Он засмеялся. Откинул голову и долго раскатисто ржал.
— Смешная, — резко замолчал и сверкнул глазами. Понизил голос до страшной хрипоты: — Отпущу, когда мне надоест играть с тобой.
— Ты ничуть не изменился, Марти, — ухмыльнулась, осознавая, что переговоры с драконом бесполезны. — Такой же противный чешуйчатый ящер, — скрестила руки на груди. — И с места не сойду! Понятно?
Он подступил, укрыл меня густой тенью.
— Я для тебя — хозяин, — процедил сквозь зубы, приставил к моему горлу ноготь и выпустил ледяную иглу, — никчемная. Только дернись. А теперь поговорим иначе: ты моя вещь, уясни. Если не хочешь плыть в Арону в трюме, будь послушной девочкой.
— Чтоб ты сдох, хозяин, — шикнула от боли, когда холод обжег кожу.
— Твое желание обязательно сбудется, — Мартен перевел иглу по коже, слегка поцарапав ее. — А сейчас ты исполняешь мои. Иди! — и показал в сторону набережной.
Осыпая дракона тихими проклятиями, стиснув кулаки, я пошла по дороге, что вела в ветронский порт, окончательно разбивая ноги в кровь. Окружающие смотрели на меня, как на грязь. Шарахались. Уводили подальше детей. Шептались за спиной, что я чокнутая. Наверное, впервые видели как рабыня кидается на хозяина-дракона. То ли еще будет. Все равно улучу момент и слиняю, как он когда-то. Для начала надо придумать, как избавиться от ошейника.
На причале ждал огромный магический корабль до Ароны, билеты на который стоят баснословных денег. Когда Визави успел настолько разбогатеть? Он и раньше не бедствовал, но сейчас так и источал достаток и власть. Купил себе дорогую игрушку зачем-то. Один раз уже использовал и решил снова поиграться? Извращенец.
Я поднялась на борт и обернулась. Увидела, как к Мартену подбегает Бьорн.
— Эй, Визави! Не спеши. Давай заедем в банк? Я ее перекуплю, — донеслись до меня слова противного ректора.
— Гранберг, — не останавливаясь и уверенно поднимаясь по трапу, непринужденно бросил через плечо Мартен, — с чего ты решил, что я собираюсь что-то продавать?
— Она мне нужна, — заблестели его похотливые мелкие карие глазки огненной магией.
Меня чуть не вытошнило от слащавого взгляда Бьорна.
— А мне похуй, — прыснул Мартен и, догнав меня, мягко подтолкнул вперед.
Я пошатнулась, но с места не сошла. Не смогла отказать себе в удовольствии показать Гранбергу неприличный жест.
— Сгинь, тварь поганая! — прокричала, с удовольствием наблюдая за тем, как ректор багровеет от злости.
— Я достану тебя, сучка! — вызверился он, а я рассмеялась.
— О, Эстиер, какая же ты дикая, — расхохотался Мартен. — Надеюсь, в постели ты все такая же ненасытная. Трахать я тебя буду, — он склонился к моему уху, — отменно.
— Не поперхнись слюной, Визави, — хищно улыбнулась. — Тебе что, девицы просто так не дают? Приходится покупать постельную грелку?
Он поджал губы, шагнул назад.
—Наверное, все-таки пусть забирает тебя ветронский ректор. Нахрена мне такая грелка, что язык за зубами не умеет держать? Бьорн… — он уже повернулся к берегу…
— Я пошутила, — подняла руки, сдаваясь. — Буду послушной секс-рабыней, — попасть сейчас к Бьорну — верная смерть. Уж лучше бывшего терпеть какое-то время.
— Не убедительно, — дернул он черной бровью.
— И как же мне тебя убедить? — поднялась на цыпочках и прошептала ему в губы, почти их касаясь.
Он шарахнулся. Глаза вспыхнули синим льдом.
— Не приближаться ко мне, если я не приказываю, — гаркнул, развернул меня за плечи и пихнул в спину, чтобы шла вперед.
Глава 3
Поднявшись на верхнюю палубу, я оказалась в огромной каюте и рот раскрыла, разглядывая шикарное убранство. Помещение делилось на зоны: массивная кровать с балдахином из тончайшего шелка, рабочая часть со столом из черного дуба, место для отдыха с мягким диваном и личная купальня с мраморной купелью за ширмой.
