они пересекались один раз и давно, но въедливость столичного сыска с обретением им нового начальства стала костью в горле его извечных противников. Смолкин не придумал ничего лучше, кроме как взяться за поиски самостоятельно, а потом сделать вид, что шкатулку нашел у себя в каюте.
– Если бы я ее украл, я бы или в императорском люксе припрятал, или у вас, уж извините.
– Тем не менее у меня ее нет, и вариантов остается немного. Вы во время убийства были у себя. Видели кого-нибудь? Слышали?
Оказалось, видел: к нему явился разбираться Геловани. Очень ругался и требовал не стоять на пути у его искренних горячих чувств и счастья, но, по мнению Смолкина, личное счастье тот намеревался составить с невиданными богатствами графини, в которые верил безоговорочно.
С одной стороны, алиби князю это не давало – вспомнить, когда именно состоялся визит, Смолкин не мог. Не обеспечивало подобное и невиновности рассказчика, но Шуховской все равно едва сдержался от ругательства: какого черта ни один из них не сказал об этом разговоре раньше?! Ладно лже-Смольянинов, он полиции привык не доверять, но если князь – человек честный, ему-то что было скрывать? Или скандала стыдился? Или тоже не такой уж честный?..
Сцену за столом он тоже вспомнил.
– По-моему, она на того хлыща смотрела, с которым ее Варька крутит…
– Какого хлыща? – подобрался Шуховской, а когда Смолкин описал пресловутого стюарда, не сдержался. – Да что ж ты мне голову морочишь?! – едва не подскочил он. – Что ты сразу этого не сказал?! Спрашивал же!
– А я с легашами откровенничать не привык, – зыркнул Смолка. – Ты вот со мной, Александр Александрович, по-человечески поговорил, поверил, что я не крал и не убивал, вот и я тебе честно обсказал. А что, опознал ты этого хлыща?
– Разберемся, – отмахнулся Шуховской. – Ступай, Михал Ефремыч. Спасибо.
– И что, нешто хозяевам здешним не сдашь? – уточнил он с подозрением.
– Если бы ты пришел сразу и все честно рассказал – не сдал бы, – не преминул ворчливо заметить Александр. – А так Лейнц уже знает о подлоге, так что придется тебе в третий класс перебираться.
– И на том спасибо, – вздохнул Смолка. Понимал, что легко отделается, за махинацию могли наказать строже.
Выпроводив бывшего вора, Александр полез в сейф. Фамильных драгоценностей у Шуховских не водилось, зато револьвер был с собой – на всякий случай.
* * *
Про Вагина ничего плохого сказать не могли. Спокойный, молчаливый, замкнутый, но аккуратный и исполнительный – и на том все. Он не походил на закоренелого преступника, а вернее, походил на самую опасную их категорию: людей умных и безжалостных, которых всегда бывает очень сложно поймать и которых никакими силами уже не перевоспитаешь. Клеймить его виновным Шуховской не спешил, а все же преступление само говорило о злодее лучше всех стереотипов.
Брать его готовились тщательно, в курсе было всего несколько человек – и, кажется, у них получилось не вызвать подозрений. Во всяком случае, на палубу с подносом с фруктами и шампанским, якобы предназначенным для кого-то из пассажиров, он поднялся невозмутимо. А вот дальше сообразил, что влип, и подтвердил свою виновность яростным сопротивлением.
Поднос отлетел в одного из матросов, второго – здоровяка семи пудов весом – Вагин отшвырнул, как бумажную декорацию, и ринулся к борту, проигнорировав выстрел в воздух и приказ стоять. Опрокинул еще одного матроса… Шуховской не колебался.
Подстреленная нога подломилась. Беглец прокатился по палубе, попытался вскочить, но тут уж раззадоренные моряки не подвели, скрутили.
Вагин не пикнул. Когда его пытались поймать, когда подстрелили. Когда, перетянув абы чем ногу, тащили в лазарет. Даже когда доктор, страшно недовольный навязчивым вниманием Шуховского, доставал пулю, раненый не издал ни звука. Эскулап поглядывал на него озадаченно, но лишних вопросов не задавал.
Александр, наблюдавший за операцией, отчетливо понимал две вещи. Во-первых, допрашивать этого типа бесполезно – совершенно точно, и слова не скажет. Но, во-вторых, куда хуже было то, что это молчание, это пугающее умение терпеть боль – все давало понять, что влез Шуховской в крайне дрянную историю. Не ведут себя так обычные душегубы, и даже выдающиеся – не ведут.
Посадив его под замок и наказав глаз не спускать, Александр пошел выяснять подробности в других местах.
Варвара, когда полицейский заговорил с ней строго и без сантиментов, вновь разрыдалась и во всем созналась. Ну как во всем… Что влюбилась в красавца Вагина без памяти – обходительный, добрый, не пьет ни капельки. Как в такого не влюбиться?! Ну и позволила себе с ним миловаться в хозяйской каюте в отсутствие графини, а больше того, сама похвасталась шкатулкой с драгоценностями и сейф показала. Он видимого интереса не проявил, оттого дуреха на него и не подумала, когда Дольскую убили. Да и стыдно признаться было.
Александр не сомневался, что глупость эта спасла ей жизнь, иначе убийца непременно избавился бы от свидетельницы. Глупость и болтливость, потому что о романе парочки знал не один только Смолкин, и Вагин наверняка побоялся привлечь лишнее внимание.
Пальба на палубе очень впечатлила пассажиров, и это немало помогло их сознательности. Тут уже можно было искать шкатулку не стесняясь, и первым делом Александр обратился к Геловани – с глазу на глаз, чтобы гордый князь не обиделся.
– К вам в каюту, Заза Вахтангович, была подброшена шкатулка с поддельными драгоценностями, выкраденная у графини Дольской, – заговорил он сдержанно.
– Поддельными? – ахнул Геловани.
– Убийца об этом не знал, но факт доказанный, – заверил Шуховской. – Вероятно, графиня не рискнула везти с собой подлинные сокровища, но ее это не спасло. Злодея мы взяли, но некоторые признаки намекают, что он действовал не один. Вы человек сильный и мужественный, – польстил он, – но если кто ночью проберется и спящего, не дай бог, убьет? Или яду подсыплет?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
