Он поднялся. На пороге обернулся.
— Ирис. Ты... Ты изменилась. Совсем другая. Сильная.
— Пришлось.
— Он хорошо к тебе относится? Амир?
— Это не твоё дело, Рост. Но — да. Хорошо.
Он кивнул. Вышел. Дверь закрылась.
Алина вошла через минуту.
— Ты его возьмёшь?
— Не знаю. Посмотрю на резюме.
— Ирис. Осторожнее с ним. Он не просто так вернулся.
Те же слова, что шесть лет назад — только тогда их говорила мама. «Смотри по сторонам. Не только на него — вокруг».
— Ты как мама, Алина.
— Я и есть твоя мама. Пусть не по крови — но я есть.
Её глаза — мокрые. Быстро отвернулась, занялась бумагами. А я сидела за столом, вертела ручку и думала: Ростислав. Письмо от отца. Амир, который скрывает что-то. Слишком много — для одного дня.
Вечером, укладывая Мидаса, я заметила: Амир сидит в кабинете с телефоном. Набирает сообщение — и при моём появлении убирает телефон в карман. Быстро.
— Кому пишешь?
— По работе.
— С каких пор ты прячешь рабочие сообщения?
Он посмотрел на меня. Поднял бровь.
— Я не прячу. Я убрал телефон. Ты пришла — я отвлёкся.
— Амир, я двадцать четыре часа в сутки рядом с тобой. Я знаю, когда ты отвлекаешься и когда — прячешь.
Пауза. Он откинулся в кресле. Потёр переносицу — жест, который означал: обдумывает, говорить или нет.
— Потом, Ирис. Не сегодня. Ладно?
— Ладно.
Я вышла. Пошла в спальню, достала из тумбочки конверт — тот, кремовый, с письмом от отца. Перечитала. «Я жив. Я в этом городе. Прости».
Два секрета за один день. Его — и мой.
Мы договаривались — без секретов. Без обменов. Вместе.
Но у каждого — свой конверт. И каждый решает — когда вскрыть.
ГЛАВА 2.
АМИР
Шейх Абдулла умер во вторник. Тихо, во сне, в своём дворце — в той самой спальне, где он когда-то приходил к Бэлле и говорил «ты заслуживаешь лучшего», а потом уходил и ничего не делал.
Узнал я от Агзама. Звонок — в шесть утра, пока Ирис спала. Голос — ровный, деловой:
— Отец скончался. Похороны — послезавтра. Мухамед уже здесь. Гера — в трауре. Официально.
— А неофициально?
— Неофициально — празднует. Теперь всё — её. Через сыновей, разумеется. Мы наследники. Ты — нет.
— Я и не претендую.
— Знаю. Но — Амир. Она знает, что ты жив.
Мир — замер. Как плёнка, которую поставили на паузу.
— Откуда?
— Не знаю. У неё — везде глаза. Мухамед, может быть. Или кто-то из прислуги. Неважно — она знает. И если она решит, что ты — угроза...
— Я не угроза. У меня нет претензий на наследство.
— Амир, ей плевать на претензии. Ей важен контроль. А ты — неконтролируемый фактор. Ты всегда таким был. И теперь, когда у тебя — жена, дети, бизнес в России... Это — рычаги. Она ими воспользуется.
Тишина. За стеной — Мидас кричал что-то про динозавра. Обычное утро. Каша, чай, детский крик. А по ту сторону телефона — дворец, золото, мрамор и женщина, которая убила мою мать.
— Агзам. У меня есть документы. Доказательства — что Гера сделала с моей матерью. Свидетельства прислуги, записи камер (Зарема сохранила). Я собирал это двадцать лет. Если я передам это тебе — что ты сделаешь?
Долгая пауза. Слышно — дыхание. Тяжёлое.
— Ты просишь, чтобы я выступил против собственной матери?
— Я прошу, чтобы ты сделал то, что правильно. Ты знаешь — что она сделала. Ты знал с пятнадцати лет, когда пришёл ко мне извиняться. Помнишь?
— Помню.
— Тогда — реши. Я прилечу, привезу документы. А ты — решишь.
— Мне нужно время.
— Времени нет, Агзам. Если Гера ударит первой — времени не будет ни у кого.
Звонок закончился. Я сидел в кабинете, с фотографией мамы перед глазами, и думал: двадцать лет. Двадцать лет я ждал этого момента — когда смогу посмотреть Гере в глаза и сказать: «Я знаю, что ты сделала. И теперь — знают все».
Двадцать лет — и вот он, момент. А мне — страшно. Не за себя. За них. За Ирис, за Мидаса, за Дину. За семью, которую я построил из пепла и которую Гера может разрушить одним телефонным звонком.
Ирис пришла в кабинет через час. Стояла в дверях — в домашнем, босиком, с чашкой чая. Смотрела на фотографию Бэллы на моём столе.
— Расскажи.
Я рассказал. Всё — про звонок Агзама, про смерть шейха, про то, что Гера знает о моём существовании. Про документы, которые я хранил двадцать лет. Про план.
Ирис слушала молча. Ни одного вопроса, ни одного перебивания. Когда я закончил — тишина. Она отпила чай. Поставила чашку.
— Лети.
— Ирис...
— Лети. Закрой это. Двадцать лет — достаточно. Бэлла ждала. И ты ждал. Хватит.
— А если Гера ударит здесь? По тебе? По детям?
— Зарема, Павел, Раиль (он до сих пор работал — на нас, после смерти Дмитрия). Мы справимся. Не первый раз.
Я смотрел на неё — на эту женщину, которая в двадцать лет боялась тигрицы в коридоре, а в двадцать шесть спокойно отправляла мужа на войну с женщиной, убившей его мать, — и понимал: она сильнее меня. Всегда была. Просто раньше — не знала этого.
— Договорились. Лечу через три дня. Как только Павел оформит документы.
— Амир.
— Да.
— Мне тоже нужно тебе кое-что рассказать.
Она достала из кармана конверт — кремовый, плотный, с надписью от руки. Я прочитал письмо. Посмотрел на фотографию — молодая женщина с Ирисиными глазами.
— Твой отец.
— Настоящий. Живой. Здесь, в Петербурге.
Я положил письмо на стол. Рядом с фотографией Бэллы — фотография Светланы. Две женщины, две матери, две жертвы мужчин, которые не смогли их защитить. Параллель — настолько точная, что по спине прошёл холод.
— Ты хочешь его найти?
— Не знаю. Может быть. Когда ты вернёшься.
— Вместе?
— Вместе.
Она подошла, села мне на колени (как тогда — в Эмиратах, утром, после завтрака, когда я подхватывал её и нёс в спальню). Положила голову мне на плечо.
— Амир. Мы оба — дети людей, которых убили. Ты это понимаешь?
— Понимаю.
— И мы оба — выжили. И нашли друг друга. Это — не совпадение.
— Нет. Не совпадение.
Амулет — между нами, на её груди. Тёплый, золотой, Бэллин. Мой. Наш.
Следующие три дня я готовился. Павел собирал документы — копии, заверенные нотариусом, с переводом на арабский. Двадцать лет улик: показания Заремы (записанные на диктофон — Зарема надиктовала всё, трясущимися руками, глядя мне в глаза), записи старых камер дворца (которые Зарема вынесла в тряпке, спрятав под юбкой), свидетельство повитухи, которая принимала роды у Бэллы и которая видела, как Гера подсылала людей.
Тяжёлая папка. Двадцать лет жизни — в килограмме бумаги.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