— Да кто ты такой, Мартен? — повернулась в его сторону, гадая, откуда у альена столько денег.
— Тот, кого ты никогда не любила… Помнишь? Видимо, я был недостаточно богат в отличие от Эверли, — зло бросил он и ушел за ширму. — Раздевайся и смой под душем с себя грязь. У меня нет слуг, сама себя обслуживай.
Что он такое несет? Да я столько слез пролила, когда он пропал. Думала сдохну. Лайрон тогда поддержал. И после смерти родителей тоже утешал. За это я ему благодарна. Но в итоге муж превратил мою жизнь в сплошную выжженную пропасть.
Ничего не ответив Мартену, я разделась и встала под теплые струи воды. Яростно мочалкой смывала с себя противный запах темницы. Ноги саднили от ран и подкашивались. От голода и бессонницы темнело в глазах. Не осталось сил даже на то, чтобы одеться. Обмоталась полотенцем и вышла в комнату.
Визави здесь не было.
Я облегченно выдохнула, посмотрела на кровать и не решилась на нее лечь. Опустилась на диван, привалилась на бок и, с тоскливыми мыслями о сыне, уснула.
А когда открыла глаза, в круглое окошко пробивался яркий свет миасса. Мартен лежал на кровати, обнаженный до пояса, и лениво из-под густых черных ресниц наблюдал за мной.
— С этого дня ты спишь всегда без одежды, — сказал он, облизывая мое тело взглядом.
Полотенце во время сна сползло и раскрыло все прелести.
Вот и реальность припечатала. Началось. Последовал первый унизительный приказ хозяина.
Я со злостью сорвала с себя ткань и швырнула в Мартена с помощью магии воздуха. Так, чтобы прилетело прямо в нахальную рожу дракона.
— Еще пожелания будут?
Полотенце долетело, но упало на пустую кровать, а Мартена словно и не было здесь.
Я подскочила на ноги, не веря глазам. Сплю еще что ли? Куда он мог исчезнуть?
Потерла веки, ущипнула себя за руку и медленно подкралась к постели.
Белье измято, но здесь явно никого нет. И в каюте такая тишина, что можно услышать, как бьется сердце в груди. Только за окном нежно плескались о борт корабля волны.
Я растерянно почесала лоб, сцапала с кровати полотенце и обмоталась.
Приснилось. Или привиделось.
— Похоже схожу с ума, — пролепетала себе под нос и рухнула спиной на то место, где он лежал.
Теплое место.
Что-то сковало по рукам и ногам, растянуло меня на постели звездочкой, полотенце сползло с груди и приоткрыло пах.
Я закричала в диком ужасе. Задергалась в панике.
Никто не пришел, зато оковы стали крепче и холоднее. Невидимые змейки поползли по коже и вдруг засверкали ниточками, распустились по животу, накрыли грудь, ущипнув за соски, сковали шею, вплелись в волосы. Часть побежала вниз, оплела ноги, а еще часть ринулась между ног.
— Мамочки, — жалобно простонала и задрожала.
В меня что-то входило. Плавно, осторожно распирая. Оно щекотало и ласкало изнутри… Я никогда ничего подобного не ощущала. Страх смешивался с возбуждением, ввергая меня в полнейшее безумие. Тело само выгнулось навстречу чему-то непонятному.
Нити, что оплели тело, запульсировали светом, кожа под ними будто горела, изнывала. Пучки собрались на груди, буквально прикусили соски, зажав их в плотных тисках. А те, что были внутри, пришли в движение. Вперед-назад, в меня, из меня, быстрее и быстрее. Другой пучок, сместившись с живота, лег на клитор и вобрал его в себя.
Я застонала от новых острых ощущений.
Краснея от стыда, попыталась подавить в себе похоть, но все нутро изнывало, жаждая получить наслаждение.
— Не надо… Пожалуйста, — прохрипела, не соображая, к кому обращаюсь. Какие-то штучки Мартена, не иначе.
Внезапно дверь в каюту хряпнула, а все ощущения растворились, оставив после себя только жажду. Я прижала ладонь к пульсирующему паху и поднялась. Шатаясь, огляделась по сторонам. Каюта поплыла перед глазами. Я уже забыла, когда в последний раз ела. А после такого бешеного напряжения совсем лишилась сил. В какой-то миг поняла, что теряю сознание и рухнула на пол.
Пришла в себя на кровати Мартена. Он, нежась в лучах заходящего миасса, дремал на диване. Его мощная шея была откинута назад — хоть сейчас бери нож со столика, что стоял рядом и был забит всякой едой, и перережь ему горло. Я вытянула ноги из-под одеяла, которым оказалась укрыта, стопы были заживлены, а я переодета в ночную тонкую сорочку.
Странное тепло расползлось внутри от неожиданной заботы бесчувственного монстра. Это ведь он каким-то странным образом надо мной издевался. А теперь раны залечивает.
Все еще шатаясь на ослабленных ногах, подошла и села за стол. Накинулась на еду, как животное. Урчала от потрясающего вкуса жареной баранины. Запивала вином, хмелея с каждым новым глотком.
Снова волной накрыли мысли о Тоби. Они там с бабушкой бедные впроголодь сидят, а я пирую. От отчаяния стукнула кулаком по столу и глаза наполнились слезами.
— Повар плохо мясо прожарил, за что это ты стол унижаешь? — словно и не спал, Мартен сидел, выпрямив спину, и смотрел на меня в упор. Следил за каждым движением. — И я не позволял тебе есть, рабыня.
Я ухмыльнулась.
— Ничего… и это отработаю, — обвела еду глазами, схватила салфетку и вытерла руки, откинула ткань и глотнула еще вина, набираясь смелости. — Сколько раз мне надо с тобой переспать, чтобы вернуться домой?
— Я, — он поднялся и, будто довольный кот, плавно переместился к столу, — не буду с тобой спать. Я буду тебя трахать, милая. А домой ты вернешься, когда я или наиграюсь, или через десять лет — я уже говорил. Тысяча золотых в год. Такова цена. — Он сел. Мой визави. Посмотрел молча в глаза и, хладнокровно улыбаясь, сказал: — Сегодня ешь, а впредь, буду добавлять к твоему сроку дни, если станешь нарушать договор хозяина и рабыни. Ты не смеешь что-то делать без моего ведома. Или ты не знала об этом, когда в долги влезала?
Глава 4
Сколько же в нем желчи и злобы. Сильно изменился. Теплоты в глазах не осталось. Холод и мрак. Ни капли жалости. Так жутко стало. Если Мартен, не дай Эстиер, узнает о ребенке… Отнимет мне назло, даже если Тоби ему не нужен. А меня выкинет из жизни, как сделал это пять лет назад. Заставит страдать, уничтожит. Под страхом смерти не признаюсь!
— Сначала ты бросил меня, а теперь вернулся, чтобы унизить. Зачем? — откинулась я на спинку стула, больше ни к чему на столе не притронувшись.
— Смотрю, после того, как я тебя якобы бросил, — произнес безэмоционально и стал спокойно есть, — ты не скучала. Даже замуж выскочила. Что ж ты так спешила в постель к другому, если тебя мой поступок так огорчил? Кажется, и месяца не прошло после… — он поднял жгучие синие глаза, — моего отъезда, как ты была уже с Эверли. Или я чего-то не знаю? — он прищурился и приказал: — Ешь.
— Якобы? — я рассмеялась и потянулась к вину. — Да мои родители погибли во время твоих поисков, — выдала я с неимоверной болью в сердце. Если бы Мартен тогда не слинял, мы бы не отплыли на том проклятом корабле. — А замуж я вышла, потому что… — прикусила язык и отхлебнула. Туман в голове рождал картины прошлого, от которых теперь никогда не избавиться. — Это уже неважно.
Мартен молча и долго смотрел мне в глаза, не моргал. Ни один мускул не дрогнул на его каменном лице. А после он заговорил тихо и спокойно, словно ему без разницы, что я буду отвечать:
— Искали? — выпил вино залпом, отставил кубок и еще себе добавил напитка. — Нахрена? Я не просил об этом. И, конечно же, ты теперь винишь меня в их смерти? Как банально. — Мар откинулся на спинку стула, чуть развел крепкие ноги, пригубил снова вина. — Какой еще чушью порадуешь? Почему вышла так поспешно замуж? Неужто от своего ебаря залетела?
Меня перекосило. По живому резанул. Тут только врать остается, а этому я хорошо научилась за годы скитаний в поисках работы без лицензии лекаря. Где меня только не носило. И от ветронских стражников убегала, и в темнице сидела за незаконную деятельность. Зато практику развивала. Сейчас мне мало равных в целительском искусстве, хотя приходилось самой всему учиться. Ходила по архивам и библиотекам с ребенком на руках, чтобы получить знания.
— И правда. Дура наивная. Зачем только время тратила на поиски такого мудака, — тоже залпом опрокинула бокал, не отрывая от дракона ненавистного взгляда.
— Ты не ответила, — Мар пропустил мимо ушей оскорбление в свою сторону. — Залетела, да? — подлил мне еще вина, переложил на мою тарелку еще кусок сочной баранины и несколько веточек жареной в кляре цветной капусты.
— Да, — повертела я бокал в руке, вглядываясь в водоворот бордового напитка. — Почему тебя это так волнует?
— Меня это точно не волнует, а вот тебя, видимо, да. Приплод ведь в Ветроне остался. Или ты его, или ее, кто там у вас родился, за долги тоже в рабство продала?
Он все-таки пробил брешь моей маски и заставил искренне рассмеяться. Придурок. Не дай Эстиер такого отца моему чудесному сыну.
— Умер приплод, некого теперь продать, — опустила я взгляд на дно опустевшего бокала.
— Знаешь, — Мартен подался вперед и перехватил мою кисть, — мама научила меня отличать ложь от правды. И я теперь никогда не ошибаюсь. Ты что-то темнишь. К ректору ты в услужение пойти не захотела, но на берег рвалась. Кто тебя там, — махнул в сторону головой, — ждет? Не больная бабушка, — хохотнул, — уж точно.
Тату с именем сына искрилась серебром на запястье той руки, что он схватил. Я невольно на нее взглянула и тут же отвернулась.
— Это допрос?
Мартен отбросил мою руку, плеснул себе еще вина, привлекая к себе внимание. Пьет-пьет, а сам будто стеклышко.
— Тобиас, значит… — смешливо протянул он, отпивая из кубка. Облизал губы, спокойно отставил сосуд. — Интересно… Что ж этот… твой хахаль, которому даже место на коже нашлось, не выкупил свою ненаглядную из долгов?
— Не вырос еще… не достиг таких вершин, как ты, — ухмыльнулась. — А к Бьорну во служение не пошла, потому что он тварь выгнал меня из академии, когда я ему не дала. Превратил мою жизнь в сплошное багровое застенье и снова полез, когда мой муж умер. — Я нахмурилась. — Тебе что же, интересно, как я жила эти годы?
— Нет. Но должны же мы хоть чем-то заниматься, пока не трахаемся.
— Могу рассказывать тебе сказки, — рассмеялась, вспоминая, как мы раньше могли болтать ночами напролет, просто глядя друг другу в глаза. — По одной за тысячу монет. Ты таких точно еще не слышал. А трахаться… — тяжело вздохнула, — где-то между повествованием.
— Обойдусь без сказок, я прекрасно знаю ветронский кровожадный фольклор.
Я расхохоталась и на миг забыла суровую реальность, будто в светлое прошлое вернулась. Смотрела на него и видела веселого и остроумного огненного дракона, с которым познакомилась в коридоре академии и потеряла голову.
— Тогда расскажи, — указала я на цепь, что висела у него на шее. Кулон в виде кольца не часто увидишь. — Ты делал кому-то предложение? Отказала?
Мартен слегка дрогнул, ухмыльнулся и, подцепив колечко, спрятал его за пазуху.
— Умерла, — сухо произнес и опять осушил кубок.
— Как много смертей вокруг нас, — печально отсалютовала ему бокалом. — Меня тут какая-то невидимая сила соблазняла. Объяснишься?
— Что еще за сила? — уголок чувственных губ довольно изогнулся.
— Похотливая такая, знаешь, лезет, куда ее не просят, — окинула я его красивое тело взглядом и прикусила кромку хрустального фужера.
— И глубоко залезла? — хрипнул он, взгляд поплыл по моим плечам, опустился к груди.
— Не-е-ет, — протянула я и сделала глоток. Посмотрела в его сверкающие глаза. — Кем ты стал, Марти? Не просто так ведь это все, — обвела взглядом каюту и вернулась к нему.
— А тебе зачем знать?
